home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Александр Якушев – блистательный агент ВЧК-ОГПУ

Из интеллигентов получаются хорошие агенты. После Октябрьской революции эту истину неплохо осознали чекисты, прежде всего те, которые сами были из интеллигентов.

Например, Артур Христианович Артузов, выпускник Петербургского политехнического института, один из руководителей контрразведки Главного политического управления, как с 1922 года стала называться ВЧК. Его умом и страстью была рождена операция «Трест», спустя годы хрестоматийно отраженная в книгах по разведке и контрразведке.

Операция эта относится к 20-м годам прошлого века. Тогда советские контрразведчики создали фиктивную монархическую организацию и вывели ее на эмигрантские советы и союзы, монархические и белогвардейские, осевшие в Париже, Берлине, Белграде, Праге и имевшие своих представителей в Варшаве, Таллине и Риге. «Трест» так умело «сотрудничал» с белоэмигрантскими центрами, что ему удалось парализовать их деятельность, нацеленную на Советский Союз. Эта операция, как ни одна другая способствовала разложению белого движения за рубежом, агонии его штабов.

«Трест» стал классической операцией контрразведки потому, что чекисты экспериментально доказали неотразимость новой контрразведывательной технологии. Суть ее в том, что действия противника нейтрализуют посредством «легендированных», по сути подставных, организаций во главе с яркими «легендированными» лидерами. Именно участие в операции «Трест» русского интеллигента Александра Александровича Якушева сделало ее классической.

Как было дело?

В 1921 году Якушев служил в Народном Комиссариате промышленности, занимался водными путями. Это была его специальность еще с царских времен. Выпускник Императорского лицея и петербургской «техноложки» он явил старания свои в водном деле еще в императорском министерстве водного хозяйства. Дослужился там до статуса действительного статского советника, что в табели о рангах означало генеральский чин. Революцию и Гражданскую войну пересидел в Питере, а потом стал работать на большевиков. И ответственно работал, без подличинья и халтуры.

Человек он был легкий, дружелюбный. Чем-то напоминал Стиву Облонского из толстовской «Анны Карениной». Любил привечать и мирить, любил застолье, блеск сервировки, хорошее вино, изысканную еду. Охоч был до дамского общества, любил балетных барышень, изысканно и благородно. В советское время Большой театр, сад Эрмитаж, ресторан «У Яра» – это его привычная среда, привычное ощущение.

Однажды он поехал за границу, в Эстонию, в очередную служебную командировку от своего наркомата. И по просьбе своей соседки по квартире Варвары Страшкевич, с которой у него закрутился небольшой роман, он нашел в Таллине ее племянника, бывшего белого офицера Артамонова, чтобы передать ему обыкновенное, житейское письмо от тетушки. У Артамонова в гостях в это время оказался его товарищ, некто Щелгачев, в прошлом офицер врангелевской контрразведки. Гостя из Москвы приняли заинтересованно. Выпили, разговорились. Якушев говорил про советскую жизнь. И вдруг его понесло. Со вкусом, с подробностями он начал рассказывать своим сотрапезникам, будто есть в Москве подпольная антибольшевистская организация, где он – один из руководителей и которая готова после падения советской власти создать новое российское, чуть ли не монархическое государство. Якушев был настолько искренен, что не поверить ему было нельзя. Артамонов сообщил об этом разговоре в Берлин, в Высший монархический совет. И тогда же эта информация, доложенная Артамоновым, стала известна через третьих лиц Артузову и соответственно Дзержинскому, руководителям советской контрразведки.

Велико же было их изумление – организации такой подпольной нет, а честный советский специалист Якушев об этом заявляет. Да и Артамонов в письме монархическому совету пишет: «Якушев крупный спец. Умен. Знает всех и вся. Наш единомышленник. Он то, что нам нужно. Он утверждает, что его мнение – мнение лучших людей России. После падения большевиков спецы станут у власти. Правительство будет создано не из эмигрантов, а из тех, кто в России. Якушев говорил, что лучшие люди России не только видятся между собой, в стране существует, действует контрреволюционная организация».

Арестовали Якушева, привезли на Лубянку, к Артузову, попросили объясниться. Рассказал он, что здесь, в Москве, и в Питере водит знакомства с некоторыми бывшими царскими чиновниками, помещиками, адвокатами. Когда собираются, говорят о том, о сем, и о прошлом, конечно. Иногда картишки, кофе с вином. Так, хорошее времяпрепровождение.

Ну а организация? Да нет, оказывается, никакой организации, придумал он все это.

И здесь я обращаюсь к свидетельству старейшего чекиста Бориса Игнатьевича Гудзя, скончавшегося в конце 2006 года в Москве в возрасте 104 лет. В то далекое время, о котором речь, он участвовал в операции «Трест». И вот что сказал уже в наши дни: «Якушев и сам сознался: я все наврал. А ему в ответ: Александр Александрович, это не просто вранье, это удар по Советской власти. Вы же выдаете себя за главу контрреволюционного подполья, уверяете, будто наше государство еле-еле держится. Артузов Якушеву прямо сказал: «Проявили себя как авантюрист».

Да ведь Якушев действительно был авантюрист по натуре. Как отмечал все тот же Гудзь, Якушеву нравилось дурачить людей, не уступающих ему в интеллекте. Пожалуй, это якушевское свойство, столь часто встречающееся у российских интеллигентов, и подвигло Артузова к идее операции «Трест» – дурачить белоэмигрантские центры посредством легендированной монархической организации.

Здесь вот еще что важно отметить. Чекисты, задумавшие «Трест» и «обкатавшие» идею его с бывшим жандармским генералом Владимиром Федоровичем Джунковским, оказывавшим тогда услуги новой власти, они ведь по происхождению и по некоторым чертам биографии, свойствам характера близки были Якушеву.

Родословная Артура Христиановича Артузова несколько необычная – он из семьи швейцарского гражданина, еще в конце девятнадцатого века осевшего в России, в Тверской губернии. И фамилия его была Фраучи. Такую же фамилию носил и Артур. Русская классическая гимназия хорошо учила и хорошо выявляла способности. Потому и выпускник ее Артур Фраучи выбор сделал точный: поступать, конечно, в Петербургский политехнический институт, а в нем на факультет факультетов – металлургический. Там властвовала школа профессора Грум-Гржимайло. Скоро Артур стал любимым учеником этого мэтра металлургии. Когда курс учения был пройден, Грум-Гржимайло позвал молодого инженера в свое «Металлургическое бюро», чьи проекты знала вся промышленная Россия. Два года работал Фраучи в этом бюро, а потом сделал выбор не в пользу инженерного дела, а в пользу революции. Здесь выбор предопределили уже идеи социальной справедливости, идеи коммунистического манифеста, обрученные с природным романтизмом и математическим умом выпускника «политеха». И этот выбор был увенчан новой фамилией, теперь он – Артузов, Фраучи остался в прошлом.

Но что прошлое дало? Образование, позволившее войти в интеллигентский круг, в который входил и Якушев. Образование не только инженерное. Артузов, как и Якушев, считался знатоком классической литературы и живописи, с удовольствием играл и режиссировал в самодеятельных спектаклях. А пел как! Его обволакивающий тенор доставлял поистине огромное наслаждение. Это по воспоминаниям знавших его. Интеллигентность Артузова светилась во всем: в манере говорить – спокойно, вдумчиво; в манере общаться – доверительно, деликатно; в непоказном интересе к человеку. Самокритичность и совестливость его вызывали у одних уважение, у других – раздражение. Интеллигентность и ум привели к тому неповторимому стилю оперативной чекистской работы, который можно назвать артузовским. Стиль, который всегда предопределял оперативную перспективу.

Уйдя в политику, партию он для себя выбрал большевистскую, в которую и вступил в декабре 1917 года. А через год назначили его особоуполномоченным Особого отдела ВЧК. Им тогда руководил Михаил Сергеевич Кедров, оказавший на Артузова немалое влияние. Тоже, кстати, из интеллигентов, образование – медицинский факультет университета в Лозанне.

Как раз в это время ВЧК занималась «заговорами интеллигенции» – деятельностью так называемого «Национального центра», «Тактического центра», политических партий, координирующих их работу. Артузов вышел на одну из главных фигур подпольщиков – Николая Николаевича Щепкина, бывшего депутата Госдумы, деятеля партии кадетов. Всплыла связь Щепкина со штабом генерала Деникина. Параллельно Артузов выявил связь резидента английской разведки Пола Дюкса с профессором Виноградским, коллегой Щепкина. Клубок разматывался – с десяток профессоров, общественных деятелей, бывших царских чиновников уличил Артузов в антигосударственной деятельности. И главное, что было установлено – все эти деятели входили в «профессорские» и офицерские подпольные организации, которые были на связи с разведками стран Антанты.

А потом пришел черед «Треста». Именно Артузов убедил Якушева в необходимости сотрудничества в общем деле, в необходимости возглавить мифическую организацию и «ловить» на нее белоэмигрантское движение, белогвардейцев-террористов, рвущихся в Советский Союз. К тому времени у Артузова сложился уже свой выстраданный принцип: превратить врага – в сочувствующего, а то и в соратника. Многообещающий принцип в Гражданскую войну, да и в работе с белой эмиграцией.

Он его нашел интуитивно, когда вел дело резидента польской разведки в России Добржинского. Самого резидента арестовали, когда чекисты выследили курьеров и установили явочные квартиры резидентуры. Случилось это в июле 1920 года. Вовсю шла война с Польшей, чья армия, вооруженная и подготовленная Францией, напала на Советскую Россию и к июлю взяла Киев и Минск. Добржинский сначала молчал, но все же Артузов его разговорил. Ему уже было известно, что резидент является членом польской партии социалистов, что он бывший поручик, что он закончил три курса историко-философского факультета Московского университета и что служил он политруком бронечасти в Москве. Разговорил-то он его не на «шпионских» вопросах, а размышляя вслух о социалистических идеях и политической ситуации в России и Польше.

Это была достойная дискуссия двух разбирающихся в проблемах людей, имеющих к тому же убеждения. И чем больше дискутировали, тем лучше Артузов узнавал своего подследственного собеседника. Сомнения резидента в политике польского лидера Пилсудского, в политике польской социалистической партии, в идеях которой ничего социалистического уже не осталось, закончились вопросом для себя: тому ли делу он служит? Артузов помог с ответом, от которого оставался только шаг до осознания бесполезности всей этой шпионской возни. Но Артузов не остановился на этом, теперь он стремился превратить бывшего врага в соратника по борьбе. И даже не в качестве перевербованного резидента, а в качестве полноценного сотрудника ЧК. Добржинский несомненно обладал всеми оперативными способностями для работы в этой организации. Но для Артузова важнее всего были его искренность и порядочность. Они проявились и в том, что он так и не сдал своих коллег по резидентуре, заявив еще на первом допросе, что никогда не сделает этого.

И сотрудничество сложилось. Успех получился ошеломляющий. Чекисты, работая вместе с Добржинским, теперь Сосновским, разгромили польскую агентурную сеть на Западном фронте. И как отмечает наш современный исследователь А.Зданович, сумели ликвидировать террористичекую группу, замышлявшую убийство командующего фронтом, будущего маршала Михаила Тухачевского. Сосновского за эту операцию наградили орденом Красного Знамени. Он действительно стал работать в ОГПУ в контрразведывательном отделе, начальником шестого, «белогвардейского» отделения. Некоторые авторитетные начальники возмущались решением Артузова, который «сделал» бывшего шпиона чекистом, сумев убедить Дзержинского согласиться с таким необычным решением.

Вот и с Якушевым он решил все мудро. Его, заблудшего, превратил в агента. Но какого?! Опять в ранге соратника.

Как-то Артузов заговорил о Достоевском, в связи с его романом «Преступление и наказание».

– Работа следователя, как ее изобразил Достоевский, это скорее искусство, чем ремесло. Его следователь Порфирий Петрович, – сама логика, аргументы. И при этом не грубая, не железная манера допроса, а игра. В игре Порфирий Петрович разыгрывает простодушие, расставляет ловушки для Раскольникова, исследует его душу, замечает детали, штрихи, увязывает их с фактами. Все это выводит на главное – мотив преступления. А в ГПУ, как политической службе, понимание мотивов действий арестованного нужно для того, чтобы доказать ему, что дело-то его бессмысленно, обречено. Здесь важно втянуть в разговор, в дискуссию, и затронуть самую чувствительную струну в человеке. Подвести его к раздумьям о том, кому служит и для чего?

Якушев мог на себе почувствовать эту технологию, будем считать от Достоевского, на которого так ориентировался Артузов. Тут цепляло Артузова то обстоятельство, что образ Порфирия Петровича Достоевский отчасти выписал под влиянием бесед с Леонтием Васильевичем Дубельтом, заместителем начальника Третьего отделения времен Николая Первого. Достоевский ведь тоже попал в революционную историю и был арестован. Но видно большое впечатление произвел на него Дубельт. Бесследно это не прошло для опыта писателя. Впрочем, как и для Якушева не прошла бесследно выбранная Артузовым тактика убеждения. В общем, из уст Артузова звучали следующие аргументы.

Аргумент первый. С кем вы связались, Якушев? Артамонов, Щелгачев и те, кто за ними выше, – они там, на свободе, а вы здесь. Они оттуда жаждут вновь втянуть Россию в войну, из которой мы только что выбрались. Снова кровь, разруха. Неужели вы этого хотели?

Аргумент второй. Можете ли вы, ради тех планов, что замышляют Артамонов и компания, пожертвовать своей семьей?

Аргумент третий. Вы же белая ворона среди этой публики. Вы дельный специалист, хороший инженер, еще в старое время карьеру начинали с нуля, всего добились сами. Теперь работаете, по сути, над восстановлением народного хозяйства, на благо страны. Вам доверяют, вас ценят. Вы хотите лишиться этого?

Аргумент четвертый. Ваши так называемые «новые друзья» говорят, что выступают за народ. Но стоило этому народу в 1914 году дать оружие, как через три года он его повернул против режима. Народ, сидевший третий год в окопах мировой войны, был озлоблен. И не большевики сделали его злым. Он не понимал, за что воюет и почему к нему относятся как к скотине. Почему он воюет в лаптях, миллион которых заказало военное ведомство из-за нехватки сапог. Почему фронт не обеспечивался толком мясом, хлебом, а в тылу процветали мародеры и жулики? В Питере рестораны были забиты, знать гуляла с омарами и «ананасами в шампанском». Фронтовики это знали, и презрение к власти, к богатеям было неподдельным. Это презрение, переросшее в возмущение, вылилось полной чашей в октябре 17-го. Его еле удалось ввести в некие границы. Народ пошел за социалистами и большевиками. Он не хотел такой жизни. Вы хотите ее вернуть, вы хотите опять пережить это народное возмущение?

Аргумент пятый. Вы говорили Артамонову, что против интервенции, а им она нужна. Разве не так? Они готовы позвать кого угодно, чтобы пойти войной на Россию, а потом расплатиться с ее «освободителями» ее же территорией и недрами. И это только для того, чтобы им вернули их имения, счета, заводы, фабрики. Они уже сейчас провоцируют пограничные конфликты, организуют бандитские рейды на нашу территорию, натравливают на нас определенные страны.

Аргумент шестой. В Гражданскую войну победили мы, хотя развязали ее они. А мы победили потому, что с нами была большая часть народа. На нашей стороне были лучшие генералы русской армии. Герой Первой мировой войны генерал Брусилов сказал «нет», когда ему предложили возглавить военный переворот во времена Керенского, еще до прихода к власти нас, большевиков. Второй раз он сказал «нет» после Октябрьской революции, когда ему предложили бежать на Дон, к генералам Каледину и Алексееву, где против нас уже формировалась белая армия. Брусилов тогда сказал, что пришло время всем объединиться не под трехцветным, а под красным знаменем. А потом помните известное обращение к офицерам и солдатам, воюющим у Врангеля, где его подпись стояла рядом с подписью Ленина и Калинина. А единственного сына его, красного командира, белые казнили. Мстили, конечно. И другие генералы, военная элита, были с нами – Зайончковский, Снесарев, Свечин, Клембовский. Еще можно с десяток имен назвать. Большая часть офицерского корпуса воевала на стороне народа. Вы это знаете. После победы над Деникиным мы отменили смертную казнь. А чем нам ответили? Заговорами и убийствами.

И здесь Артузов вспомнил слова Виктора Гюго: никто не может быть героем, когда выступает против своего народа.

Аргумент седьмой. Вы, Александр Александрович, должны помочь нам, государству нашему, включиться в борьбу с врагами нашей, теперь Советской России. Вы сделали шаг нам навстречу, искренне обо всем рассказали. Теперь мы ждем от вас нового шага – решения принять участие в той тайной войне, что мы ведем. Уйти от этой войны уже не получится. А у вас все качества для нее. Вы можете быть в роли контрреволюционера, монархиста, главы подпольной организации, чтобы мы, ГПУ, могли контролировать деятельность заграничных эмигрантских центров, нацеленных на борьбу с нами, на террор, на подготовку очередного военного похода в Россию. Но без помощи Франции, Англии этот поход обречен, а с их участием – снова интервенция, снова кровь. Значит, надо остановить эти дикие намерения.

В конечном счете, Якушев не мог устоять против политической логики Артузова, хотя вначале оказался активным собеседником, энергично оппонировал. Но под грузом ее аргументов он сказал «да», что означало готовность к сотрудничеству.

Из Якушева получился превосходный агент. Бородка клинышком, тонкое пенсне, белые манжеты, безукоризненный французский. И пристрастия – русская кухня с ее разносолами и балет. Каждую пятницу вечер в Большом, ужин потом в ресторане на Тверской вдвоем под лампой с красным абажуром, поглаживание под скатертью нежного шелка, обтягивающего колени очередной балетной пассии. И раз в полтора, два месяца с заданием ГПУ в Париж, в роли председателя подпольной монархической организации. И там в первый же вечер – в «Русский уголок» на Елисейских Полях.

– Икру подайте и расстегаи горячие. Паштет из дичи, грибы, разумеется в сметане, голубчик. Ну, и курник, конечно. Водочки? «Смирновской», со слезой? Да, мне врачи не рекомендовали. А, давайте! И, конечно, гурьевскую кашу! Ну и кофе, и коньяк.

На другой день встречи, встречи, встречи. С великим князем, с генералом Кутеповым, опять с Артамоновым. И снова Москва. Кабинет на Лубянке. Отчет, обсуждение, детали, планы. Через день подмосковная дача, заседание мифического политсовета. И так месяц за месяцем, до 1927 года, когда оборвалась череда дел мифологической организации «Трест».

Двадцатые годы. Время какое-то шальное. Новая экономическая полубуржуазная политика вперемежку с революционной романтикой, с красной идеей. Такое время рождает и мошенников и романтиков, ярких писателей и поэтов. И героев соответствующих. То время подарило нам Остапа Бендера, романтика «золотых» стульев, ликующего и страдающего обывателя-интеллигента Кавалерова из «Зависти» Юрия Олеши. Во МХАТе тогда шли «Дни Турбиных». Публика наслаждалась булгаковскими героями: Алексеем Турбиным, штабс-капитаном Мышлаевским, ротмистром Шервинским, красавицей Еленой и смешным Лариосиком. Преображалась жизнь после Гражданской войны и крестьянских восстаний, преображались люди. В Москве Ольга Вячеславовна Зотова, та, что из толстовской «Гадюки», дворянская кровь, вкусившая с красными рубку Гражданской войны, однажды сбросила с себя мужские штиблеты и ситцевую серую кофту и предстала перед сослуживцами Треста цветных металлов в черном шелковом платье и чулках телесного цвета, лакированных туфельках из московского ЦУМа, со стрижкой, блестевшей как мех. Сослуживцы остолбенели, а начальник молвил: «Ударная девочка». В новом обличье Зотова почувствовала себя так же легко и свободно, как в годы Гражданской войны, когда не расставалась с боевым конем и кавалерийской шашкой.

Двадцатые годы. Нутро еще кавалерийское, а внешний шарм уже европейский. Такая вот авантюрная смесь диктатуры пролетариата и расцветающей полубуржуазии. И тогда же разворачивался чекистский «Трест», тоже продукт того шального времени, когда новые буржуа или герои Гражданской вдруг заражались авантюризмом эпохи и, как в омут, бросались в новое дело. Якушева в его новой ипостаси тоже сопровождал этот шарм пришедшего времени, задававший какой-то свой, особый жизненный стиль, где служение идее поддерживалось мерцающим впереди ожиданием чувственного наслаждения. Этот стиль будил какую-то необыкновенную энергетику.

Якушев работал не только честно, он вдохновенно работал. Он уверенно себя чувствовал в роли лидера свободных демократов под маской монархиста и блестяще исполнял ее почти шесть лет.

Но сначала Артузов вместе со своими помощниками, и с Якушевым создал подпольную организацию и дал ей название – основательное, перспективное – Монархическая организация центральной России, МОЦР. Придумали руководящий орган – политсовет, который Якушев же и возглавил. Он предложил включить в него заметные фигуры из бывших, которых хорошо знал, – нефтепромышленника Мирзоева, тайного советника Путилова, барона Остен-Сакена, черниговского помещика, камергера Ртищева. Это были реальные монархисты. Но туда же включили и псевдомонархистов, подобранных ГПУ Так у Якушева появилось двое заместителей: по военной части – бывший царский генерал Потапов, служивший в Генеральном штабе Красной армии, и по финансовой части – агент ГПУ, бывший поручик Оперпут, носивший теперь фамилию Стауниц. Организация обзавелась штаб-квартирами в Москве и Петрограде. И уже 14 ноября 1922 года Якушев отправился в командировку в Берлин для встречи с руководителями Высшего монархического совета.

Якушев виртуозно вел свою линию как глава МОЦР. И деятели из монархического совета ему поверили. Связи наладились к удовольствию сторон, и теперь совет согласовывал свою деятельность с МОЦР. Но Артузов ставит Якушеву более сложную задачу – выйти от имени МОЦР на разведывательные службы Эстонии, Польши, Франции и Германии. Якушев добивается и этого. И отныне в генштабах этих стран получают дезинформационные материалы о Красной армии. А параллельно развивается игра с крепнущей белой военной эмиграцией в Европе. Здесь главной величиной была Организация русской армии, ОРА, которую возглавлял генерал Врангель, что в Гражданскую командовал белыми армиями в Крыму. Якушев делает почти невозможное – заключает со штабом врангелевской организации соглашение о том, чтобы все ее действия на территории Советского Союза велись только с согласия МОЦР.

Но как только Якушев заключил это соглашение, он попал в гущу белоэмигрантских интриг. Деятели из Высшего монархического совета зашлись в истерике, узнав о контактах МОЦР с врангелевцами. Они решили, что МОЦР теперь переориентируется на работу только с Организацией русской армии. Якушеву пришлось проявить недюжинную изворотливость, чтобы успокоить истеричных монархистов и одновременно усилить вражду между ними и белогвардейцами. На встрече с генералами из Организации русской армии он рассказал об интригах монархистов и продемонстрировал письма к нему от них, свидетельствующие об этом. Интриги становились чуть ли не главным инструментом в операции «Трест». А главным интриганом выступал Якушев.

В конце концов, интриги Якушева отлучили Врангеля от руководства Организацией русской армии, ставшей к тому времени Российским общевоинским союзом, РОВС – центром воинствующих белогвардейцев. Дело взял в свои руки генерал Кутепов, который в эмиграции многим был не по нраву. Но Кутепов сросся с мнением о том, что МОЦР чрезвычайно нужная организация для боевиков. Якушев и Артузов искусно поддерживали его в этом заблуждении.

Конечно, долго это не могло продолжаться. Тем более, Якушева постоянно проверяли. Уже не ОГПУ, а эмиссары, посланные Кутеповым в Москву. Это были фанатичная Мария Захарченко-Щульц и ее муж, поручик Георгий Радкевич, безропотно исполнявший желания этой своенравной женщины. Они задержались в Москве почти на два с половиной года. Радкевич даже умудрился попасть в отделение милиции за дебош в пивной. Недовольна эта пара была одним – нежеланием МОЦР заниматься террором. Но супруги ни на грамм не усомнились в подлинности МОЦР. Мнение Захарченко, доложенное Кутепову, еще более вознесло авторитет Якушева. И теперь он мог интриговать и дальше, сверхосторожно, просчитывая каждый шаг.

Почти три года, играя на взаимной нелюбви беглых генералов и монархистов, Якушев, направляемый мудрым Артузовым, сдерживал стремление боевиков к террористическим актам. Но, в конце концов, котел мог лопнуть. Это показала встреча Якушева с Кутеповым в Париже, в ноябре 1926 года. Генерал был взбешен позицией МОЦР, не захотевшей поддержать теракт в Большом театре. Якушев снова интриговал, снова говорил о нехватке денег, об интригах Захарченко, о неуместности фантазий, о грядущем перевороте, к которому так основательно готовится МОЦР. И убедил-таки Кутепова сдержать пыл боевиков. Но Артузов понимал, что это временно, что Кутепов снова будет настаивать на взрывах и убийствах в Москве и Ленинграде. И стало понятно, что «Трест» нужно свертывать.

События подтолкнуло предательство Стауница, сбежавшего вместе с Захарченко и Радкевичем за границу по каналу «Треста». И в белоэмигрантских центрах наконец-то поняли, с кем они имели дело на протяжении почти шести лет. Истерия захлестнула их, хотя трезвые голоса пробивались сквозь вопли обманутых. В ряду трезвых звучал голос генерала Врангеля. Он писал представителю РОВС в Югославии генералу Барбовичу: «Разгром ряда организаций в России и появившиеся на страницах зарубежной русской печати разоблачения известного провокатора Опперпута – Стауница – Касаткина вскрывают в полной мере весь крах трехлетней работы А.П.Кутепова. То, о чем я неоднократно говорил и великому князю, и самому Александру Павловичу, оказалось, к сожалению, правдой. А.П. попал всецело в руки советских Азефов, явившись невольным пособником излавливания именем великого князя внутри России врагов советской власти».

Якушев действительно ходил по острию ножа все эти годы. Рисковал несомненно. Но снова и снова появлялся в Париже и Берлине, Таллине и Праге, и шел в эмигрантские штабы, советы и союзы. И благодаря ему становились известны планы, конфликты и склоки среди белоэмигрантов, характеры белых вождей. Стали известны замышляемые террористические акты и диверсии на территории Советского Союза, люди, которые должны были их совершить, стали известны агенты, которых отправляли в СССР на разведку. И когда все кончилось, белоэмигрантские вожди оказались надолго, если не навсегда, скомпрометированы участием в чекистской операции.


Сергей Мельгунов – засыпавшийся агент Антанты | Секретная агентура | Николай Гумилев – потерянный агент ВЧК