home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



День девятый

Я впервые отправляюсь в город. Запихиваю плащ меж крыльев и лечу над лесной тропинкой, воодушевляя себя мыслями о своем предназначении. Солнце давно село, и луна подмигивает мне с неба, словно хочет подбодрить.

Славная будет ночь. Я сделаю все, как сказал отец. Я выведу девочек из темницы, и отец даст им лекарство от болезни, которую наслал колдун. Но без меня у отца ничего не получится. Я ему нужна.

Вот зачем он подарил мне ту книгу сказок. Читая о колдунах и магии, я начинала лучше понимать нашего коварного врага.

Из сказок выходит, что колдуны — народ лукавый, коварный: то они запирают в башнях девиц, то заколдовывают целые деревни, то насылают заклятия на поля, чтобы на них ничего не росло. Ну а здешний колдун придумал новый способ пакостить жителям Брайра, и что в этом удивительного?

Я сделаю все, что в моих силах, и остановлю колдуна. Он убил меня и мою мать. А теперь убивает девочек из Брайра.

Отец рассказал, что колдун много месяцев насылал проклятия на город, но незадолго до моей смерти пропал, притаился и принялся замышлять новые коварные планы. А потом — не прошло и года — появился снова. И теперь мы с отцом должны защитить город.

Деревья-великаны сменяются молодым подлеском с редкой листвой, и я опускаюсь на тропинку. В ушах у меня звучит отцовское напутствие:

— Смотри, чтобы тебя никто не увидел.

Меня никто не увидит. Я закутываюсь в плащ, набрасываю капюшон, чтобы скрыть лицо, укладываю хвост вдоль спины. Я смотрю кошачьим взглядом, и темнота мне не помеха, не будь даже в небе луны. Я увижу любого путника прежде, чем он увидит меня.

Деревья остаются позади, под ноги ложится грубая мощеная дорога. Я срываюсь с места и бегу, подставляя лицо ночному ветру. Показываются стены города. Я перехожу на шаг и незаметно юркаю в тень растущих рядом деревьев. Я знаю, что у ворот стоит стража, но отец объяснил мне, как их усыпить. У меня есть хвост с жалом, с пояса свисают склянки с сонным порошком — нет, этим стражникам со мной не тягаться. Как приятно сознавать себя таким совершенным существом — от одной мысли об этом я начинаю урчать по-кошачьи.

Я закрываю глаза и, как учил отец, изучаю окрестности своими чуткими органами чувств. У восточных ворот похрапывают стражники. В деревьях и в окружающих город полях трещат цикады. Сотня спящих дышит в унисон, я слышу их так ясно, словно они шепчут нечто предназначенное мне одной. Где-то в городе плачет ребенок, и мне очень хочется полететь туда и отобрать дитя у нерадивых родителей. Нельзя, чтобы детям было плохо. По стене надо мной ходит еще один стражник. Отец дал мне все необходимое, чтобы защищаться, но я не хочу причинять стражнику вред. Без этого можно обойтись. Он ведь тоже защищает детей из Брайра.

Я замираю и не дышу до тех пор, пока он не уходит за пределы слышимости.

Оставшись одна, я запрыгиваю на стену, снова отталкиваюсь и приземляюсь с другой стороны.

Под ногами мягкая трава. Очень хочется снять туфли и пойти, утопая в земле пальцами ног, но я подавляю это желание. Надо помнить о долге.

Сжавшись в комочек, я осматриваю город, вбираю его вновь поголубевшими глазами. Город без конца и края. Чистенькие узкие улочки в окружении домов красного кирпича и потемневшего дерева пересекаются с другими такими же улочками. Все вокруг утопает в деревьях и цветах, приглушенные краски блекло проступают в лунном свете. Наш дом и двор казались мне такими большими, но город гораздо, гораздо больше. Сколько же здесь живет людей?

Жаль, нельзя сидеть вот так часами, вбирая в себя этот город. Я достаю из кармана карту, которую нарисовал отец. На ней помечен самый безопасный путь к темнице. По нему можно пройти, не привлекая внимания.

Я без колебаний ныряю в тень.


Скользя по Брайру, я замечаю, что город не везде так хорош собой. Среди домов, которые поначалу показались мне чистенькими и нарядными, попадаются старые и обветшалые. Много одичавших садов в сорняках и сухостое. В некоторых домах заколочены окна — кажется, будто дом закрыл глаза и уснул. Такое ощущение, будто внутри никого нет, и мимо таких домов я стараюсь прошмыгнуть побыстрее.

Последний отмеченный на карте поворот, и перед моим взглядом предстает фонтан. Как он не подходит к этим улицам! Каменные ангелочки выдувают струйки воды и смеются поверх падающих капель. Ангелочки так похожи на настоящих детей, что я касаюсь их рукой, чтобы убедиться, что они не живые. Под пальцами — холод и влага. Отец предупреждал, чтобы я поплотнее куталась в плащ, но я все равно окунаю в воду хвост, брызгаю на ангелочка и смеюсь, а потом спохватываюсь и зажимаю рот рукой.

Ночью в городе так тихо, что, пожалуй, мой смех может всех тут перебудить.

С улицы на противоположной стороне фонтана доносятся чьи-то шаги. От страха у меня вздыбливается чешуя, а когти сами собой выскальзывают наружу. Если меня поймают, то догадаются про отца. И тогда колдун снова ему отомстит. Я этого не допущу. Я надвигаю капюшон пониже, скрывая лицо, прячу хвост и укрываюсь в тени ближайшего дома.

И не дышу.

Несколько мгновений спустя к фонтану выскакивает фигурка примерно с меня размером, огибает фонтан и ныряет в переулок. Мальчик — это наверняка был мальчик — даже не заподозрил, что здесь кто-то есть.

А я его разглядела. И учуяла его запах — в воздухе струится легкий аромат корицы. Пронизанные лунным светом каштановые волосы летят по ветру у меня перед глазами, словно наяву.

Что этот мальчик делает ночью у фонтана? Отец говорил, что в городе детям запрещено выходить на улицу после заката. В темноте, при лунном свете черная магия набирает силу, и подцепить проклятие болезни ночью куда проще. Солнце село уже давно, а мне что-то подсказывает, что мальчик этот никак не старше меня. Ему сейчас на улице не место.

Впрочем, мне не до каких-то там мальчиков. Я пришла за девочками, которые сидят в темнице у колдуна. Карта подсказывает, что надо миновать фонтан и идти дальше по улице, с которой прибежал мальчик. Он бежал — и я бегу тоже. В этой части города дома выше, чем там, откуда я пришла. В них по два, по три этажа, и сложены они из солидного, надежного кирпича. Вряд ли они жилые.

Передо мной вырастает здание, возле которого на карте стоит пометка «тюрьма». Оно квадратной формы, кирпичное, в два этажа. По стенам ползет плющ. Оно ничем не отличается от всех остальных зданий на этой улице. Значит, колдун спрятал девочек прямо под носом у горожан. Хитроумный ход, даже коварный. Может быть, здесь есть какие-нибудь амулеты, чтобы отпугивать незваных гостей? Но нет — я подхожу к зданию совершенно беспрепятственно.

Остается проскользнуть мимо сторожей, которых мог поставить у тюрьмы колдун. Перехитрить их, наверное, непросто, но отец меня и к этому подготовил. Я обхожу здание сзади, внимательно следя — не блеснет ли любопытный глаз, не выдаст ли себя шорохом притаившийся стражник. Никого не обнаружив, я взлетаю на крышу, а потом быстро складываю крылья и пригибаюсь, стараясь слиться с черепицами. Там, внизу, бьются в сонной тишине десятки сердец. Это те, кого я искала.

Осмелев, я тихо-тихо снимаю несколько черепиц и просовываю голову меж стропил. В темноте движутся две тени. Стражники. Девочек не видно. Наверное, они в другой камере. Я чувствую, что они совсем рядом.

Я снимаю с пояса склянку и бросаю вниз, как учил отец. Стекло разбивается о пол, белый порошок вспухает летучим облачком и за несколько секунд заполняет всю комнату. Белая пелена дотягивается до стражников, и тени замирают. Мне кажется, будто темные фигуры вбирают в себя белизну, но это, конечно, обман зрения.

Через несколько секунд стражники крепко спят, повалившись на пол.

Я мягко касаюсь ногами каменного пола. Лица у стражников расслабленные, спокойные. У плохих людей таких лиц не бывает. Почему же тогда стражники помогают колдуну? Наверное, он их зачаровал. Отец говорил, что магия может делать очень странные вещи, каких и представить невозможно.

Комната, в которую я попала, похожа скорее на вытянутый коридор. В кольцах по стенам торчат факелы. На внутренней стене — та самая дверь, которую я ищу. Замок быстро поддается когтям, каких-нибудь две минуты — и я внутри.

К этому зрелищу отец меня не подготовил.

В комнате рядами стоят больничные койки. На койках спят больные девочки, от самых маленьких до почти взрослых. Младшим из них, наверное, лет по семь, а самой старшей — около восемнадцати. Запах крови висит в воздухе, словно туман, грозя заглушить мои животные чувства. Это не простая болезнь; проклятие покрывает их тела нарывами, сочится кровавым потом, навевает горячечные сны. Я иду между рядами, не в силах поверить увиденному. Я не могу сосчитать, сколько здесь девочек, но сознание того, насколько необъятна моя задача, грозит раздавить меня.

Я могу забирать только по одной девочке за ночь.

Отец говорит, что за нас — время и тайна.

Но… но как мне выбрать, кого унести? Кого спасти из этого кошмара?

Внезапно внутри у меня поднимается тошнота, и я бросаюсь к ближайшему ночному горшку, которому и дарю свой ужин.

Я здесь уже была. Я здесь умерла.

Отец говорит, что не знает, как все было, но мое внутреннее чувство не лжет. Может быть, он потому и решил не возвращать мне память — знал, что придется послать меня в этот кошмар? Если так, то это, должно быть, и есть милосердие.

Я поднимаюсь на ноги. На смену слабости приходит яростное желание разорвать на кусочки колдуна, который украл, отравил и замучил этих девочек. Я их спасу. Пусть даже на это уйдет вся моя жизнь.

Я перевожу взгляд с одного спящего лица на другое. Которую забрать первой? Как жестоко — ставить человека перед таким выбором! Почему отец не объяснил мне, что делать? Почему не сказал, кого спасать первым?

Я ощущаю влагу на лице. Трогаю щеку — как странно.

В памяти всплывает слово «слезы». Люди плачут, когда им плохо и горько.

Мне плохо. Это ужасное место, и мне здесь плохо.

Мой взгляд падает на девочку в углу. По грязным щекам у нее пролегли светлые дорожки. Она тоже плакала.

Я заберу ее первой.

Я подкрадываюсь ближе. Девочка невелика, ее легко будет унести. Несмотря на грязь, болезнь, темноту, щеки у нее чуть розовые, словно розы у меня в саду. Спутанные золотистые кудряшки обрамляют лицо, отчего девочка напоминает ангелочков из фонтана. Она сунула в рот палец и сонно сосет его, не прерываясь ни на секунду.

Да, ее надо спасти первой. Сегодня — ее ночь. Наша ночь.

Я завожу руки под легонькое тельце и поднимаю девочку с кровати. Головка ее перекатывается набок, и девочка открывает глаза. Палец выскальзывает изо рта.

— Шшш, — шепчу я, совсем позабыв, что вместо синих человеческих глаз у меня сейчас желтый кошачий взгляд. Девочка хнычет, хнычет все громче, пытаясь вырваться у меня из рук.

Она может разбудить остальных.

Мой хвост рассекает воздух и колет девочку прямо в грудь. На секунду девочка замирает в ужасе, а потом обмякает у меня на руках. Я понимаю, что сделанное мною — не со зла, а по необходимости, но мне все равно жаль так ее усыплять. Вот бы поговорить с ней, рассказать, что теперь у нее все будет хорошо, что она спасена и что, когда она проснется, мы поиграем в нашем саду среди роз.

Ее безмятежное личико вновь напоминает мне о мраморных ангелочках.

Когда вернусь домой, попрошу отца сделать в саду фонтан. Если девочки будут жить у нас, им понравится.

Я крадусь к двери камеры, выскальзываю в коридор со спящими стражниками и слышу отдающееся по стенам шарканье чьих-то шагов. Я вылетаю через разобранную крышу, кладу на место черепицы и тем же путем возвращаюсь по петляющим улочкам. Девочку я прячу под плащом. Дышать она может, но заметить ее будет трудно.

Меня тоже никто не замечает. Тени укрывают меня заботливо, как доброго друга. Когда я добираюсь до стены, руки у меня начинают уставать. Но отец ждет, надо идти быстрее. Я останавливаюсь там, где у стены растет прохладная трава, и прислушиваюсь, не идет ли кто следом.

Никого — только стражники храпят у ворот.

Прыжок, и я оказываюсь на стене. Обматываю вокруг себя плащ, и получается перевязь, удерживающая спящего ребенка.

Я распахиваю крылья и устремляюсь в ночь.


День восьмой | Чудовище | День десятый