home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Андрей Скоробогатов

За каких-нибудь полчаса безобидная тучка на горизонте, вопреки нашим ожиданиям, разразилась над нашими головами сущим адом. Если бы мне рассказали, что подобный шторм может быть на реке, я только рассмеялся бы в ответ им прямо в глаза. Но теперь я воочию убедился, какую страшную опасность он представлял собой. Мгновенно все потемнело вокруг, словно настала ночь, припекавшее солнце исчезло за минуту, и мгновенно налетевший ветер превратил всю реку в настоящий ад. Словно в наказание за беспечность, накрывший нас ливень в момент промочил не только нас, но и все наши вещи. Берег, до которого было не больше тридцати метров, исчез из поля зрения, скрывшись за темнотой и сплошной стеной дождя. Наш ял-шестерка словно попал в горную стремнину: нас то поднимало высоко вверх, то швыряло вниз в провал между волнами, то крутило как в водовороте.

Ни о каком продолжении похода в таких условиях и речи не могло идти: нам необходимо было переждать непогоду в укрытии на берегу. Лодка стремительно неслась вниз по течению, каждую секунду нас грозило захлестнуть или перевернуть, и мы изо всех сил налегали на весла, правя к невидимому в непогоде берегу. Игорь безустанно работал черпаком, выбрасывая за борт плескавшуюся в лодке воду, однако, несмотря на все его усилия, она уже доходила до наших щиколоток. Мы не могли ни видеть, ни знать, что происходило со второй лодкой нашего отряда, отставшей от нас, но и не до того нам было сейчас. Молнии неоновыми вспышками ежеминутно озаряли все вокруг, давая мне хоть какую-то ориентацию в этом хаосе, и трудно было найти лучшую мишень для них на пустом речном пространстве, чем наши лодки…

За свои тридцать два года я впервые вырвался в поход, а именно спуск по Волхову на ялах, среди членов клуба академической гребли – и именно в этот самый первый раз попал в такую переделку. Мокрый с головы до ног, я с усилием налегал на весло, и руки мои с непривычки уже одеревенели, а ладони были стерты почти до кровавых мозолей.

– И р-р-раз! – крикнул Виктор, руководитель похода, и мы вновь налегли на весла. Я украдкой кинул взгляд на сидевшую на одной банке со мной Хельгу Гаусс. Та, поймав мой взгляд, усмехнулась в ответ, оскалив белоснежные зубы из-за спутанных, мокрых волос, налипавших ей на лицо, и вновь налегла на скалку. Несмотря на свое с виду хрупкое телосложение, эта двадцатилетняя девушка из Норвегии отличалась недюжинной силой и успела побывать чуть ли не в сотне подобных путешествий – и теперь, когда у меня, честно признаюсь, душа ушла в пятки, она ни на секунду не потеряла присутствия духа. Неизменная любительница селфи, она всегда запечатлевала себя то на фоне ревущей горной реки; то вися на стропе над бездонной пропастью; то балансируя на шатком деревянном мосту, грозящем вот-вот обрушиться в ледниковое озеро. С ней я познакомился именно в этом походе, в который меня уговорил пойти Игорь (за что последнего субъекта в эти минуты я уже мысленно успел предать всевозможным порицаниям). В принципе, ребята в нашей команде попались неплохие, и меня как самого старшего из них почтительно-шутливо величали по отчеству. Однако всего через полчаса после нашего отправления из Новгорода я не испытывал уже и доли того романтического восторга, которым заразил было меня Игорь, красочно описывая все прелести и красоты, открывающиеся при многодневном спуске в лодке по течению. Особо меня доставали ночевки: либо в душной палатке, полной храпа и сопения; либо в ясные ночи на открытом месте, где атаковавшие в темноте комары по размерам вполне могли соперничать с небольшого размера слонами…

Но действовали все слаженно, дружно, и надо сказать, что скучать за все время не приходилось: хохот и добродушное подтрунивание друг над другом постоянно имели место и были здесь в порядке вещей. Так что осознание некоей прелести общения сугубо городского человека с природой уже начало вползать в мою голову, как все в одночасье было сметено налетевшим штормом.

И вот наконец-то, после сорока минут неимоверных усилий, показавшихся мне вечностью, мы в итоге достигли вожделенной цели. Саша, сидевший на носу и бывший впередсмотрящим, проворно выскочил на берег с концом в руках и чуть ли не по пояс провалился в прибитый к берегу ил. С трудом выбравшись, он начал заводить конец за ближайший ствол дерева. Виктор и Олег выпрыгнули следом и, упершись в мокрую почву, начали подтягивать ял к берегу.

– Суши весла! – крикнул Виктор, и мы одновременно сложили их вовнутрь, после чего начали швартоваться… Передавая по цепочке пожитки, мы перекочевали под сень росших на берегу деревьев. Укрытие было явно никудышным, и, хотя мы достали-таки плащи, до сих пор запакованные в насквозь промокшие рюкзаки, через листву дождь продолжал доставать нас, а порывы ветра пробирали до костей. Нужно было искать более надежное укрытие, и Олег вместе с Сашей отправились на разведку местности. Виктор вышел на берег, где, стоя под хлещущими струями ливня, напряженно всматривался сквозь непогоду в ревущую реку, пытаясь определить местонахождение второй лодки, судя по всему, намного отставшей от нас. Он что-то говорил в трубку уоки-токи, но, по-видимому, из-за дождя были сильные помехи и его плохо понимали…

Вскоре с таким же трудом подошла вторая лодка, и мне еще раз пришлось постоять под проливным дождем, помогая им причалить. Себе я дал твердое обещание не ходить больше ни в какие походы, какими бы природными красотами и ощущениями свободы меня туда ни заманивали.

Мы все сгрудились под сенью прибрежных деревьев, сидя на вывороченных корнях, мокрых рюкзаках, словом, кто на чем примостился, глядя оттуда в темноту бушующей, разъяренной реки. Холод пробирал меня до костей: сверху, пробираясь сквозь густую листву, беспрестанно капал дождь, снизу все было в ледяной скользкой грязи, в которой я был выпачкан уже с головы до ног. Не знаю, сколько времени прошло, наверное, несколько минут, однако мне они показались вечностью – прежде чем возникший из темноты Олег, напоминавший в своем плаще с капюшоном смерть, не объявил, что найдено укрытие.

– Заброшенные бараки какие-то! – крикнул он Виктору. – В лесу, в полукилометре отсюда. То ли лагерь пионерский, то ли турбаза, черт его разберет. Однако крыша над головой есть…

Я с облегчением выдохнул: устанавливать палатки под проливным дождем стало бы для меня настоящей пыткой, и остальные, похоже, были вполне согласны со мной.

На быстром совете все практически единогласно приняли решение двигаться туда, и, взвалив промокшие пожитки на плечи, цепочкой, один за другим аккуратно тронулись вверх по скользкому склону берега. Я шел в середине, таща на плечах промокший рюкзак, весивший не меньше тонны. Следом за мной поднималась Хельга, поклажа которой, казалось, была больше ее самой. Движимый джентльменским порывом, я предложил было помочь ей, однако она, обдаваемая струями дождя, бросила на меня настолько негодующий взгляд, что больше я не дерзнул повторить этого…

Вскоре деревья расступились, и мы прямо уперлись в ограждение из проржавевшей, во многих местах прорванной металлической сетки. Сверкнула молния, и сквозь пелену дождя за ней блеснули мокрые шиферные крыши нескольких продолговатых строений. Это действительно был пионерский лагерь – и судя по густо заросшей высокой травой территории, покинутый уже не один десяток лет. Олег с трудом распахнул створки проржавевших ворот, над которыми до сих пор красовалась облупившаяся надпись: «Буревестник». Это место, особенно в дождь, производило гнетущее впечатление своей глухотой и заброшенностью: на нас таращились зияющие пустотой окна палат; на игровых площадках, заросшие травой по самые перекладины, торчали покосившиеся, ржавые гимнастические снаряды; деревянные доски стен были изъедены мхом и гнилью…

С неимоверным отвращением проследовал я за остальными к одному из строений и, чуть не споткнувшись на полуразрушенном крыльце, вместе со всеми вошел внутрь. При виде насквозь отсыревшего, омерзительно пахнущего плесенью и старым жильем помещения, судя по всему, кишевшего мокрицами, пауками и прочей мерзостью, я непроизвольно поежился, однако другой альтернативы на ближайшее время пока не предвиделось. По-видимому, здесь раньше был какой-то учебный класс: кругом в беспорядке стояли заплесневелые, полуразвалившиеся парты; стены украшали потемневшие плакаты, пол сплошь устилали желтые, полуистлевшие газетные листы. Очевидно, с тех пор как забросили лагерь, люди наведывались сюда крайне редко. Однако коротать здесь темную ненастную ночь было всяко лучше, чем сидеть под мокрой сосной на пронизывающем ветру, ожидая неизвестно чего. В самом деле: в помещении была пускай неплотно закрывающаяся, висящая на одной петле, но все же дверь; в окнах, хотя и запыленные, едва пропускающие свет, все же присутствовали стекла; крыша, местами пропускающая дождь, все-таки была над головой. Моментально старое помещение наполнилось шумом и грохотом: ребята с треском сдвигали старые, рассыпавшиеся от одного прикосновения парты, освобождая пространство. Игорь с громовыми ударами топорика расправлялся с наиболее сухими из них, превращая в материал для растопки. Костя, отлучившийся наружу, уже с грохотом приволок откуда-то ржавую пустую бочку, вероятно, присмотренную на улице. Я и Хельга ногами отбрасывали в стороны с освобожденного пространства валявшуюся бумагу и прочий хлам…

Через полчаса, когда огонь уже весело потрескивал в сооруженной из бочки печке, а дым уходил в приоткрытое окно, я, сидя на рюкзаке и протянув к печи ноги, потягивал горячий чай из котелка, чувствуя, как тепло приятно разливается по телу. Хотя согрел меня не столько чай, сколько фляга Жорика с хорошим спиртом, которому сейчас я был рад как никогда.

Огонь багровым, колеблющимся светом озарял лица сгрудившихся вокруг костра ребят. Мы, посмеиваясь друг над другом, перебрасывались шутками, протягивая друг другу то нож, то открытую консервную банку, то ломоть хлеба. Мокрые наши пожитки висели вокруг, развешанные где только возможно было это сделать. Не всем из нас посчастливилось переодеться в сухое – у кого-то все промокло насквозь, в том числе у меня и Хельги. Отсутствие должного опыта лишило меня вообще хоть каких-нибудь сухих вещей, Хельгу же подвел ее хваленый фирменный рюкзак, якобы непромокаемый, но не выдержавший испытания русским ливнем. Теперь она, одетая в чужой свитер и джинсы, превышавшие ее комплекцию на несколько размеров, сидела, поджав под себя ноги, в старом, притащенном откуда-то заплесневелом кресле. Остальные расположились кто на собственных рюкзаках, брошенных на пол, кто на обломках парт и деревянных чурбанах…

– Нет, – сказал Виктор, как всегда самый ярый оптимист из нас всех. – Сегодняшняя ночевка – просто рай по сравнению с той…

И он завел длинный рассказ про то, как ему с компанией приятелей, будучи застигнутым непогодой на голых скалах на Алтае, пришлось как тараканам забиться в щели между камнями и, промокшим насквозь, трясясь от холода и сырости, с нетерпением ждать рассвета. Все сочувственно слушали, однако через полчаса я почувствовал уже тоску смертную и от скуки поднял с пола пожелтевший листок газеты. Это была не то страница какого-то старого журнала, не то лист энциклопедии – жухлый, едва не рассыпавшийся в руках.

– Ишь ты, какая штука здесь нашлась! – сказал я, поднося листок к свету от огня. Все как по команде уставились на меня. – Семидесятых годов, наверное. Ну-ка, что тут написано…

«22.04.1944 г. у берегов Исландии кораблями канадских ВМС была обнаружена подводная германская лодка U-311 под командованием обер-лейтенанта Иоахима Цандера, на счету которой был один потопленный 16.04.1944 г. танкер водоизмещением 10,342 тонны из конвоя CU-17. Лодка была потоплена глубинными бомбами с канадских фрегатов „Майтен“ и „Сванси“. Весь экипаж лодки в количестве 51 человек погиб…»

– Круто, – сказала Вера, еще одна барышня в нашем коллективе. – Дай-ка взглянуть…

Листок начал перекочевывать из рук в руки.

– К Исландии и Гренландии к началу войны были стянуты большие соединения германских субмарин, – сказал Стас. – Гитлер хотел организовать морскую блокаду Великобритании…

– А я была в Исландии, – сказала Хельга. – Год назад. Ездила в Рейкьявик. Красивые места, надо сказать… Хотите фотки взглянуть?

И, не дожидаясь ответа, вытащила из рюкзака планшетку, закупоренную в такой чехол, что ее без труда можно было смотреть на дне Атлантики. Но как только девайс появился на свет, вслед за ним из бокового кармана выскользнул какой-то небольшой черный шар и, со стуком упав вниз, покатился по полу. Стас мгновенно изловил его и протянул Хельге. Та с улыбкой взяла его и показала всем. Это было каменное полированное яблоко, вытесанное, похоже, из оникса…

– Эту штуку, – сказала она, – я нашла в воде, как раз когда была в Исландии. Вот этот момент.

Она провела пальцем по экрану планшетки:

– Шла вдоль берега – и смотрю, во льду у самой кромки воды что-то чернеет. Вот и подобрала, так, для интереса. Сначала выкинуть хотела, а потом убрала в рюкзак. Старинная, судя по всему, вещь. С тех пор и таскаю с собой. Зачем? Сама не знаю, так просто…

Яблоко тоже стало переходить из рук в руки и вскоре перешло и ко мне. Тяжелое, однако. И сделано искусно, прямо как настоящее… и кому только понадобилось затратить столько труда, создавая этот предмет? Я возвратил его хозяйке, хотя навязчивая мысль еще раз взять в руки эту вещь почему-то накрепко засела в моей голове.

– Бывают чудеса, – сказал Виктор. – Кто-то рисует фрукты, а кто-то, видать, в скульптуре их ваяет… Интересно, для чего, хотя разные чудаки бывают…

Все вновь вернулись к планшету Хельги, любуясь видами Исландии, напрочь потеряв интерес к загадочному яблоку, которое так и осталось сиротливо лежать на ручке кресла. Однако вскоре и это занятие всем наскучило, и разные истории из жизни вновь посыпались как из рога изобилия. Тогда и я также решил поведать кое-чего из собственной биографии.

– Хотите узнать почему у меня такая необычная фамилия – Скоробогатов? – хитро обвел я взглядом лица ребят и, выдержав паузу, продолжил: – А у этого есть своя история. Так сказать, наша семейная легенда, что уже несколько веков передается из поколения в поколение. Один из моих далеких предков, звали которого Данила Проскиневич, еще во времена правления императрицы Елизаветы Петровны был небогатым купцом, состоявшим в конторе, занимавшейся торговлей с Китаем. Русские, в отличие от европейских держав, морской торговли с Китаем не имели, поэтому единственным на материке окном для России в Поднебесную был город Кяхта, через который и шел основной поток товара. Так вот, рассказывают, что в те времена какая-то наложница китайского императора вызвала гнев его старшей жены и вынуждена была бежать из Китая, спасаясь от верной смерти. Данила Проскиневич хорошо понимал по-китайски, и ему удалось совершенно случайно подслушать за стеной тайный разговор двух китайских дельцов. Из него Данила понял, что один из китайцев должен был переправить беглянку сухопутьем через Кяхту, но второй передал ему известие об отмене дела. В связи с неожиданным появлением в Кяхте солдат императорской гвардии, охотившихся за этой женщиной, ее решено было увезти морем через другой открытый для иностранцев город – Гуанчжоу. Зная, что за выдачу беглянки была объявлена хорошая награда, Данила Проскиневич, не мешкая, донес об услышанном начальнику китайского гарнизона…

– И ее схватили? – с каким то ужасом спросила Вера.

– Об этом неизвестно, – ответил я. – Гуанчжоу был далеко от того места, но изменников схватили и казнили, а Данила Проскиневич получил от правительницы огромную награду и вернулся в Россию очень богатым человеком. Но прожил после этого удивительно недолго. Хотя здоровьем отличался крепким – говорят, что его отравили. Он первым делом преподнес подарок Елизавете Петровне, за что получил ее благоволение и фамилию Скоробогатов, которой теперь именовались все в нашем роду. Правда, фамилия оказалась совсем не про нас: богатство скоро исчезло, а все, кто впоследствии пробовал в нашем роду заниматься коммерцией, быстро умирали. Такая вот история фамилии, которую сейчас носит ваш покорный слуга, кстати, тоже занимающийся торговлей. Но пока еще живой и вроде здоровый. Хотя я и не купец первой гильдии, а простой менеджер…

– Все же противный предок у тебя был, – покачала головой Вера, за что я на нее ни капли не обиделся. Однако моя история вызвала всеобщий интерес, и ее еще долго обсуждали, приукрашивая разными фантастическими домыслами. Впрочем, через некоторое время вновь сменили тему, ускакав к каким-то событиям, совершенно чуждым и неинтересным мне. Разговоры зашли далеко за полночь, сладкая дрема постепенно овладела всем моим существом, и под звуки их голосов я погрузился в сон…

Проснулся я от какого-то толчка внутри. Скорее всего, ранее влитая внутрь жидкость давала о себе знать. Я нехотя приподнялся с груды рюкзаков, на которых лежал, и осмотрелся вокруг. Гроза ушла, и монотонно стучавший по шиферной крыше все это время дождь прекратился. В бочке тлела куча углей, освещая все вокруг неровным багровым светом. Ребята спали кто на чем придется. Хельга, склонив голову набок, дремала в своем кресле, и лица ее не было видно под сетью спутанных белокурых волос… Я со стоном приподнялся – ощущение было, что в занемевшие суставы насыпали песка, а все тело словно разбито на тысячи кусков. Разминая онемевшие от долгого лежания в неудобной позе ноги, я встал – и тут заметил то самое загадочное яблоко. Оно лежало на кресле, прямо между коленей Хельги, а на ручке кресла теперь покоилась ее планшетка. Я усмехнулся и тряхнул головой, разгоняя воцарившийся в ней туман сна, и тут же замер от неожиданности. Яблоко было уже не черным, а зеленым, и не каменным, а живым… От изумления у меня захватило дух, и тут же я почувствовал тонкий, но необычайно сильный аромат, исходивший от этого чудесного плода. Несколько секунд я стоял на месте, не веря своим глазам, а потом, словно повинуясь какому-то возникшему внутри чувству, напоминающему инстинкт, двинулся вперед и, осторожно протянув руку, взял яблоко. Я поднес его к лицу и с наслаждением втянул аромат. Оно как будто стало пахнуть сильнее. С удовольствием откусил я кусок. Ух ты! Какое сладкое и спелое! Взглянув на Хельгу, я почувствовал укол стыда и, наклонившись, легонько потрепал ее по плечу.

– Хел, хочешь яблочка? Держи половину… – с этими словами я полез в карман за ножом.

– Да отвали ты, обжора… – с наигранным раздражением сказала она сквозь сон и отвернулась.

«Ну и ладно!» – сказал я про себя, после чего слопал яблоко за несколько секунд и едва не прикусил себе от жадности язык. И был даже рад, что ни с кем не пришлось делиться…

Кивнув приподнявшему голову Виктору, посмотревшему на меня, я надел дождевик и, запахнувшись поплотнее, вышел наружу. Сейчас должна была идти моя очередь часового дежурства возле лодок. На улице было темно, и хотя гроза закончилась, тучи заволокли собой все небо. Осторожно ступая по мокрой высокой траве, я при свете фонарика двинулся вперед к рваной сетке ограды. До берега было совсем близко, и заблудиться тут не представлялось никакой возможности. Ветер угомонился, но река все еще продолжала сердито сопеть, и в темноте были видны угрюмые волны, гулявшие по всему ее руслу и с шумом набегавшие на берег. Наши лодки метались в разные стороны, как сумасшедшие мотаясь на привязях, стукаясь друг об друга бортами, скрипя и звеня цепями. Спустившись вниз, я вложил между ними сползшие вниз кранцы, после чего, присев на выпирающие из песка корни сосны, извлек свой водонепроницаемый мобильник. Экран вспыхнул во тьме голубым светом, и через несколько секунд я увидел знакомую заставку на дисплее. За время, пока я спал, пришло СМС. Я открыл его не мешкая – и, прочитав, мгновенно помрачнел…

Писал Сергей – один из немногих моих друзей детства, и я несколько раз вновь и вновь перечитывал сообщение, чувствуя, как на душу все больше и больше наваливается свинцовая тяжесть. Его единственный трехлетний сын Виталик был сбит автомобилем во дворе и в крайне тяжелом состоянии доставлен в больницу. Нужна была срочная операция, требующая собрать около двух миллионов рублей. Ни Сергей, ни его жена Лариса, которую я также знал с детства, не располагали подобными деньгами. Правда, они уже сумели собрать около миллиона с лишним, но время шло на часы…

Я мгновенно перезвонил Сергею, и от услышанного мне стало еще хуже. Спустившись вниз, я принялся бродить взад-вперед по берегу, время от времени спотыкаясь в темноте о камни и торчащие корни. Больше всего на свете я мечтал помочь сейчас Виталику, которого вместе со счастливым отцом ездил забирать из роддома и который всегда особо радовался моему визиту к ним в дом. Скрипнув зубами, я набрал номер Романа, единственного человека, который знал ПИН-код моей банковской карты. Той самой, на которую несколько дней назад перевели деньги одобренного мне банковского кредита. В нескольких словах объяснил я Роману ситуацию, после чего велел ему снять всю сумму с текущего счета.

– Да, подумал, – буркнул я на его уточняющий вопрос. – Действуй. Вернусь я только дня через два… застрял тут на реке. Деньги сам ему переправишь, только не мешкай. Завтра с утра постарайся управиться… Давай, все!

Убрав телефон, я несколько секунд смотрел во тьму, а потом тяжко вздохнул. Прощай, моя мечта, которую я лелеял уже столько времени – новенькая «Тойота», ради покупки которой я и влез во все эти долги!

Вскоре пришедший Игорь сменил меня, и я отправился назад в барак, однако всю оставшуюся ночь глаз не мог сомкнуть. Только бы успели все сделать. Черт, оказаться бы мне там. Нет, вот застрял же тут!

Однако потом я, видимо, все же задремал, так как меня растолкал Виктор.

Еле продрав глаза, я огляделся вокруг. Солнечный свет потоками лился сквозь грязные стекла окон, ярко освещая замусоренное помещение и играя на летавших в воздухе пылинках. По всем признакам, на улице поднималась жара, отчего запах затхлости стал только сильнее. Ребята бодро вскакивали, собирали вещи, разбирали сушившуюся одежду – слышались кашель, смех и оживленные переговоры. Я, с трудом ворочая закостеневшими от неудобной ночевки конечностями, поднялся со своего ложа и, пробурчав всем что-то вроде приветствия, со стонами двинулся к выходу. Пихнув висевшую на одной петле дверь, я очутился на крыльце и, вдохнув полной грудью свежего воздуха, осмотрелся.

Погода разгуливалась, становилось жарко, и хотя трава была еще мокрая после дождя, Игорь и Вера уже разводили на более или менее сухом месте костер.

– Андрей! – крикнула Вера. – Давай в помощь!

Я охотно включился – возвращаться обратно в этот гадючник, где мы коротали ночь, с души воротило. Все это время меня неотступно преследовала мысль: «Как там сейчас Виталик, как Сергей. Успел ли Роман сделать все?» Почему-то я не хотел звонить им – боялся, что ли, я и сам не смог бы объяснить. Во всяком случае, прежде чем я собрался с духом, вдруг неожиданно почувствовал вибрацию в кармане. СМС!

Выдохнув, я вытащил телефон. Сообщение было от Сергея. Сжав зубы, я открыл его – и почувствовал, как камень свалился с души. Сергей благодарил меня за помощь, но мои деньги уже не понадобились. Поздно ночью, почти сразу же после моего звонка, совершенно неожиданно с Сергеем связался некий благотворительный фонд, о существовании которого он и понятия не имел. Фонд выделил необходимую сумму, и Виталика прооперировали. Все закончилось удачно, и не только жизнь его теперь уже вне опасности, но и состояние необычайно быстро стабилизировалось – мальчика уже перевели из реанимации в палату интенсивной терапии. Настроение у меня скакнуло резко вверх. Ободренный, я позвонил Роману, и оказалось, что тот еще собирался снимать деньги с депозита. Дав отбой, я только и успел поразиться его медлительности – где-то погибал хорошо знакомый ему человек, а он еле шевелится…

Во всяком случае, черт уже со всем этим – главное, что теперь все хорошо. И впервые за время нашего путешествия от былого моего пессимизма не осталось и следа.

Обнаружив пропажу своего странного яблока, Хельга сначала недоуменно пожала плечами, а потом с легкой досадой лишь махнула рукой – видимо, потеря не особо огорчила ее, чему я внутренне был только рад…

Весь последующий день, оказавшийся необычайно жарким и солнечным, мы, горланя песни, продолжали спуск по реке. Я, налегая на весло, вопил слова во весь голос, и Хельга безуспешно пыталась перекричать меня…

Через два дня мы прибыли в Кириши на место финиша нашего почти недельного пути. Даже с какой-то грустью, стоя на берегу, смотрел я на то, как наши лодки погружаются на палубу «Сормовского». По прежней договоренности он должен был доставить их вверх по течению обратно в Великий Новгород – пункт нашего отправления. Здесь распадалась и наша группа. Мне и Игорю предстояло вернуться назад в Петербург. К сожалению, отпуск мой подошел к концу. Хельгу прямо возле вокзала уже ждал автокемпинг с ее товарищами, на котором она должна была вернуться обратно в Европу. Поездке по городам Золотого Кольца она предпочла дикий спуск по реке. Я проводил ее вместе со всеми, и, когда мы прощались, стоя у машины, неожиданно горячо обнял. В ответ она крепко прижалась ко мне и тихонько чмокнула в щеку. С неимоверной грустью смотрел я на то, как она, белоснежно улыбаясь, махала из окна провожавшим ее ребятам, и больше всех мне. Все же я успел за время путешествия сильно привязаться к этой пылкой и, хоть немного взбалмошной, но все же очень привлекательной особе…

Игорь остался стоять в очереди возле билетных касс, а я, двинувшись за провиантом, уже покинул вестибюль вокзала и неторопливо спускался по ступеням на улицу. Ага, вон и магазин прямо напротив. Нужно только площадь для стоянки автобусов перейти, что я сразу и сделал, двинувшись по проезжей части напрямик. Пропустив разворачивавшийся на парковке автобус, я быстро проскочил между двумя стоящими другими. Яркое солнце ослепило меня в тот момент, когда я занес ногу, чтобы шагнуть из их тени. И вдруг в глубине моего сознания неожиданно возник какой-то непонятный, никогда не виданный ранее образ – один из тех, что по неведомым причинам рождаются в глубине подсознания и мелькают пред глазами мгновенным видением, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Ни с того ни с сего я вдруг представил, и даже на какую-то долю секунды отчетливо увидел перед собой старого, сгорбленного китайца с морщинистым, словно печеное яблоко, лицом и красными, слезящимися глазами, сердито уколовшими меня из-под длинных спутанных седых волос. В недоумении я застыл на месте, так и оставив в воздухе занесенную ногу. В тот же момент солнечный свет закрыла какая-то громадная тень, меня обдало ветром, и страшный удар, от которого все вокруг брызнуло ослепительно белыми звездами, швырнул меня как тряпичную куклу. Я успел почувствовать мягкий шлепок об асфальт, страшную боль в правом колене и что-то горячее, хлынувшее мне на лицо. Я успел понять, что это была кровь, прежде чем сознание мое провалилось в черную бездну…


Михель Боззе | Октавиус | Аляска. 2016 год