home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



КРИСТОФЕР ХИТЧЕНС обменивается оскорблениями с ДЖОРДЖЕМ ГАЛЛОУЭЕМ

Барух-колледж, Лексингтон-авеню, 55, Нью-Йорк

14 сентября 2005 года

Проходит почти тридцать лет. Кристофер Хитченс живет в Америке. Знаменитый иконоборец, бунтарь, мастерски владеющий искусством брани, по выражению Оберона Во, он громогласно выступает за вторжение коалиционных сил в Ирак. По этим причинам политик-радикал Джордж Галлоуэй вызывает у него особое презрение.

Трудно сыскать кого-нибудь радикальнее Галлоуэя. Реликт прежней революционной эпохи, он был исключен из Лейбористской партии за подрыв ее репутации и теперь возглавляет собственную партию под названием «Уважение», или «Уважение (Партия Джорджа Галлоуэя)», как она зовется на избирательных бюллетенях. Как и Хитченс, он не скрывает своих убеждений.

У них много и других сходств: страсть к курению (к сигаретам у Хитченса, сигарам у Галлоуэя), лукавая театральность, врожденное красноречие, чистое удовольствие, которое получают они от собственной несгибаемости. Всего несколько лет назад Галлоуэй видел в Хитченсе товарища и хвалил его как «великого британского литератора» и «величайшего полемиста». Но их отношения испортились. Теперь Галлоуэй включает его в свой черный список проклятых. «Люди, которые вторглись и уничтожили Ирак и убили миллион иракцев своими санкциями и войной, будут гореть в аду, в геенне огненной, а их имена история навечно заклеймит как имена убийц и военных преступников», – говорит он[175].

Они впервые встретились на ступенях вашингтонского здания Сената несколько месяцев назад, когда Галлоуэй готовился защищаться перед сенатской комиссией, обвинявшей его в том, что нажился на иракских продажах нефти.

Под жужжание телекамер Хитченс приблизился к нему и задал несколько вопросов о некоторых его утверждениях.

Галлоуэй: Это обрюзглый, насквозь пропитый бывший троцкистский хлыщ, слоняющийся по Вашингтону, словно какая-то побирушка.

Хитченс: Я только спросил… Мне просто стало интересно… Вы сказали, что контактировали с комитетом через письма, по электронной почте. Вы принесли с собой копии этих писем?

Галлоуэй: У кого-нибудь есть небессмысленные вопросы?

Хитченс: Или электронных писем?

Галлоуэй: Ты, пропитый, распухший…

Американский репортер: Вы будете отвечать на его вопрос? По сути его вопроса?

Галлоуэй: Я пришел выступать перед Сенатом.

Хитченс пошел за ним в здание, продолжая осыпать вопросами. Пожалуй, неудивительно, что «он облил меня новой порцией оскорблений».

Галлоуэй: У вас руки дрожат. Вам срочно надо опохмелиться.

Хитченс: А вы настоящий драчун, да?

Вскоре после этого Галлоуэй принимает предложение Хитченса провести публичные дебаты. Между тем обвинения Хитченса становятся все напористей. «Рассмотрите кадры с Галлоуэем государственного сирийского телевидения, и вы убедитесь, как неразумно и неосторожно со стороны столь мерзкого типа делать личные выпады, – пишет он в одной из своих многочисленных статей. – Жестокая природа, которая могла бы сотворить прекрасную задницу из его лица, испортила все тем, что взяла и снабдила эту вонючую дыру плохо чищенными клыками»[176].

Хитченс объявляет правила их предстоящего матча. «Не будет никаких любезностей и рукопожатий». В вечер дебатов по теме «Война в Ираке в марте 2003 года была необходимой и справедливой» Хитченс стоит у Барух-колледжа и раздает листовки, где перечисляются некоторые из самых сумасбродных заявлений его оппонента, среди них приветствие к Саддаму Хусейну от 1994 года: «Ваше превосходительство, господин Президент… Я салютую вашей отваге, вашей силе, вашей непреклонности».

Галлоуэй ничуть не поколеблен. Он метко подбирает аналогию из мира боксеров-тяжеловесов. «Он совсем выдохся, как Сонни Листон», – говорит он.

Когда они стоят за своими трибунками, Галлоуэй, нарядный, загорелый, одетый в костюм, напоминает процветающего капиталиста, а бородатый Хитченс с пятнами пота на фиолетовой рубашке, с брошенным как попало на пол пиджаком, смотрится прямо-таки образцом современного бунтаря-социалиста. В течение следующих двух часов они обмениваются оскорблениями на фоне Ирака. Галлоуэй обвиняет Хитченса в «сумасшедших переменах взглядов» и спрашивает: «Как вас вообще можно принимать всерьез?»

Хитченс поздравляет Галлоуэя с тем, что он «абсолютно, стопроцентно последователен в своей поддержке головорезов и мерзавцев, о которых неприлично сказать в обществе». Галлоуэй называет Хитченса лицемером, «придворным шутом Бурбонов-Бушей» и говорит, что его переход из леваков в правые есть «нечто уникальное в естествознании… первая в истории метаморфоза бабочки обратно в слизняка». Хитченс парирует тем, что «низкая и дешевая уличная брань» Галлоуэя – «это просто срам… под каждой сточной канавой оказывается очередная клокочущая канава». На что Галлоуэй отвечает: «А вы пали из сточной канавы в канализацию».

И далее в том же духе. В самый разгар дебатов оба спорщика переходят разумные рамки. В какой-то момент Хитченс хвалит администрацию Буша за то, как она справилась с последствиями наводнения в Новом Орлеане.

– Это уже предел, – возражает Галлоуэй, – вы превратились в рупор и апологета этих жалких, зловредных халтурщиков, которые не в состоянии даже собрать тела своих собственных граждан в Новом Орлеане.

В свою очередь, Галлоуэй как будто оправдывает террористов, совершивших теракт 11 сентября.

– Некоторые думают, что те самолеты 11 сентября появились как гром среди ясного неба, – говорит он. – Я же думаю, что они возникли из трясины ненависти, которую создали мы сами.

– Мистер Галлоуэй, – отвечает Хитченс, – вы выбрали не тот город для подобных заявлений… Это наша вина? Нет, это мазохизм. Причем мазохизм, предлагаемый вам садистами.

Америке привычно, что ее политическая элита хочет пользоваться любовью или хотя бы уважением. Ей еще не знакомы прелести взаимного поливания грязью.

– На этом заканчивается мое безвозмездное выступление, – говорит Хитченс в конце, когда подводит итог. – Отныне, если захотите поговорить со мной, приходите с кассовым чеком, а я буду продавать книги, ведь, в конце концов, это Америка.

После дебатов голосование не проводится, поэтому невозможно рассудить, кто победил. Оппоненты отказываются обменяться еще хоть единым словом: каждый сидит в своем углу, торопливо подписывая экземпляры своей последней книги[177]. У ведущей дебатов тоже есть книжка на подпись. После утомительного дня они единодушно отстаивают дело саморекламы.


ТОМ ДРАЙБЕРГ отводит глаза от КРИСТОФЕРА ХИТЧЕНСА | Теория шести рукопожатий | ДЖОРДЖ ГАЛЛОУЭЙ проигрывает в популярности МАЙКЛУ БЕРРИМОРУ