home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



День седьмой

— Давай еще раз, Кимера.

Я сердито ворчу, но снова бегу по площадке, которую построил для меня отец. Я перепрыгиваю через препятствия — ряды перекладин, они идут все выше и выше, — потом разворачиваю крылья и ныряю в лабиринт растущих вокруг дома кустов. Отец говорит, эти кусты — для защиты от колдуна. Чтобы его магия до нас не доставала. А постороннему путнику ни живая изгородь, ни дом с дороги почти не видны — их скрывает густая сосновая поросль.

Но я-то вижу все. Научившись летать как следует, я отыскала секретные проходы, через которые можно входить и выходить. Я могу взлететь так высоко, что на востоке, у самого горизонта будет виден город Брайр, а на западе — череда зеленых гор. По лесу вьется река — сверкающая голубая лента, цветом соперничающая с небом. На севере, у самого небосклона между громадами подступающих лесов, которые грозят поглотить все вокруг, виднеются частые пятнышки синего цвета. Когда я смотрю на эти леса, холмы и город сверху, сердце мое всякий раз сжимается.

Я люблю это все — или, может, это любила девочка, которой я была прежде. Меня преследует призрак памяти.

Ноги мои ударяются о землю, я бегу, закрыв глаза. Через лабиринт меня ведут другие органы чувств. Я знаю путь наизусть. Ноздри мои щекочет смолистый запах соснового леса, но я бегу на манящий аромат жаркого, которое готовит на огне отец. В животе урчит от голода, и я бегу быстрее.

Честное слово, если отец скажет мне идти тренироваться дальше, я слопаю Пиппу, слопаю в один присест, и плевать на последствия.

Я останавливаюсь у отцовских ног. Он смотрит ласково.

— Отлично, — говорит он и треплет меня по голове. — Ты поставила рекорд, детка. Все у тебя получится.

В животе у меня опять урчит.

— Папа, а мы есть будем?

В глазах у него проскакивает искорка.

— Будем, но не сразу. Осталось еще одно задание.

Я подавляю стон. Если я все сделаю хорошо, отец будет мной гордиться. Может быть, вечером он наконец-то расскажет, зачем меня сделал. Я заставляю себя улыбнуться.

— Тебе нужно научиться охотиться. Чтобы сделать главное, ты должна стать хитрой и незаметной. Вот сейчас и начнем тренировки.

— Охотиться? — переспрашиваю я. Это слово поднимает во мне бурю инстинктов, будит какие-то первобытные желания.

— Отправляйся в лес и принеси мне кролика. Положим его в жаркое.

При одном упоминании ужина у меня текут слюнки.

Я перелетаю через живую изгородь и приземляюсь в лесу. Переключаюсь на кошачье зрение, принюхиваюсь. Наплывают запахи — сосна, глина, дичь, страх.

В лесу летать трудно. Тесно стоят деревья, ветки цепляются за все вокруг. Поэтому я не лечу, а бегу по усыпанной листвой земле и думаю, как бы мне раздобыть кролика и вернуться к отцу еще до темноты. Когти голода терзают желудок.

Я чую множество зверьков, которые прячутся в подлеске и на деревьях, но они бросаются прочь еще прежде, чем я окажусь рядом. Я слишком поздно понимаю, что их пугает мой быстрый шумный шаг.

Так мне кролика никогда не добыть.

Я замедляю шаг, вспархиваю и перелетаю между деревьев. Быстро лететь не получается, зато ногами я теперь не касаюсь земли. Никто меня не услышит. Наверное, отец именно это имел в виду, когда говорил, что я должна быть бесшумной?

Внезапно до меня доносится теплый, с ноткой страха кроличий запах. Я не свожу глаз с мелкого зверя, который скачет по сухой листве.

Мое.

В дело вступают мои инстинкты хищника. Я бесшумно подлетаю ближе, еще ближе. Кролик копошится в ямке у корней дерева, прижимается к земле, хочет юркнуть в норку. Я слышу стук его сердца, эхом отдающийся по сырой земле.

Бросок, и мои зубы вонзаются в мягкую плоть его шеи. Какая-то часть рассудка корчится от удовольствия, но я должна держаться. Нельзя сожрать кролика сырым, прямо тут. Кролика надо отнести отцу.

Теплая кровь стекает по подбородку, пятнает воротничок бледно-зеленого платья. Я оттираю ее рукавом — теперь и рукав весь в крови. Платье испорчено безвозвратно, что скажет отец?

Я глотаю откушенный кусок мяса и сплевываю шерсть. В глазах кролика больше не бьется искра жизни. Чувство голода странным образом смешивается с отвращением. Я убила кролика потому, что была голодна, но правильно ли я поступила? Я в ужасе вскакиваю на ноги. А что, если отец не хотел, чтобы я убивала? Вдруг я поняла его не так? Я же не хотела убивать, я просто была голодна!

Я долго смотрю на мягкую окровавленную тушку у меня в руках. Кролику уже не помочь. Надо возвращаться.

Я иду через лес, шагаю медленнее, чем прежде. Мне страшно — что подумает отец, когда увидит, что я убила кролика? Но ведь мы все равно собирались его съесть. Наверное, отец так и хотел, чтобы я его убила.

Я вздрагиваю. Разве убийство кролика поможет мне подготовиться к делу, которое он для меня задумал?

Снова и снова прокручивая в голове одни и те же мысли, я выхожу в ту часть леса, где начинается наша живая изгородь. Я группируюсь и взлетаю. Отец стоит перед нашим домиком и говорит с каким-то незнакомым человеком. Как этот человек пробрался через изгородь? Отец никогда не говорил, что у него есть друзья-люди.

На незнакомце — шляпа с широкими полями, низко надвинутая на глаза. Я с лету приземляюсь и бегу к отцу.

— Папа! — говорю я, поднимая кролика повыше и надеясь, что я все сделала правильно. — Папа, смотри!

Незнакомец кричит. У отца на лице сменяют друг друга потрясение, ужас и ярость — все за каких-нибудь три секунды.

— Иди в дом! Живо!

Моя улыбка гаснет, я бегу в дом и бросаюсь на пол у огня. По щекам текут слезы, смывают с лица кроличью кровь.

Я все сделала неправильно. Не надо было убивать кролика. Я подползаю к окну поглядеть, о чем говорят отец с незнакомцем.

Незнакомец размахивает руками, на его загорелом лице сменяют друг друга ничего мне не говорящие гримасы. Отец тоже кричит.

Ну вот, я точно сделала что-то очень плохое! Объятая смятением, скорчившись у окна, я не свожу глаз с происходящего во дворе. Мне невыносимо хочется сбежать, но прятаться мне негде.

Незнакомец поворачивается, чтобы уйти, но отец хватает его за руку. Незнакомец гораздо выше отца, но прикосновение его успокаивает. Отец говорит с ним так тихо, что я ничего не слышу, но, когда он выпускает руку собеседника, незнакомец уже ведет себя совсем иначе.

Похоже, ему нравится у нас во дворе, нравится говорить с отцом. Незнакомец даже смеется. Потом он уходит.

Я бросаюсь назад, в свое кресло у камина. Мысли об обеде позабыты напрочь. Кролик лежит на кирпичной приступке у камина. Надо его освежевать. Надеюсь, этому меня учить не будут.

Входит отец. К счастью, он уже не так зол, как несколько минут назад. Он смотрит на меня спокойным добрым взглядом, к которому я успела привыкнуть. Под этим взглядом я нерешительно улыбаюсь.

— Детка, надо быть осторожнее. Нельзя, чтобы тебя видели, по крайней мере — без плаща.

— Почему?

— Потому что ты не такая, как все. Люди будут тебя бояться. А испуганный человек бросается на всех, словно загнанная в угол собака. Я не хочу, чтобы тебе причинили боль.

— А этот человек, он меня испугался?

Отец хмыкает:

— Еще бы. Крылатая девочка, с подбородка кровь капает — любой испугается.

Он гладит меня по голове, потом берет в руки кролика.

— Отлично! Только ты уж принеси в следующий раз кролика целиком, а не объеденную половинку.

Я краснею.

— Иди умойся, а я закончу с ужином.

Я иду в ванную, но по дороге оглядываюсь.

— Папа, а сегодня ты расскажешь мне о деле?

Он качает головой:

— Нет. Но ты уже почти готова. Расскажу завтра.

Уголки моих губ ползут вниз, я не могу удержаться.

Все-таки я разочаровала отца. Все из-за меня. Если бы я все сделала правильно, он бы рассказал мне уже сегодня.


День четвертый | Чудовище | День восьмой