home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Реорганизация КГБ для борьбы с практикой «молекулярной» теории

Только в 1967 году КГБ мобилизовалось для борьбы с «молекулярной» теорией, наконец-то во всей красе заявившей о себе в условиях «холодной войны». Тогда в противовес пропагандистскому подразделению ЦРУ было создано известное потом Пятое управление КГБ, управление, которому вменялась защита власти и строя от внутренних противников и их внешних управляющих, прежде всего из того же ЦРУ и некоторых известных центров и фондов. Глава КГБ Юрий Андропов поставил перед ним такую задачу: знать, как работают ЦРУ и зарубежные центры, прежде всего НТС, их планы; знать настроения в стране, видеть процессы, что идут в обществе, и видеть, как эти процессы используются против режима. Он требовал остановить идеологическую, подрывную экспансию с Запада.

Андропов руководствовался принципом, что успех любого предприятия зависит от человека, стоящего во главе его. Когда он задумал политическую контрразведку, она же Пятое управление в системе КГБ, то для него таким человеком стал Филипп Денисович Бобков. И вся история этой новой службы оказалась связана с его именем. Я познакомился с ним в 2000 году, когда он уже около десяти лет как оставил свою последнюю должность – первого заместителя председателя КГБ СССР. Он уже был волен в своих оценках, и за ним тянулся шлейф как признаний, так и неприятий в интеллигентской среде. Кто-то из известных мастеров ценил дружбу с ним. Знаю, что это были Никита Богословский, автор «Темной ночи», Сергей Смирнов, прославившийся документальной повестью «Брестская крепость», Фридрих Эрмлер, режиссер фильма «Великий гражданин», популярный Марк Бернес.

Но были люди, у которых имя Бобкова вызывало гамму неприятных переживаний. Диссиденты, конечно, – предмет его деятельности. Может, они и понимали, что он идейный защитник существующего строя, но вряд ли соотносили его с поколением, о котором Эрнест Хемингуэй сказал: коммунисты – хорошие солдаты. Он стал солдатом в шестнадцать, уйдя на фронт добровольно из секретарей райкома комсомола. А в девятнадцать гвардии старшина Бобков, уже профессионал войны, кавалер солдатского ордена Славы, встретил победу в Курляндии, недалеко от тех мест, где, кстати, закончил воевать за два месяца до той же победы капитан Красной армии Солженицын, арестованный фронтовой контрразведкой Смерш за нелестные слова о Верховном Главнокомандующем. Кто мог предположить, что спустя тридцать лет жизненные линии боевого старшины и арестованного капитана пересекутся в точке идейного противостояния. Старшина к тому времени стал генерал-майором, начальником пятого Управления КГБ, а капитан – известным писателем и диссидентом.

Так с чего начиналась политическая контрразведка, как она работала против «молекулярной» революции?

Вот что рассказывал Филипп Бобков: «Когда пришел к руководству КГБ Шелепин (в 1958 году. – Э.М.), то, выполняя волю Хрущева, он провел кардинальную перестройку, реорганизацию КГБ. Все внутренние оперативные управления (экономическое, транспортное и другие) были слиты на правах отделов и отделений в один главк – контрразведывательный. Но самое главное, при этом – была упразднена внутренняя агентура. Та агентура, что создавалась в разных слоях общества годами, а то и десятилетиями. Все это делалось под флагом разоблачений преступлений Сталина, в русле решений съездов партии и пленумов ЦК. Вместо КГБ, партия сама взяла на себя работу по защите существующего строя. Но, конечно, действовала присущими ей методами – ввела, например, институт политинформаторов. Но все это не решало главную задачу – знать, что происходит в стране, какие идут глубинные процессы, каковы настроения. Потом ведь шло воздействие из-за рубежа, работали зарубежные центры, НТС развивал активность, проникала агентура. Целью ее было создание неких организаций, оппозиционных власти. В тот же хрущевский период ежегодно происходили массовые беспорядки – стоит только вспомнить: Тбилиси, Темиртау, Чимкент, Алма-Ата, Муром, Бронницы, Нальчик, Степанакерт, Тирасполь, Краснодар. Везде начиналось с конфликта граждан и милиции, часто конфликта с ГАИ, а заканчивалось разгромом зданий райкомов и горкомов партии. Но удивительно, здания КГБ, как правило, были рядом – их не трогали. Что касается событий в Новочеркасске, то их трагическая развязка целиком на совести местных партийных органов.

Когда Андропов возглавил КГБ, он пришел к мысли, что надо создавать управление по защите существующего строя. Идея родилась у него, а не в партии. И назвали новое управление – Управлением по борьбе с идеологическими диверсиями. Не совсем, конечно, удачное название, но так было. Разработали его структуру, начали энергично создавать агентурный аппарат».

Бобков выстраивал основную конструкцию, уникальную в истории спецслужб, каждый отдел – направление идеологической или политической безопасности.

1. Отдел по борьбе с идеологическими диверсиями среди творческой интеллигенции, в сфере культуры, в средствах массовой информации.

2. Отдел по борьбе с национализмом и национальным экстремизмом (один из многочисленных отделов – его штат доходил до 30 человек).

3. Отдел противодействия идеологическим диверсиям в учебных заведениях, научных учреждениях, в институтах Академии наук, среди учащейся, студенческой и научной молодежи.

4. Отдел по борьбе с идеологическими диверсиями в сфере религии.

5. Отдел по руководству подразделениями пятой службы в республиках и областях страны.

6. Информационно-аналитический отдел (анализ проблем безопасности по линии Пятого управления; анализ настроений среди интеллигенции, молодежи, служителей культа; подготовка проблемных записок для руководства КГБ, в ЦК КПСС, в правительство).

7. Отдел по борьбе с террором и экстремистскими проявлениями (оперативный розыск по «центральному» террору и помощь органам безопасности в борьбе с «местным» террором в областях и республиках). Это был самый многочисленный отдел, в его штате было около 60 человек: опытные розыскники, специалисты по взрывным устройствам, лингвисты, почерковеды.

8. Отдел по борьбе с сионизмом (еврейским национализмом).

9. Отдел разработок (разработка антисоветских и русско-националистических групп, активных антисоветчиков и националистов. Этот отдел занимался академиком Сахаровым, националистической организацией Васильева «Память», организаторами антисоветского подпольного бюллетеня «Хроника текущих событий»).

10. Отдел по борьбе с зарубежными антисоветскими организациями и идеологическими центрами (радио «Свобода», Народно-трудовой союз, организация «Международная амнистия»), агентурное проникновение в эти структуры, мониторинг их состояния, планов и действий.

11. Отдел, работающий против идеологических диверсий в медицинской и спортивной сфере.

12. Отдел, обеспечивающий проведение массовых мероприятий, в которых участвовали зарубежные граждане (фестивали, форумы, олимпиады).

13. Отдел по работе с радикальными и «экзотическими» организациями и явлениями (молодежные профашистские объединения; «мистические», оккультные компании, карточные притоны; организации панков, рокеров и другие им подобные).

Бобков как начальник управления лично курировал седьмой и девятый отделы – по борьбе с террором и по борьбе с диссидентами, что в определенной мере говорило о приоритетах в деятельности Пятого управления.

Конечно, ни Андропов, ни глава Пятого управления Бобков тогда не оперировали понятием социального контроля, вышедшим из-под пера французского социолога Габриэлля Тарда, и подхваченным американцами Россом, Парком, Лапьером, потом Мертоном, Селфом, Хорли, Рицлером. А ведь, по сути, теория социального контроля встала на пути «молекулярной» теории. Могуч был Тард, когда сформулировал: социальный контроль – это контроль за поведением индивидов в границах определенных общественных институтов, подчинение индивида социальной группе. Американцы, как всегда, пошли дальше: они ввели понятие санкций, то есть воздействия на индивида в случае нарушения им групповых и общественных норм. Ну, а санкции признавались физические и идеологические. Ученые со вкусом писали об идеологических: манипуляции потребностями, настроениями, сознанием, поведением людей. Не углубляясь в мировую мысль, а наша тогда здесь и не дышала, Андропов и Бобков интуитивно, руководствуясь здравым смыслом, формировали принципы и формы социального контроля, соответствующие социализму. И тоже больше думали об идеологических, нежели физических санкциях. Конечно, возможности у КГБ были ограничены, Комитет мог действовать только в определенном ему ракурсе. А ведь проблема социального контроля масс в меняющихся условиях современного мира становилась общегосударственной. Партии бы этим заниматься. Но коммунистическая партия Советского Союза спала, усыпленная своей непогрешимостью.

Пройдут годы и на Пятое управление навесят груду ярлыков и стереотипов: «жандармское», «сыскное», «грязное», «провокационное» и прочее, и прочее. Особенно постарался Бэррон со своей книжкой «КГБ». Но дельно звучало бы другое: управление социального контроля. Управление, где занимались мониторингом настроений, выявляли лидеров-организаторов антисоветских акций, влияли на них, на настроение, ими создаваемое, на ползущее за ним вослед сознание, разрушали антигосударственную оппозицию и долгими днями занимались лечением ранимых, а то и свихнувшихся душ – беседы, убеждение, увещевание. Стоит посмотреть на отделы управления и ясно проступает попытка превратить спецслужбу в этакий социальный инструмент влияния на пассионарных людей, одержимых идеей раскачать страну, социальный инструмент, предупреждающий о грядущих опасностях для государства и нейтрализующий их.

Филипп Бобков: «И хотя даже среди наших сотрудников отношение к Пятому управлению было неоднозначным (некоторые называли сферу деятельности «пятерки» «грязной работой»), тем не менее, важность этого подразделения с каждым годом росла. Самая сложная ситуация – это пресечение противоправной деятельности, арест. Но сравним: во времена правления Хрущева, с 1953 по 1964 год, по статье 58–10 (антисоветская деятельность) было арестовано 12 тысяч граждан. А за период с 1965 по 1985 год всего 1300 человек (по статьям 70 и 190 УК), то есть, по сути, это за весь период существования Пятого управления КГБ. Если, при Хрущеве массовые беспорядки случались каждый год, то за 20 лет, с 1965 по 1985 год, было всего пять случаев массовых беспорядков в стране».


Как в «холодной войне» достигался пропагандистский поток достаточной мощности | Секретная агентура | «Наше дело настолько грязное, что заниматься им могут только настоящие джентльмены»