home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

На следующий день Питер в компании полковника Экерли отправился на площадку для гольфа, которая находилась в дальнем конце деревни. Маргарет поехала на машине в Лондон к своему дантисту, так что Чарльз был вынужден идти к Дювалю пешком.

Он легко нашел его дом, но даже после едких замечаний местных жителей не был готов увидеть столь убогую картину. Везде царило унылое запустение – сад зарос щавелем и крапивой, окна давно не мыли, белая штукатурка местами отвалилась от стены, обнажив грязную кирпичную кладку. Петли были сломаны, и ворота стояли открытыми. Чарльз прошел по тропинке к входу и постучал по облупленной двери тростью. Через несколько мгновений послышались шаги, потом звук отодвигаемого засова, и перед ним предстал Дюваль.

Было очевидно, что к приходу Чарльза он попытался привести в порядок не только гостиную, но и собственную персону. Дюваль был в чистой рубашке и пиджаке с тщательно затертыми пятнами. К тому же он был трезв, хотя его нервозность и дрожащие руки выдавали в нем наркомана.

Дюваль принял Чарльза с льющейся через край любезностью и стал настаивать на совместном чаепитии перед началом переговоров. Чайник, по его словам, уже стоял на плите. Он с таким старанием изображал гостеприимного хозяина, что у Чарльза не хватило духа отказаться.

– Сейчас заварю чай, – захлопотал Дюваль. – Прислуги у меня нет. Вы меня простите?

– Конечно. А пока вы готовите чай, я бы хотел взглянуть на ваши картины.

Хозяин сделал приглашающий жест рукой:

– Все перед вами.

У стен стояло множество картин, на них пестрели беспорядочные цветные пятна и громоздились кубы. Лишь пара из них поддавалась хоть какому-то объяснению.

– Смотрите сколько хотите! – патетически воскликнул Дюваль. – Так вы сможете заглянуть в мою душу.

Из сострадания к душе Дюваля Чарльз расценил это как преувеличение. Однако вежливо поклонился и попросил хозяина не церемониться. Художник тотчас же исчез в пристройке, где располагалась кухня, оставив Чарльза наедине с окружающей обстановкой.

Она была довольно убогой. На первом этаже этого древнего жилища находилась всего одна комната с ведущей наверх крутой лестницей, двумя дверями – в кухню и на улицу, зарешеченными окнами и огромным камином, занимавшим почти всю стену. Низкий потолок подпирали изъеденные древоточцами дубовые балки, затянутые многолетней паутиной. Чарльз предположил, что изначально здесь было нечто среднее между кухней и жилой комнатой, поскольку из центральной балки торчали большие крюки, на которых в старину подвешивались свиные окорока.

Мебель была под стать этой развалюхе. На полу лежала пыльная ковровая дорожка; обстановку составляли три стула, один из которых был прислонен к стене, поскольку у него отсутствовала ножка, а также стол, мольберт, буфет и деревянный сундук у окна, заваленный тюбиками с краской, кистями, тряпками и углем. Еще здесь находились картины, и Чарльз стал лихорадочно соображать, на какой из них остановить свой выбор.

Вскоре явился Дюваль с чайником и с надеждой в голосе предложил виски с содовой, но Чарльз решительно отказался.

– Eh bien[8], тогда молоко и сахар? Вы посмотрели мои картины? Сейчас я объясню, что хотел выразить в них.

– Буду очень рад. Чувствую, они полны смысла.

Эти слова прозвучали как стартовый выстрел, и художник оседлал своего любимого конька. Полчаса он многословно и бессвязно излагал свои мысли, пока Чарльз не почувствовал, что погружается в ночной кошмар. Однако его вежливые вопросы и восторженный интерес окончательно развязали язык Дювалю, и тот стал туманно распространяться о своем вынужденном пребывании во Фрэмли.

Поняв, что любые попытки расспросить Дюваля подробнее могут спугнуть его, Чарльз ограничился простым сочувствием.

– Кто бы вас ни держал здесь, он самый настоящий преступник.

Его слова достигли цели.

– Да, форменный негодяй. Вы даже не представляете! Но я ему отомщу, и довольно скоро. Он у меня попляшет! Заплатит сполна за все эти годы, что я провел в ссылке.

Изо рта у него стекала тоненькая струйка. Он был похож на собаку, пускающую слюну при виде кости.

Чарльз почувствовал, что зря теряет время, выслушивая сумасшедшего. Брезгливо отвернувшись, принялся снова рассматривать картины и вскоре сделал свой выбор. Увидев, что покупатель остановился на наименее футуристической из всех его картин, Дюваль огорчился, но после безуспешной попытки сбыть ему «Закат в преисподней» смирился и стал заворачивать более умеренных «Жнецов».

Небо за окном нахмурилось, и когда Чарльз уже собрался уходить, полумрак комнаты осветила молния, за которой сразу последовал зловещий раскат грома. Начинался дождь, и Чарльзу, оставившему плащ дома, пришлось задержаться.

С приближением грозы художник впал в беспокойство, и когда потемнело, стал оглядываться, словно за спиной у него кто-то стоял. Когда снова прогремел гром, близкий и оглушительный, он испуганно дернулся и что-то пробормотал насчет лампы. После чего исчез в кухне и вскоре появился с дешевой масляной лампой, поставив ее на стол.

– Не люблю темноты, – объяснил Дюваль. – Возможно, это покажется вам странным, но когда долго живешь один, невольно появляются причуды. – Он вздрогнул и уставился на Чарльза. – Но есть вещи, которые не объяснишь причудами.

Он опять посмотрел по сторонам и, склонившись к гостю, тихо произнес:

– Я знаю, что он за мной следит. Чувствую его взгляд за окном. Дверь у меня всегда на запоре, но когда я выхожу, он следует за мной. Я слышу его шаги, однако никого не вижу. Порой мне кажется, будто я больше не выдержу, по ночам здесь очень тихо, а я совсем один. Так легко сойти с ума. Но пока я в своем уме. Нет, я не сумасшедший.

– Кто же за вами следит? – невозмутимо спросил Чарльз. – У вас есть какие-нибудь мысли на этот счет?

Дюваль покачал головой:

– Не знаю.

– Надеюсь, не наш Монах?

Вздрогнув, художник побелел как полотно.

– Нет, нет! Но говорите тише. Кто знает, может, нас подслушивают?

В стекло стучал дождь, и вряд ли кто-нибудь сидел в засаде в такую погоду, однако убеждать в этом больного неврастеника было бессмысленно. Чтобы немного подбодрить художника, Чарльз пошутил:

– Значит, Монаха даже упоминать нельзя?

Дюваль энергично кивнул:

– Нет. Есть те, кто постоянно слушает меня, хотя они и притворяются глухими. Это такая мука! Иногда мне приходит в голову, что надо отказаться от всех этих попыток – у меня больше нет сил, он умен и изворотлив!

– Друг мой, похоже, кто-то имеет над вами власть. Не волнуйтесь, я же не спрашиваю, кто он.

Опять ударил гром, и Дюваль вздрогнул.

– Да, он имеет надо мной, как вы выразились, власть, а если я возымею эту власть над ним? Что тогда?

Художник судорожно сжал пальцы, он был так изможден, что Чарльз невольно почувствовал к нему жалость.

– Простите за совет, но я думаю, вам лучше уехать и не вести жизнь отшельника. Это плохо влияет на ваше душевное здоровье.

Дюваль дико посмотрел на него.

– Да не могу я уехать! – вскричал он. – Я привязан к этому месту! И даже не смею говорить об этом! А мне есть что сказать! Вы бы все отдали, чтобы узнать то, что известваюсь. Но сегодня я трезв. Что вы хотите увидеть? Молчите? Но я и так знаю: вы жаждете увидеть лицо Монаха.

Чарльз хотел ответить, но на него обрушился новый поток слов:

– Но вы его не увидите. Я тоже этого желаю, и придет день, когда это случится. И когда оно откроется передо мной, всего лишь на мгновение, вы знаете, что я сделаю? Думаете, я вам скажу? Нет, я никому не скажу, но тогда я стану свободен! И смогу наконец отомстить. Тогда хозяином буду я!

Вспышка молнии заставила Чарльза зажмуриться. Заскрипел стул, и Дюваль вскочил, уставившись в окно.

– Что это? – задохнулся он. – Что это было? Лицо? Лицо, прижатое к стеклу?

– Вздор, – проговорил Чарльз. – Просто подсолнечник развернуло ветром. Посмотрите сами.

На лбу у Дюваля выступила испарина.

– Правда? Да-да, я вижу. Никого нет. Но могу поклясться, что там что-то мелькнуло. Это все проклятая гроза. Терпеть не могу молнии. Они выводят меня из себя. Иногда я боюсь, что у меня не хватит мужества освободить себя. Когда я сижу здесь в темноте, часто вспоминаю того, другого, который умер…

Открыв буфет, он достал оттуда полупустую бутылку виски и два толстых стакана.

– Выпьете со мной? В такую грозу надо успокоить нервы.

– Нет, спасибо. По-моему, если за вами кто-то следит, нужно сообщить об этом в полицию.

Дюваль бросил на него быстрый взгляд. Налив себе виски, он залпом осушил стакан и несколько повеселел.

– Нет, я этого не сделаю. Вам кажется, что я говорю глупости? Я, Луи Дюваль, который ничего не боится?

Дождь почти прекратился, и Чарльз собрался уходить.

– Гроза, кажется, прошла. Вы не возражаете, если я пойду? – Он поднял купленную картину. – Уверяю вас, я оценил вашу работу. И если когда-нибудь вы сочтете, что я достоин вашего доверия, вы знаете, где меня найти.

– Спасибо вам. И за это тоже. – Художник помахал оставленным Чарльзом чеком. Вместе с самообладанием к нему вернулась и прежняя заносчивость. – Настанет время, когда вы будете гордиться, что купили картину Луи Дюваля по такой скромной цене.

Однако суждение это не нашло поддержки ни у Чарльза, ни у его родственников. Вернувшись домой, он продемонстрировал им картину, и они изумленно затихли.

– Я так и думал, что у вас не хватит слов, чтобы выразить свои эмоции, – вежливо произнес Чарльз.

Питер громко засопел.

– И ты оказался прав.

– Милая картинка. Особенно мне нравится женщина с кривой ногой. Где же мы ее повесим?

– В подвале, где лежит уголь, – предложил Питер.

– Какая неприятная молодая особа, – заявила миссис Босанквет, разглядывая картину через лорнетку. – Просто омерзительная. А что у нее в руке?

– Произведение называется «Жнецы», – сообщил Чарльз. – Смею высказать предположение, что это серп.

Селия наконец обрела дар речи:

– Чарльз, как ты мог? Ты с ума сошел?

– Нет. Просто я стараюсь поддерживать современное искусство.

– Ты же ничего не понимаешь в искусстве, ни в классическом, ни в современном. Как ты можешь тратить деньги на подобную дрянь? Надеюсь, ты не считаешь, что я повешу такую мазню у себя в доме?

– Повесь ее на лестнице, – посоветовал Питер. – В следующий раз, когда Монах вздумает носиться вверх и вниз, это его озадачит. Во всяком случае, расквитаемся за череп.

– Дорогой мой, не следует шутить такими вещами! – строго сказала миссис Босанквет. – Когда Маргарет привезет мою планшетку, ты тоже убедишься в его существовании, как это уже произошло со мной.

– Тетя, вы же обещали не говорить о Монахе, – с несчастным видом промолвила Селия. – И как раз сейчас, когда я начала о нем забывать!

– Не я завела этот разговор, дитя мое, – возразила миссис Босанквет. – Ну хорошо, давайте сменим тему. Надеюсь, Питер, ты не собираешься вешать безобразную картину на лестнице?

– Но нам придется где-нибудь ее повесить, – отозвался тот. – Старина Экерли наверняка захочет посмотреть. Когда я сообщил ему, что Чарльз пошел покупать у Дюваля картину, его чуть удар не хватил.

– Ты можешь сказать ему, что ничего не купил, – посоветовала Селия. – Не хочу, чтобы мой муж делал из себя посмешище. Весь Фрэмли будет над тобой потешаться.

Чарльз с интересом выслушал все мнения.

– Насколько я понял, все вы считаете, что эти стены не достойны такого шедевра?

– Да, – кивнула Селия.

– Прекрасно, – заявил Чарльз, сворачивая картину. – Мне всегда хотелось увидеть свое имя в газетах в качестве бескорыстного дарителя произведений искусства. Интересно, где ее повесят? Пожалуй, ей самое место рядом с Тернерами.

– Самое ужасное, что он способен послать ее в Национальную галерею, лишь бы только досадить мне, – обратилась Селия к брату.

Питера не слишком волновала судьба картины, он горел желанием поскорее узнать, чем закончился визит к художнику, но такая возможность представилась ему лишь позже, когда он одевался к ужину. Он возился с упрямой запонкой, когда в его комнату вошел Чарльз и присел на краешек кровати.

– Отлично. Я тебя ждал, – произнес Питер. – Черт бы побрал эту прачечную! Перекрахмалили рубашку… Ну наконец-то застегнул! Ты что-нибудь выяснил? Или Дюваль просто помешанный?

– И то и другое, – ответил Чарльз, прикуривая сигарету. – Из его бреда удалось выудить пару фактов. Самое главное – если Дюваль не сумасшедший, а я в этом не сомневаюсь, Монах – вполне реальное лицо. Похоже, он имеет над Дювалем какую-то власть. Тот его до смерти боится. Ясно, что Монах и, вероятно, Дюваль замешаны в каком-то грязном деле. Судя по тому, что сообщил мне наш друг, он только и ждет момента, чтобы расквитаться с Монахом.

– А в чем там дело? – спросил Питер, завязывая галстук.

– Я не понял. Звучит абсурдно, но все завязано на лице Монаха.

– Говори яснее!

– Не могу, – усмехнулся Чарльз, стряхивая пепел. – Я изложил тебе суть нашего разговора. В общем, Монах – инкогнито. По словам Дюваля, единственный человек, который увидел его лицо, сразу же умер. Не знаю, как именно, но, похоже, устрашающим образом.

– Ну и личико у этого Монаха, – ехидно заметил Питер.

В зеркале он увидел, что Чарльз нахмурился, и повернулся к нему.

– Слушай, ты веришь во все эти россказни?

Тот пожал плечами:

– Не знаю. Мы же с тобой решили, что Монах вовсе не призрак.

Питер надел жилет.

– Ни ты, ни я до сих пор не видели Монаха. Существует легенда о призраке, живущем в этом доме; нам под ноги вывалился череп, и мы заподозрили – заметь, только заподозрили – человеческий фактор. Не обязательно, что это Монах. Единственная, кто его видел, – тетя Лилиан. Согласен, она не склонна к фантазиям, однако надо иметь в виду, что дело происходило ночью, а она, как и мы, наслушалась историй про Монаха. Она была на взводе, в чем призналась сама. Ей стало что-то мерещиться. Естественно, что в таком состоянии тетя Лилиан могла углядеть любую чертовщину. У нее была только свеча, и в ее свете она увидела фигуру в капюшоне.

– А та, по ее словам, двинулась к ней, – закончил Чарльз.

– Верно. Но, как я уже сказал, с нервами у тети Лилиан все в порядке, и больным воображением она не страдает. Однако игра теней от свечи, которую она, вероятно, не слишком крепко держала в руке, вкупе с ее вполне естественным страхом могли ввести тетю Лилиан в заблуждение. Еще у нас остаются бредни этого мазилы, но на них вряд ли следует полагаться.

– Не совсем так, – возразил Чарльз. – Нам известно, что у дома дурная репутация. Не хочу драматизировать случившееся, но не стоит вдаваться в другую крайность и с ходу отметать странные обстоятельства, а именно: скрежет отодвигаемого камня и в высшей степени подозрительный разговор между Стрейнджем и Фрипом. Если бы не факт, что кто-то очень интересуется монастырем, я бы и внимания не обратил на болтовню Дюваля. Но мы же знаем, что кто-то проник в дом через тайный ход; и нам известно, что Стрейндж имеет к этому отношение. Не могу понять, что ему нужно, но ясно же, что он преследует какую-то цель. Учитывая эти факты, нам не нужно отбрасывать Дюваля как нечто не относящееся к делу. Наоборот, я убежден, что он, как никто другой, замешан в данной истории.

Питер положил в карман смокинга чистый платок.

– Все это выглядит фантастично, – недовольно произнес он. – Вполне возможно, что Дюваля кто-то преследует – я всегда говорил, что он проходимец. Но какое отношение это имеет к монастырю?

– Это мы и должны выяснить.

– Спасибо за подсказку. Ну, с чего начнем? Самое вероятное объяснение происходящему – поиск клада. Если ты хочешь провести остаток отпуска, ворочая камни в подвале, значит, у тебя гораздо больше энергии, чем кажется.

Чарльз выбросил окурок в окно.

– Если это клад, то ареал поисков существенно расширяется. Фрип, по-моему, собирался облазить весь дом.

– Вопрос исчерпан. Мы же не можем вскрыть полы в каждой комнате или перекрутить все завитушки на панелях, чтобы найти еще одну «нору монаха». Было бы проще, если бы у нас имелась история дома, но у нас ее нет.

– Да, и это мне кажется странным.

– Ты хочешь сказать, что кто-то ее умыкнул?

– А тебе не приходило подобное в голову? У этого места наверняка есть история. И в библиотеке должны быть хоть какие-то записи.

– Да, не исключено, но с тех пор, как здесь располагался монастырь, дом несколько раз менял хозяев. Бумаги могли потеряться или перейти к коллекционерам.

– Верно. Но есть еще один момент. Когда возникла данная тема, я заинтересовался и обратился к Тиму Бейкеру с просьбой поискать историю этого места в библиотеке Британского музея. Сегодня я получил от него ответ.

Чарльз вынул из кармана письмо и открыл конверт.

– Здесь копия исторических хроник, имеющихся в музее. Но две страницы в них отсутствуют. Как тебе это нравится?

– Господи, чем дальше, тем хуже. Ну и что нам делать? Звонить в Скотленд-Ярд?

– Я уже размышлял над данной версией, но она мне не по душе. Не хочется распутывать весь этот клубок перед бездушным полицейским чиновником. Будь у нас конкретные улики, тогда другое дело. Ну сам посуди, как выглядят наши домыслы на беспристрастный взгляд? Полная белиберда без единого факта. До нас доносились какие-то звуки, мы обнаружили скелет, выслушали россказни пьяного француза и видели людей на своей территории. Единственно, что не поддается сомнению, – проникновение неизвестной личности в наш подвал, но этим должна заниматься местная полиция, а не Скотленд-Ярд.

– Я тоже так думаю, – кивнул Питер. – Но сами-то мы ничего не достигли – потому что не знаем, откуда начинать. Если твой агент раскопает какой-нибудь компромат на Фрипа, может, нам поехать в Мэнфилд и побеседовать с окружным инспектором?

Из холла донесся звон гонга. Чарльз поднялся со стула.

– Возможно. Но я все-таки рассчитываю на Дюваля. Мне кажется, что рано или поздно он даст нам какую-нибудь ниточку.

Они спустились в библиотеку, где их дожидались дамы.

– Маргарет еще не приехала? – поинтересовался Чарльз.

– Нет, но я ее и не жду, – ответила Селия. – Она сказала, что поужинает в городе с Пегги Мейсон и вернется часам к девяти.

– Надеюсь, она не забудет про мою планшетку, – заметила миссис Босанквет.


Глава 7 | Шаги в темноте | Глава 9