home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 5


- Амалия, боже, ты меня с ума сведешь. Ну не могу я иначе, понимаешь ты или нет.

- Константин, что значит, не можешь? Ганс же не присоединяется к войску. Так отчего и ты не можешь остаться в стороне?- Возмутилась молодая женщина с немецким акцентом и годовалой дочерью на руках.

Ее пятилетняя сестра держалась за подол матери. Сын, сорванец, шести лет, уже убежал на конюшню, помогать собирать в дорогу отцовского боевого коня. Ну, или путаться под ногами конюха и оруженосца.

- Дорогая, Ганс по сути наемник, и состоит на службе в качестве коменданта пограничной крепости. Его никто и не зовет в поход. Но уверяю тебя. Если бы он получил приказ, то несомненно его выполнил бы.

- Костя, даже если ты решил забыть чем мы ему обязаны, вспомни о том, что случалось со всеми, кто отправлялся его грабить.

- Прекрати, Амалия. Ты прекрасно знаешь, что я не забываю ни добра, ни зла. И уж точно никого не боюсь. Но я ничего не могу поделать. Шляхтичи воеводства возвестили о конфедерации*. Воевода собирает рушение** против Пскова. Пскова, а не Замятлино. Понимаешь? Я просто не имею права оставаться в стороне. И сам Карпов тут уже ни при чем.


*Конфедерация - шляхта могла официально (согласно Генриховым артикулам) выступить против королевской власти, если имела основания обвинить ее в ущемлении своих прав. Для этого польско-литовским дворянством созывалась т.н. конфедерация. О создании конфедерации объявляла шляхта какого-либо одного из воеводств Речи Посполитой, а затем к ней присоединялись или нет, в зависимости от ситуации, дворяне остальных провинций.


**Рушение – шляхетское ополчение.



Амалия в очередной раз ожгла мужа гневным взглядом. Потом тяжко вздохнула, и приблизившись положила ему на плечо свою головку, покрытую кружевным чепчиком. Острожский, притянув к себе головку дочки, поцеловал ее в розовую щечку, от чего ребенок забавно сморщил носик. Не иначе как из-за жесткой щетки отцовских усов. Потом погладил жену по голове. Когда же она подняла свое заплаканное лицо, двумя поцелуями осушил дорожки слез. Присел, перед Анной, и поцеловал ее в лобик.

- Богом заклинаю, Костя, будь осторожен,- перекрестив его, попросила она.

- Все будет хорошо. Ты просто жди и верь.

Задорно подмигнул жене, и решительно развернувшись, вышел в дверь. Острожский спешил так, словно боялся, еще немного, и у него не достанет сил, чтобы уйти. Жену и детей он любил больше жизни, и ради них был готов не просто на многое, но абсолютно на все.

На конюшне его встретили конюх и оруженосец, с двумя верховыми и вьючной лошадьми готовыми к выступлению. По уже давно сложившейся привычке, Константин лично проверил состояние подпруги, ладно ли надето седло, не доставляет ли коню неудобств сбруя. В каковом состоянии оружие.

- Ну что Михайло. Оставляю на тебя мать и сестер. Ты теперь в доме единственный мужчина. Береги их,- взъерошив светлые кудри шестилетнего сына, с самым серьезным видом, произнес Константин.

- Бей ворога, батюшка. А о доме не тревожься, я тут за всем присмотрю,- с важным видом, заверил отца малец, от горшка, два вершка.

Н-да. С тяжким сердцем шляхтич Острожский покидал свой дом. Хм. Свой, да не отчий. Не вышло у него удержать родительскую вотчину. Так уж случилось, что его поместье оказалось как бельмо на глазу у магната Гаштольда. Не из самых крупных и влиятельных. Но он над этим усилено работал, прирастая землями и вассальными шляхтичами.

Вот и воспользовался сложной ситуацией, прижав Острожского в угол. Не так, чтобы у того не оставалось выхода. Но и выбора особо не было. Правда, после выкупа поместья, Гаштольд предложил Константину остаться в прежнем доме, в роли арендатора, с гипотетической возможностью впоследствии выкупить отчий дом. Да только, молодой шляхтич не верил в подобное.

А тут еще и шурин, сообщил о том, что в Вилякском повяте продается за долги не такое уж и маленькое поместье. Разорившийся шляхтич, дело довольно обыденное. Правда, местный воевода, из немцев, проводил политику выкупа земель в первую очередь немцами. Но в случае с Острожким, решил принять его сторону.

Сыграла свою роль и просьба фон Ланге, бывшего у воеводы на хорошем счету. И то обстоятельство, что русинский шляхтич был женат на немке. А как известно, если муж голова, то жена это шея. Словом, Фелькерзам посчитал, что все вполне отвечает чаяниям немецкой общины. Опять же о Константине Ивановиче ходила слава как о славном воине и бывалом ротмистре, успевшим отличиться в последней войне с турками. И такой на границе будет совсем даже не лишним.

Вот так, три года назад, Константин с семейством и переселился на новое место. Да еще прихватил с собой все пять крестьянских семей, которым перед продажей успел дать волю. Больше в отместку ненавистному магнату, чем из доброго отношения к ним. Крепостные ведь являются неотъемлемой частью земли. А так, освободил перед сделкой купли-продажи, и вся недолга. Хочешь, покупай. Не желаешь, было бы предложено. Цену же ты сам уже назвал.

Впрочем, надо признать, к крестьянам Острожский всегда относился хорошо. Еще батюшка говорил, что только у нерадивого хозяина скотина едва ходит, и светит ребрами. Добрый же, всегда следит за своей худобой, и содержит ее ухоженной. Вот и крестьяне требуют доброго ухода и заботы. Потому бывшие крепостные недолго думая и отправились вслед за ним, чтобы стать арендаторами в его новых владениях.

Пять семей арендаторов русин, да три крепостных латгальцев. Не сказать, что великое богатство. Но во-первых, он никогда не жил особо богато. А во-вторых, на круг получалось даже больше чем было прежде. Разве только по факту чужбина. Ну да, это для него. А вот дети уже прекрасно себя тут чувствуют…

К Виляку, сопровождаемый оруженосцем, Константин прибыл к вечеру этого дня. Сюда же стекались остальные шляхтичи откликнувшиеся на призыв об ополчении. Получив от воеводы звание ротмистра, и необходимые средства, Острожский сам должен был набрать свое подразделение. Обычная в общем-то практика. К тому же, в Виляке формировалось сразу две хоругви, большого состава. Набиралось по три сотни бойцов в каждую.

- Пан Острожский,- подойдя к нему, поздоровался его поручик.

- Пан Мицкевич,- изобразив учтивый поклон головой, поприветствовал его в ответ Константин.

- У нас все в полном порядке. Хоругвь полностью укомплектована. Есть даже желающие, которым мы уже вынуждены отказывать. Шляхтичи подходят даже из соседних воеводств.

Показалось, или в голосе Мицкевича послышались мстительные интонации. Да кой черт показалось! Все именно так и есть. Впрочем. А чего от него ожидать? Да он ждет не дождется, когда сможет отомстить за то избиение, что потрясло всю шляхту.

Случилось это два месяца назад. Большая хоругвь под командованием ротмистра Войниловича отправилась в набег на псковские земли. Обычное в общем-то дело. Не сказать конечно, что подобное происходит ежедневно, или систематически. Но все же случается. Вот только, убийство более двухсот шляхтичей и нескольких десятков оруженосцев не укладывалось ни в какие рамки.

Нет, если бы кто-то погиб в бою, кто-то от ран скончался, а кто-то угодил в плен. То все нормально. Есть кому выкупить, выкупят. Нет. Ну и будешь гнить в неволе. Дело-то житейское. Но эти псковские свиньи попросту всех убили. Мало того, снарядили погоню за теми, кто сумел вырваться из той мясорубки. Пули убийц настигли беглецов даже уже на территории Инфлянтского* воеводства.


*Инфлянтия – земли Латгалии, на территории нынешней Латвии остававшиеся под властью Речи Посполитой после захвата прибалтийских территорий шведами.


Кто-то говорил о том, что это преувеличение. Иные свято верили в правдивость этого. Константин же точно знал, что это правда. Нет, дело тут вовсе не в выжившем Крыштаве. Просто Острожский был лично знаком с Карповым, и знал, на что тот готов пойти. Опять же, последний беглец, из самого первого набега на Замятлино, был убит у него на глазах.

Шляхта начала требовать отмщения. Но осталась неуслышанной. Начинать войну, у короля, да и у сейма в целом, не было никакого желания. Замятлино конечно лакомый кусочек, но не настолько, чтобы из-за него одного начинать войну с союзником Русского царства. Пльша едва только вынулась из затяжной войны с Турцией, чтобы влезать в другую.

А вот если сама Речь Посполитая окажется как бы и не при делах. То это совсем иное дело. И ведь была такая возможность. Шляхтичи Инфлянтского воеводства, усмотрев в том, что король не вступившись за своих подданных, нарушил их права, могли объявить о конфедерации и выйти из под воли короля. А тогда уж и самостоятельно объявить войну Пскову.

Формально, королевская власть останется в стороне. Да и великий князь Литовский получается непричастным, так как эта территория была под протекторатом как Польши, так и Литвы. А потому и предъявить им никто и ничего не мог. По существующим законам, к конфедерации могли примкнуть абсолютно любые шляхтичи. Мало того, и другие воеводства.

Но тут уж никто и никому воли давать не собирался. Магнаты прекрасно сознавали, что если в деле примет участие больше одного воеводства, то тут уж Николай наплюет на все. Быстренько замирится с турками, пойдя им на ряд уступок. А потом, навалится на Речь Посполитую. А уж если еще и договорится с обиженным султаном, которому пришлось кое-что уступить полякам и австриякам, то тогда и вовсе кисло станет.


***


- О-ох-х!- Как-то разом, и глухо вздохнула толпа.

Вот так сразу и не поймешь, что выражает это людское море. А вообще очень похоже на то, как реагируют зрители в цирке, на очередной смертельный кульбит эквилибриста. У Ивана, пристроившегося у самых ворот, отчего-то промелькнуло именно это сравнение. Русь она конечно не иноземщина, но и тут казни можно счесть неким видом развлечения. А уж когда секут голову тому, кто еще вчера был всесильным, а сегодня превратился в ничто, так и подавно.

- Доволен, поди?- Послышался голос за спиной.

Иван обернулся, и окинул взглядом мужчину лет пятидесяти, с боярской высокой шапкой на голове, и в богато изукрашенном кафтане. Пятницкий смотрел на него хмуро, если не сказать зло. Эка его распирает-то?

Пару месяцев назад Иван нанес удар в Ахиллесову пяту его соратника по партии боярина Аршанского, который тайком перекрестился в католичество. И ведь не остановился на этом. Вече выволокло на помост всю его семью, и как выяснилось все они носили католические нательные крестики. Псковский боярин отрекшийся от православия…

Оно конечно, боярское звание в Пскове по факту уже давно было наследственным. Все к тому привыкли, и никто на это не обращал внимания. Но только не Иван. Именно он напомнил вечевикам о том, что звание это вообще-то присуждалось народом. И то было записано в судной грамоте. Просто о том успели позабыть. Так что, боярского звания лишился не только глава семьи, но и потомки его.

Хм. Впрочем, свято место пусто не бывает. Нашлись те, кто начал выкликать имя нового боярина Карпова. Нет, это конечно же были не стихийные выкрики, а очень даже проплаченные Иваном. Несколько выкриков, и разгоряченная толпа, почувствовавшая вкус своей власти, тут же подхватила этот призыв.

Так что, вместо того, чтобы быть привлеченным к ответу, на том вече Иван вошел в высшую иерархию республики. Причем, как бы и не сам туда стремился, даже упирался, мол не мое это дело, не умею, мне бы своему хозяйству ума дать. Но народ настоял, и силком вручил ему боярскую шапку. Кстати, не настолько высокую, как у москвичей, а куда как практичней.

Лишив род Аршанских боярства, Иван вовсе не собирался останавливаться. Незачем врагов плодить. Надо приучать бояться уже имеющихся. Ну и избавляться от тех, кто может быть опасен. Вот он и инициировал расследование по факту набега на Замятлино, к всеобщему удивлению представив в качестве свидетеля даже литовского ротмистра, Войниловича, командовавшего той хоругвью.

И вот сейчас Карпов наблюдал за логическим завершением этого расследования. А чем еще могла обернуться измена. Вот если бы боярин сам со своей дружиной напал на Замятлино, тут было бы совсем иное. Спрос конечно был бы, но не столь строгий. Он же, по факту, привел в Псковскую землю иноземные войска. Так что, измена, и никаких гвоздей.

- Здравия тебе, Ефим Ильич,- изобразив почтительный поклон, поздоровался Иван.

В этот момент над толпой разнесся возбужденный рев. Палач как раз ухватил за волосы отрубленную голову Аршанского, и показывал честному люду.

- А вот я и не знаю, желать ли тебе здравствовать, иль проклясть,- зло выплюнул боярин.

Угу. Он ить только что лишился своего верного союзника. А еще, принял позор на свою голову. Уж не одно поколение их роды были дружны, не разлей вода, а тут… Словно предал, перед лицом опасности.

- Вот оно даже как, Ефим Ильич. А не пройтись ли нам. Тут все одно уж ничего интересного не будет. Да хоть до трактира. Посидим, помянем раба божьего Аршанского, хоть и отступником он был, но господь милостив, глядишь и простит. Ну и поговорим малость. А люди наши поспособствуют, чтобы нам никто не мешал.

- А есть о чем говорить?

Ага. Сразу видно. Боярин подошел к нему только ради того, чтобы высказать свое «фи». Ну и обозначить для Карпова, что тот обзавелся серьезным врагом. Открыто и в лоб? Да тут нужно быть полным идиотом, чтобы не прийти к тому же выводу. Высказавшись же в лицо, можно было ощутить хоть какое-то облегчение.

- Поговорить всегда есть о чем, Ефим Ильич. И лучше уж беседовать, чем махать саблей.

- Ну что же. Пойдем, побеседуем.

Трактир располагался неподалеку. Буквально в полутора сотнях шагов. Место весьма приличное, рассчитанное на чистую публику. И по случаю казни, и всеобщего столпотворения на лобном месте, сейчас пустующее.

Боевые холопы Пятницкого и телохранители Карпова тут же взяли место под свою охрану. Ну и приступили путь во внутрь всем без исключения. Иван положил перед трактирщиком золотой червонец, и тот с легкостью проглотил все свое недовольство. Он конечно и так все снес бы молча, но при подобной щедрой оплате даже мысли нехорошей не допустил.

- Ну и о чем ты хотел поговорить?- Отпив из кружки холодного кваса, и удивленно кивая, признавая хорошее качество напитка, поинтересовался Пятницкий.

- Хотел кое-что уточнить. Благодаря мне, вот уже три года, как доходы бояр и помещиков увеличились минимум на тысячу рубликов. Я честно плачу крестьянам за приносимую ими руду, вы исправно ту деньгу кладете себе в казну. А в благодарность нанимаете литовских шляхтичей, да еще и чуть не половину оплачиваете серебром, полученным от меня же. Не надо так удивляться, Ефим Ильич, я прекрасно знаю, сколько именно серебра выделил именно ты. Более того, моими стараниями о том никто не спрашивал Аршанского на допросе.

- И к чему тебе это? Взял бы да и убрал сразу двоих.

- Во-первых, не смог бы. Не достало бы сил. Ты ведь не Аршанский, даже если и принял католичество, то сделал это настолько тайно, что я так и не смог выведать.

- Потому что и выведывать нечего.

- Я тоже так думаю, младшего-то твоего, за норов и непокорность, секут в Вильно регулярно. Во-вторых, мне нужны не противники, а союзники. Напрасно,- покачав головой, и отпивая глоток кваса, возразил Иван на появившееся в лице собеседника выражение недоверия.- Ты Ефим Ильич достаточно прожил на этом свете, чтобы понимать, вчерашние враги, сегодня могут стать друзьями.

- А что же Аршанский? Он не мог стать тебе другом?

- Аршанский по натуре своей предатель. Он отрекся от веры, и полностью перешел на сторону латинян. Да еще и в орден их иезуитский вступил. А предавший однажды, предаст вновь. И в этом основная разница между тобой и покойником. Ты не предаешь ни союзников, ни Родину. Сторонники Москвы, хоть и противятся воссоединению с Русским царством, но в то же время, и особо возражать тому не станут. Глядящие в сторону Новгорода, спят и видят, как бы воссоединиться с соседом, потому как им это сулит несомненные выгоды. Аршанский, тот и вовсе считал, что русский мужик ни на что не годен, и им должны править умные латиняне. А вот ты всегда стоял за самостоятельный Псков. И батюшка Аршанского, дружок твой, придерживался твоих взглядов.

- Экий ты, всезнайка,- хмыкнул боярин.

- Всего знать никому не дано. Но да. Знаю я многое. Как и то, что два предыдущих нападения были оплачены сторонниками Москвы. Только говорить я сейчас хочу не о том. Ты весьма умный муж, Ефим Ильич, и прекрасно сознаешь, что в одиночку Пскову не выстоять. Новгород или Москва, попросту подомнут землю под себя. Литва же согласится и на вассальный договор. Чем положение той же Курляндии так-то уж плохо. Вот только и это ты считаешь лишь меньшим из зол.

- К чему ты ведешь?

- А к тому, что я тоже за вольный Псков.

- Боишься, что случится присоединение к Москве, и сам угодишь под суд?

- Кто бы и что бы ни говорил, но между мной и княгиней ничего не было. И следствия мне опасаться нечего. Сбежал же я по двум причинам. Первая, не хотел оказаться на дыбе под горячую руку. Вторая, не желаю, чтобы кто-то вот так, за здорово живешь, мог схватить меня и бросить в узилище.

- Ишь каков,- хмыкнув, иронично бросил Пятницкий.

- Я псковский боярин,- пожав плечами, нарочито просто, возразил Иван.

- Кхм. Н-да. Уел.

- Пока еще нет. Кроме того. Еще несколько лет, и Псков сможет выстоять в одиночку хоть против всей Речи Посполитой, хоть против шведов или кого иного. И меч для того я сейчас кую.

- Ты о дружине своей?

- О регулярной армии, боярин.

- Армии?

- Именно. Конечно она будет небольшой. Но поверь, зубы у нее будут большие и острые. Причем настолько, что дадим от ворот поворот любому ворогу. И ждать осталось недолго.

- С чего такие мысли?

- А ты не знаешь о том, что в Инфлянтии уже собирается войско, чтобы воевать Псков?

- Н-нет.

- О как. Не упредили значит. Ну да ладно. Сторонник, это ведь не союзник. Так вот. Сначала мы врежем по зубам Речи Посполитой. Затем наподдадим шведам. Уж больно горяч молодой Карл. Не усидит в своем Стокгольме. А уж потом и с Москвой договариваться можно. Но не о вхождении в состав Русского царства. А о союзе двух государств.

- А почему именно с Москвой?

- Потому что искать союза с Речью Посполитой глупо. Она сама долго не простоит, и бита была раз от разу. Шведы, нас за людей не считают. Новгороду тоже осталось недолго. При их подходе, они обязательно окажутся под чьей-то пятой. И при всей схожести нашего уклада, идти по пути Новгорода, я лично не советую.

В этот момент открылась дверь, и в обеденный зал вошел гонец. Судя по изможденному виду, мокрому, покрытому грязными разводами лицу, досталось ему изрядно. Не иначе как скакал не жалея лошадей.

Псковская земля была достаточно богатой, чтобы иметь на торговом тракте почтовые станции, со сменными лошадьми от южных рубежей, до самого Ивангорода. Карпову оставалось только слегка приплачивать смотрителям, чтобы там всегда была наготове свежая лошадь, которую бы по особому знаку предоставляли его людям. Не так дорого. Зато удобно. А вообще со связью конечно нужно что-то делать.

- Боярин, срочное послание от Кузьмы Платоновича.

- Спасибо, Леша. Жди на улице,- принимая запечатанное послание, ответил Иван, и тут же сломал сургуч.- Прости Ефим Ильич, но коли гонец так погонял.

- Читай, чего уж там,- махнув рукой, ответил Пятницкий.

Хм. А ведь жест… Ну как сказать. Чуть ли не свойский что ли. Казалось бы, только что, благодаря стараниям Карпова казнили его сподвижника, и он должен бы испытывать ненависть. Но, нет этого. Да и положа руку на сердце, не было с самого начала. Разочарование и злость на того, кто порушил десятилетиями установившийся порядок, это да. Но жалеть предателя Пятницкий не собирается.

И вот теперь, он похоже начинает присматриваться к возможно новому союзнику. Понимает, что в одиночку он конечно выстоит. Вот только добиться ничего не сможет. А просто жить, ему претит.

- Хм. Вот такие дела, Ефим Ильич,- складывая послание, с горькой улыбкой произнес Иван.- Войско числом в семь тысяч выступило в поход, и движется прямиком на Замятлино и Остров. Пойду, упрежу князя. Пора созывать ополчение.

- Ты ведь ждал этого,- вздернул бровь Пятницкий, удивляясь реакции Ивана.

- Ждал. Просто, тут такое дело. У меня всегда так перед дракой. Самое паршивое дождаться начала, а там уж ни бояться, ни думать уже некогда.

- Это да. Ну что же, тогда пошли вместе. Чего удивляешься? Ты чай теперь не сам себе на особицу. Ты боярин, и тебе надлежит принять участие в совете бояр. А т-ты к-как думал, мил человек. И князь решение о сборе ополчения в одного принять не сможет. Ну да не тушуйся. Кабы мы телились как первотелка, то Псков уж давно сожрали бы. Но порядок должен быть во всем.

Вот так. Дает понять, что теперь они в одной упряжке, или хотя бы он присматривается к подобной возможности? Желает показать остальным боярам, что ничего не изменилось, и он все так же в силе, да еще и союзника приобрел куда значимее прежнего? Очень может быть. Очень может быть.

С другой стороны, Ивана все устраивает. Ни к тому ли он и сам вел? К тому. Так чего же тогда пугаться, коли все пошло по намеченному пути? Хм. Ну, как-то уж больно легко пошло. Опаску вызывает. Л-ладно. Взял карты, играй. Только поаккуратнее надо. Поосмотрительней.

Как и предрекал Пятницкий, заседание совета продлилось недолго. А чего тянуть-то? Время военное. Опять же, на этот случай все и давно уж было предусмотрено. Пригороду к которому подступится враг, держаться до последней возможности и ожидать прибытия помощи. Князю собирать ополчение, и выдвигаться на помощь.

Н-да. Последнее все же дело не такое быстрое. Совет-то не рассусоливает. Но сбор ополчения по определению не может быть быстрым. Разве только боярские да княжья дружины. Правда, тут по определению много не получится. Пять сотен, и это все. Разве только собрать их можно уже в течении суток.

Сведения Ивана относительно направления движения противника ни у кого возражений не вызвало. Нужно было быть последнем профаном, чтобы предположить что-то иное. А потому Иван получил наказ совета, отправляться в свою вотчину, и держаться, до подхода псковской армии.

Ну и в Новгород слать гонца. А то как же! Союзники они или так, погулять вышли. Н-да. Тухленькие правда союзнички. Сколько раз их не призывали, никогда лишний раз не почешутся. Разве только доберутся уже до них самих. И это когда Псков всегда спешил им на помощь по первому призыву.

Покинув совет, Иван поспешил на пристань. Водой все быстрее получится, пусть и время уже к вечеру. Ничего страшного. Луна нынче стоит полная. На небе ни тучки, так что, под светом волчьего солнышка вполне можно дошлепать до Замятлино.

Не. Не на катамаране. Иван теперь ходит на весьма вместительной плоскодонке, с бортами обшитыми нормальной доской. Ну и гребные колеса по бортам имеются. А то как же! Вот только приводит их в действие паровая машина. Не сказать, что она отличается мощностью, да и суденышко движется где-то даже медленнее катамарана. Но зато вполне себе уверено, и способно увести за собой баржу, или там скажем грузовое судно.

Откуда паровая машина? Ну а как бы он устраивал приводы всему многообразному оборудованию в Замятлино. Вот и пришлось «изобретать» паровую машину. Правда, первая получилась ну очень корявой. Как оказалось, он успел о многом подзабыть. Но ничего. За год сумел создать вполне себе рабочий агрегат. На суденышко поставил уже уменьшенную копию. Пароходик сейчас проходил всесторонние ходовые испытания.

Не обошлось и без трудностей. Псковский епископ едва не предал новинку анафеме. А и то, дымит, свистит и чухает. Хорошо хоть удалось умаслить духовенство солидным подношением. Оно ведь Иван и в Замятлино не церковь, но храм ставит. И в Пскове богоугодными делами занимается. Вот хотя бы на госпиталь жертвует ни в пример иным. И школы открывает в которых неизменно должно преподаваться слово божье.

Но, пришлось все же еще малость пожертвовать, на новую церковь в одной из псковских слободок. Солидно так, пожертвовать. С другой стороны, поддержка духовенства дело такое, но коем экономить ну никак нельзя.


***


- Ну ты как, ладушка?- Нависая над супругой эдакой громадой, и ласково ее обнимая, заботливо поинтересовался князь.

- Плохо мне, Ванечка. Господи, как же мне плохо. С Дмитрием было совсем не так,- уткнувшись лицом в широкую грудь мужа, едва не простонала Лиза.

- Так может тогда, и того. Дека у нас будет,- поглаживая ее волосы, с надеждой произнес Трубецкой.

- Вот только пускай не девочка, сама ее придушу.

- Его,- невпопад поправил Иван Юрьевич.

- Что?- Оторвав лицо от его кафтана, и устремив на него взор снизу вверх, спросила она.

- Я говорю, если не девка, значит сын, и придушишь, стало быть, ты не ее, а его.

- Ты о чем тут… О б-бо-оже,- Лиза зажала рот лдошкой и пулей выскочила из светелки за дверь.

Иван Юрьевич так и остался посреди комнаты, олицетворяя собой саму растерянность. А нет. Еще и немую панику. Ну искреннее сострадание, в ту же копилку. Мужчина умный, решительный, волевой, водивший за собой полки, и уже доказавший свою храбрость на поле боя. А тут… Просто, нет слов.

Наконец Лиза прекратила изливать содержимое желудка. Послышался плеск воды. Не иначе как Анюта помогает госпоже умыться. Дверь вновь отворилась, и бледная Лиза вернулась к мужу. Впрочем, бледность практически сразу сменилась румянцем. Едва увидев представшую пред ней забавную картину, под названием растерянный муж, Лиза тут же рассмеялась.

- Выдохни, Ваня. А потом вдохнуть не забудь. И дыши, дыши. Ну чего ты, глупый. Судьба наша бабья такая. Что тут поделаешь. Так создателем предначертано. Фу-ух. Вот спасибо рассмешил, так и полегче стало. Может и дальше веселить будешь? Глядишь, в животе кроме непоседы той, еще хоть маковая росинка останется.

- Лиза, ты только скажи. Я… Я…

- Господи, да знаю, что ты, Ванюша. Знаю. Но тут уж ты мне не помощник. Все что мог, уж сделал,- подытожила она нарочито обвинительным тоном, вгоняя мужа в краску и еще больше этим веселясь.- Ладно о том. Лучше расскажи, что там на совете?

- Ну а что на совете. Все ожидаемо. Рассусоливать не стали, как и собирать вече. Чай не самим на ворога идти, а обороняться. Гонцы уж поскакали по пределам с вестью об ополчении. Кто от Острова к северу, собираются в Пскове. Кто с юга, в Вороничах. А далее, будем действовать по обстановке.

- А об ляхах что известно?

- Войско в семь тысяч. Половина пехоты. Учатся ляхи. Раньше считай одной конницей воевали.

- Угу. Или среди них хватает безлошадных,- не согласилась Лиза.

- Может и так,- не стал спорить Трубецкой.

- Далее.

- Ты прямо как начальник,- пошутил супруг.

- Я жена твоя, а значит опора. А как на меня опираться, коли я ничегошеньки не знаю. Не увиливая, Ванюша, давай говори. Пока эта негодница опять не начала бунтовать.

- Да говорить-то особо нечего. При них десять полевых пушек. Движутся на Замятлино и Остров. Но это ожидаемо. Даже если позабыть о жирном куске, Карповской вотчине, остается его дружина, которая уж показала, что недооценивать ее не следует. Я бы на месте ляхов тоже постарался в первую очередь извести именно этот отряд. Потому совет и решил, что Карпову надлежит садиться у себя в осаду, и ждать подкреплений.

- И как к этому отнесся боярин?

При этом вопросе, Трубецкой внимательно посмотрел на пребывающую в задумчивости Лизу. Нет. Даже его ревнивое сердце не углядело сейчас ничего кроме деловитой заинтересованности и задумчивости.

- Да нормально отнесся.

- То есть, ни о чем не просил, не требовал, ни выдвигал условий. Вообще ничего?

- Просил только не задерживать его, де времени совсем мало.

- Вот значит как. Ай да Карпов. Ай да сукин сын.

- Ты это о чем, Лиза?

Между тем, пребывающая в задумчивом возбуждении княгиня не отдавая себе отчета, взяла со стола краюху хлеба, и откусила добрый кусок. Прожевала пару раз. Подхватила крынку с молоком, и запила, пустив по подбородку две тоненькие белые бороздки. Спохватилась, и быстро утерлась рушником*.

*Рушник - полотенце из домотканого холста. Предмет народной культуры и народного творчества славян, в большей степени восточных.


- Ваня, Скольких воев ты сможешь собрать до завтрашнего вечера?

- Вряд ли больше пятисот,- растерянно ответил тот.

- Верховых?

- Ну да. Тут моя дружина, да людей из боярских дружин. Ну может еще кого из купеческих да окрестных помещичьих сыновей. Но вряд ли больше шестисот. Я даже твоего Егора с его десятком в расчет не беру, потому как они все больше по матушке земле ходоки, а не наездники.

- Ага. Но эти-то шесть сотен в бою не оплошают?

- Нет конечно. Учения мы постоянно проводим, сама ведаешь. Но к чему ты это все спрашиваешь?

- Вот что Ваня. Нужно тебе как можно скорее собирать этот конный отряд и выдвигаться на Ляхов.

- Шестью сотнями, против семи тысяч? Смеешься?

- Нет не смеюсь. Я Карпова хорошо узнала, пока мое сердечко по нему стонало. Уж поверь мне, Ваня. Он за своих людей, и в огонь и в воду. И последнее что станет делать, это подвергать их опасности. А тут, что вытворяет. Ляхи к нему заявились, так он их под корень, да еще и за пограничным рубежом достал обидчиков. Нешто не знал, что разворошит осиное гнездо? Знал. И сам нам о том сказал. Мол показать гниль Новгородцев. Но те даже захотят стремглав прийти к нам на помощь, не обернутся быстро. Просто не смогут. Потому как им времени потребно даже больше чем нам. А тут еще и затеялся свалить Аршанского.

- Прости Лиза, но я что-то не улавливаю о чем ты? Мы ведь все это знали. Ну разве только Аршанский…

- Ваня, как ты не понимаешь? Вспомни, как Карпов получил дворянство.

- Ну-у, отправился впереди войска, захватил и удерживал каланчи до подхода Николая с армией.

- Та, да не так. Для начала он изрядно потратился на снаряжение своей сотни. Выпросил у тетушки позволения нанять дополнительны десяток, и экипировал его полностью за свой счет. А сколько всего громыхающего, и жутко дорогого, он утащил с собой, это вообще отдельная история. И как результат, добился своего.

- То есть ты хочешь сказать, что все три года, он готовился к тому, что сейчас творится?

- Именно!- Ткнув в грудь мужа пальчиком, подтвердила она.- Он подготовился и фактически вынудил Аршанского начать действовать против него, начав сближаться с нами, и проводя политику в пику Литве. Р-раз, и он провоцирует ляхов на крупный набег, а ничем иным это не является, коль скоро воеводство находится в конфедерации. Д-два, и Аршанский слетает с игровой доски, а Карпов в одночасье становится боярином. Т-три, и пришедшее на псковскую землю войско оказывается разбито дружиной новоявленного боярина. Плевать ему на Новгород. Он добивается того, чтобы вече заглядывало ему в рот, и внимало каждому его слову, весом червонного золота. И госпиталь, и школы, и прием руды у крестьян, все это звенья одной цепи. С рудой он правда опростоволосился, но еще вывернется. Опять же, кроме крепостных, и вольные сдавали руду его приказчикам, и именно они, а не крестьяне, имеют голос на вече. Так что, не так чтобы и опростоволосился.

- Хм. Выглядит все очень даже стройно. Но с другой стороны, он ведь слуга Николаю, и значит все это нам на руку.

- Ты ничего не понял?- Вновь откусывая хлеб, и запивая его молоком, разочарованно спросила она.

- Что я должен был понять, Лиза?

- Да то, что он больше не в одной с нами упряжке. Он сам по себе. Чего так смотришь? Он верно служил московскому престолу, а его по первому огульному обвинению в кандалы. Плевать, на то, что потом разобрались, и решили использовать ситуацию в свою пользу. Он этого не забудет и не простит. Вот скажи, с кем он заявился на совет?

- Ну сидел он…

- Не сидел. Тут каждый сидит на предписанном ему месте. Пришел. Беседовал. Переговаривался.

- С Пятницким.

- Ефим Ильич ярый противник Москвы и Новгорода. Да по большому счету он сторонник полной независимости Пскова. Не с нами Карпов. Да и не был никогда. Он сам себе на уме. И если он разобьет ляхов... А он разобьет, даже не сомневайся.

- С тремя сотнями стрельцов?

- У него был только десяток, когда он разогнал больше сотни башкир. Всего сотня, когда выстоял против атаки татарской конницы, и столько же, когда он положил в сырую землю больше тысячи янычар. Сейчас три сотни хорошо обученных стрельцов. Пушки, его эти, полевые мортиры, и недюжинные способности преподносить сюрпризы. Ваня, он сделает это, поверь мне.

- Хм. Получается, единственно что мы можем сделать, это выхватить у него славу, которая уже готова сама к нему упасть в руки.

- Не сама. Для этого он много трудился, не щадя руки и спины. Но выхватить ее нужно. Иначе, ситуация с присоединением Пскова к Русскому царству станет еще хуже чем была раньше.

- Л-ладно. Тогда, я дождусь когда ляхи завяжутся с карповской дружиной, и навалюсь с тыла. Никакая армия не устоит перед таким коварным ударом. Если Карпов решит разбить ляхов в чистом поле, а он должен пожелать именно этого, чтобы не подвергать опасности Замятлино, то я уже представляю где он сделает это. Извини, Лиза, но я пойду. Нужно еще очень много сделать.

- Стой.

- Что еще?

- Разошли гонцов собирать всадников, а за одно попроси бояр Офросимова, Севрюгина и Барановского прийти сюда,- перечислила она членов московской партии.

- К чему? Что ты еще задумала?

- Открою им глаза, и расскажу, что удумал этот хитрован.

- Это плохая идея.

- Да ты что?- Даже возмутилась она.- Я вовсе не собираюсь говорить о тайном. Просто преподнесу все в нужном свете, вот и все. Зато, почешут старички свои лысеющие головы, да не станут жадничать, выделят тебе поболее своих людей. Глядишь, и не шесть сотен выйдет, а уже семь. И еще Ваня.

- Да?- С готовностью, откликнулся Трубецкой, восхищаясь прозорливостью жены.

- Если погибнешь в бою, домой не возвращайся. Я тебя сама придушу,- вновь прильнув к груди мужа, и шмыгнув носом, тихо произнесла она.

- Не волнуйся, ладушка. Когда так ждут, погибнуть невозможно,- зардевшись, и засияв как начищенный медяк, радостно ответил он.

- Ладно. Иди. Мне еще нужно собраться с мыслями, чтобы убедить бояр.


ГЛАВА 6


Василь в очередной раз взглянул на алый диск солнца поднимающегося над деревьями. Прислушался к ощущениям своего тела. Все одно к одному. И примета за то, что будет жаркий день, и пробежавшая по телу тоскливая волна говорит о том же. Не любил он жару. Куда лучше пасмурные деньки с не пролившимся дождем, ну или время от времени начинающимся и прекращающимся, так и не успев обильно смочить землю.

Ну а о какой еще погоде должен мечтать землепашец? Нет, то понятно, что род Василя от веку шляхетский. И до объединения Литвы с Польшей, его предки были воинами, пусть и так же не гнушались пахать землю. Просто так уж сложилось, что жила его семья в обычной избе, да имела надел в шесть десятин пахотной земли, которую сама же и обрабатывала.

Правда, при этом Василь никогда не расставался со своей саблей. Оно и сынишку старшего учить надо. Что же за шляхтич, который не умеет обращаться с саблей. Ну и защита никак не помешает. Нет, не от лихих. Что с него брать, кроме неприятностей, чтобы грабить?

Зато если какой иной шляхтич будет проезжать мимо, то и не подумает выказывать пренебрежение. Так-то Василя с домашними от простых крестьян и не отличить. Сабля же, что на виду, сразу говорит, семейство это благородное. И тут дело такое, что хочешь, не хочешь, а выказывай уважение или готовься ответить за оскорбление на честном поединке. Будь ты магнат, с парой тысячей клиентов* или безземельная голытьба, у которого только и того, что драные обноски да сабля, шляхтичи все равны. Так было, так есть и так будет.


*Клиент – бедный шляхтич, нередко безземельный, поступающий на службу к магнатам и проживающим за их счет.


Вообще-то, не сказать, что Василю так уж хотелось отправляться в этот поход. Война с турками ничем хорошим для него не обернулась. Нет, поначалу то даже очень. Целый воз добра набрал. Но потом так уж случилось, что пришлось все бросить. Своего-то оруженосца у него отродясь не водилось. Вот и пришлось договариваться с обозником. Когда же войско разбили, тот спас только свою повозку, добро же Василя бросил без раздумий. Так и вышло, что с чем шляхтич ушел на войну, с тем и вернулся.

На войну, он отправился во шляхетскому рушению. Не сказать, что без надежды улучшить свое материальное положение, но все же без особой охоты. В этот же поход напросился сам. Еще и припомнил ротмистру о том, как рубился с турками. Оставил хозяйство на жену и старшего сына, коему уже пятнадцать, сел на единственного коня, и отправился в набег. Оно конечно, надо поставить на место одного зарвавшегося псковского боярина.

Но с другой стороны, ходят упорные слухи что у него серебра, на миллионы злотых. Нет, Василю столько не надо. Ему достанет и куда более скромной суммы. Хотя бы восемьсот злотых*. За эти деньги можно будет подправить и обновить инвентарь, прикупить еще одну лошадь и коровенку, ну и подлатать иные дыры в хозяйстве. Да, ста рублей вполне достанет.


*Курс составляет примерно один к восьми. Таки образом шляхтич рассчитывает на добычу в сто рублей.


Неплохо бы получить плату за службу, чтобы оставить семье. Но не получится. Набиравший хоругвь ротмистр сразу оговаривал, что поход полностью за счет шляхтичей, в расчете на добычу. С командования только провиант. Н-да. В этот поход вообще набирались по большей части бедные шляхтичи. И в основном русины. Пехота, немецкие наемники. Вот этим платили звонкой монетой. Но и права на добычу они были лишены.

Были конечно и состоятельные шляхтичи. Но полковник сразу оговорил, что те смогут присоединиться к делу, лишь отказавшись от собственного обоза. Обоз в войске Речи Посполитой, это вообще отдельная тема. Если у шляхтича был хотя бы маломальский доход, то он непременно отправлялся в поход хотя бы с оруженосцем. Если имелся достаток, то с прислугой, шатром, и вообще его скарб умещался минимум на паре повозок.

Полковник Савенок, справедливо рассудив, что они как бы отправляются не на войну. Им нужно поставить на место распоясавшегося боярина. Ну и за добычей, чего уж там. А значит и большому обозу в походе делать нечего. Максимум что могли себе позволить шляхтичи, это оруженосец и одна вьючная лошадь.

И по мнению Василя, это было справедливо. Ну к чему всяким там богатым неженкам браться за это дело? Отомстить за побитых братьев и придать суду зарвавшихся псковичей? Нет, оно конечно так. Но ведь и добыча тут стоит не на последнем месте. Да чего уж там, себе-то врать не надо. На первом. Ну и зачем этим богатеям та добыча. Что для них не полная тысяча злотых? Так, мелочь.

Василь в очередной раз осмотрел свой взвод. Три десятка шляхтичей. Все из бедных родов. Собственно именно поэтому и оказались в легкой кавалерии, а не в гусарии*. Экипировка крылатых гусар стоит немалых денег, и позволить себе служить в ее рядах может далеко не каждый.


*Гусария – гусары Речи Посполитой, тяжелая латная конница, элита вооруженных сил. К описываемому времени уже утратила свое было значение, чего никак не хотели признавать поляки.


- Ну что, други, пошли,- подбадривая как товарищей, так и себя, громко произнес Василь.

- У-ух-ха!- Возбужденно ответила ему три десятка глоток.

Василь дал шпоры коню, и двинулся к броду через пограничную реку. Надобности в мосте тут никакой. Речушка легко преодолима даже в половодье. Разве только приходится преодолевать довольно обширный разлив. Но в остальном никаких особых трудностей. Грунт тут песчаный, а потому и грязи особой нет. Мокрый и слежавшийся песок вполне сносно держит колеса повозок. Правда, каково оно будет, когда тут прокатятся сотни колес, оно непонятно. Но это не его проблема.

Двигаясь передовым дозором, они довольно далеко отдалились от основных сил. Ничего удивительного. Польская армия, даже состоящая из одной только кавалерии, весьма медлительна. И причина все в том же обозе. Потому как скорость движения армии определяет самая медленная повозка. Ну а, при наличии большого числа пехоты, так и говорить нечего.

До Замятлино неполный дневной переход для конницы. Ну или полуторадневный для пехоты. Вот только для войска с совершенно другим подходом к формированию и иными требованиями. В данном случае, будет большой удачей, если они сумеют добраться до Великой хотя бы за двое суток. А там еще и переправа через эту большую реку.

Но с другой стороны, для Василя ничего нового. Так было всегда. И никакого отторжения или недовольства он не почувствовал. Дело-то привычное.

Они как раз проезжали очередную березовую рощу внимательно вглядываясь в редкий подлесок. В этот момент Василь вдруг услышал частые легкие хлопки, едва различимые сквозь шум листвы. Он даже не понял что это. Не похоже не на арбалет, ни на лук, вот только грудь отчего-то взорвалась огненной болью.

Едва слышно прохрипев проклятье, шляхтич схватился за грудь и сполз с седла. Василь еще какое-то время слышал заполошные выкрики. Ржание лошадей. Стенания и проклятья. А затем пришли темнота, покой и осознание окончания бренного земного пути.

***


- Поворачивайтесь парни! Живее! Андрей,- Григорий окликнул командира первого десятка, и указал рукой в то направление, откуда появился дозор ляхов.

Десятник только кивнул, обозначая, что команда понята, и увлек за собой своих людей. Штурмовики, обряженные в лохматые одежды, с измазанными сажей лицами, походящие на каких-то страшил из детских сказок, скользнули за Андреем, выдвигаясь навстречу основному войску. Их дело, прикрывать товарищей, пока они разбираются с пленниками и трофеями.

- Контроль! Муром, Сашка, подберите мне парочку для беседы,- продолжал раздавать команды командир роты штурмовиков.

Есть такое дело. Помимо трех стрелковых рот, минометных и пушечной батарей, Карпов озаботился и формированием отдельной роты штурмовиков. Правда по численности в ней было только сорок шесть человек. Командир роты, два командира взвода, пара взводов по двадцать человек. Ну и трое нестроевых, старшина, каптенармус и повар.

Костяком роты являлись соратники Григория еще по азовскому походу. Они все без раздумий покинули царскую службу и пошли за… Нет, не за Карповым. За Григорием. Потому что именно с ним делили все тяготы, и рисковали своими жизнями.

Кроме них, нашлось еще пятеро из линейных взводов. Эти как раз пошли за своим сотником, и приняли самое деятельное участие в создании стрелкового батальона и минометной батареи. Нет, не даром Иван делал ставку на молодых и не обремененных семьями. Как впрочем делает и сейчас. Самому старшему из рядового состава едва исполнилось двадцать лет.

- Ну что, голуби мои ясные, русскую речь разумеете? Ладно. Я не гордый, могу и на русинском,- пожимая плечами, и переходя на означенный язык, произнес Григорий.- По какому маршруту движется войско? Цель наступления?

- И к чему нам о том говорить? Вы же все равно нас убьете,- сплюнув под ноги Григория кровавую юшку, произнес один из пленных.

Ну а какой он еще должен был сделать вывод глядя на то, как добивают его товарищей. Опять же, репутация за замятлинцами закрепилась особая. Так что, ничего хорошего им ждать не приходилось.

- Убьем конечно,- не стал возражать Рыбин.- Но ведь и умереть можно по разному. Одно дело, быстро. И совсем иное, когда тебя режут на ремни. Итак, кто из вас начинает говорить, тот умирает быстро. Кто станет артачиться, долго и мучительно,- перекладывая воздушку на сгиб левой руки, произнес Григорий.

Ага. Репутация она дорогого стоит. Поверили сразу и бесповоротно. Не сказать, что начали говорить наперебой. Но разговор все же сложился. Да и не поведали они ничего нового. Так, только подтвердили то, что и без того было известно.

Штурмовики уж не одну ночь лазают вокруг войска собиравшегося близ Виляки. Языков не брали, чтобы никого не всполошить. Но достаточно и просто послушать о чем там говорят караульные по периметру лагеря, коротая ночные часы у небольшого костерка.

- Саня, срежь кусок бересты. Да подбери почище,- приказал Григорий, глядя, как относят в сторону тела убитых.

Вообще-то, как показывает личный опыт, чем больше раненых в войске противника, тем лучше. Ну не добивать же своих. Им нужно оказать помощь, или организовать их эвакуацию в тыл. А как следствие на это приходится отвлекать дополнительных людей, причем совершенно здоровых. Даже если это обозники. Вот только не тот случай. Потом, да. Но не сейчас.

Итак. Тут практически все. Трофеи так себе. Ценности особой не представляют. В лавке их примут за сущие копейки. Если только среди клинков попадется какой знатны. Но то нужно смотреть отдельно. Самое ценное это лошади и седла. И уж тут-то они постарались, чтобы ни одна животина не пострадала.


***


- Господин ротмистр, вы должны на это взглянуть,- едва не выкрикнул подскакавший к Острожскому, молодой шляхтич.

- Что там еще случилось?- Поинтересовался Константин, пришпоривая коня.

- Там наш дозор.

- И что эти бездельники решили привал устроить?- Наблюдая за тем, как всадники его хоругви останавливаются силясь понять в чем дело, вновь поинтересовался он.

- Вам лучше самому взглянуть,- гнул свое юноша.

Наконец они обогнали колонну, и оказались во главе. Н-да-а. Дела-а. Острожский замер, перекатывая от злости желваки на скулах. С-сволочи! Ну дай только бог, отольются еще вам материнские слезы.

- Скачи к господину полковнику. Да смотри там, загадками не разбрасывайся. Говори как есть, четко и ясно. Да побыстрее оборачивайся. Мне нужно знать, пожелает ли он взглянуть на это самолично. Крыштав,- позвал он своего заместителя, едва юноша пришпорил свою лошадь.

- Я здесь, господин ротмистр,- сразу отозвался тот.

- Озаботьтесь могилами. Вон на той проплешине.

- Слушаюсь.

Нет, шляхтичи копать могилы не станут. Даже при том, что большая часть из них, трудится не меньше обычных крестьян. Есть обозники и оруженосцы, вот пусть и работают. Шляхтич же сел на коня для войны. Ни больше и не меньше.

Впрочем, меньше всего Константин сейчас задумывался об этом. Его взгляд был прикован к трем десяткам убитых шляхтичей. Тех, кто отправляясь в этот поход, доверился его опыту, и лично ему. Тех, с кем ему уже доводилось воевать против турок.

Василь. Горемыка с храбрым сердцем, и воинским талантом. Если бы в Речи Посполитой была регулярная армия, то ему там самое место. Но коронных войск совсем немного, и они попросту не способны вобрать всех желающих.

Н-да. Их не просто убили. После этого их тела посадили на дороге в некоем подобии строя колонны по четыре, лицом в сторону приближающейся армии. К четверым в первой шеренге была прикреплена большая полоса белоснежной бересты, по которой угольком на польском и русинском была написана одна фраза. «Вас сюда никто не звал».

- Что тут у вас?- Поинтересовался подскакавший полковник Савенок.

- Я подумал, вы захотите это увидеть,- глухо ответил Острожский.

- Уже увидел, ротмистр,- сквозь зубы процедил полковник.- А теперь освободите дорогу. И… Вот эту бересту, доставьте в мой штаб. Я забью ее в глотку написавшему это.

- Слушаюсь, господин полковник.

Хм. Не звали, значит. Л-ладно. Но они уже здесь. И кое-кому придется сильно пожалеть об этом.


***


Сашка Редькин сидел так уже битый час. Устал и затек дальше некуда. Вот так сиди в неглубокой яме в три погибели, и костери себя любимого. Лень ему вишь ты было выкопать окоп полного профиля. Тут ведь не просто откопать, но еще и землю нужно отнести в сторону, да разбросать. А то, мало ли, пустят по лесу боковое охранение, те и нарвутся на свеже-вынутую землю. А оно ему надо?

Как ни крути, а их сейчас тут только двое, и на чью-либо помощь рассчитывать не приходится. Оно ведь по сути плевать, что двоих отправь, что десяток. Случись начать отбиваться всерьез, и все. На штурмовиках можно ставить крест. Поэтому тут работает только одна тактика. Нашкодил, и бегом подальше в лес. И чем быстрее, тем лучше.

Н-да. А ведь боковое охранение ляхи не пустили. Зря выходит корячился с землицей. Но то что никто по лесу не пошел, оно и к лучшему. Штурмовики конечно постарались замаскировать и картечницы, и бечевки, что идут к спусковым механизмам. Но даже при недостаточно внимательном осмотре, обнаружить их все же возможно. И Ахиллесова пята тут как раз бечевки, а не сами заряды.

Что за картечницы такие? Нет, это не пушечки. Во всяком случае, не в прямом понимании этого слова. Полый деревянный чурбак с зарядом пороха и картечи. Пружина, ударник, механизм его удержания, боек из гвоздя и капсюль, что ладят для снарядов. Все. Наводишь туда, куда должна полететь картечь. Закрепляешь чурбак. Настораживаешь ударник и ждешь.

Когда надо дергаешь за бечевку, и происходит толи выстрел, толи взрыв. Порой чурбачок просто отбрасывает в сторону. Порой разрывает. Но картечь неизменно устремляется в заданном направлении. Правда при этом расходится куда быстрее и шире, чем при стрельбе из пушки, но это даже хорошо. Потому что уже через десяток саженей серьезно навредить она уже не может.

Нужно разом задействовать несколько картечниц? Просто соединяешь их между собой бечевками, и порядок, все сработают по цепочке. И именно такую схему сейчас и применяют штурмовики.

Конница наконец прошла. Бить по ним, нежелательно. Во-первых, у всадников плотность низкая, потому как сами лошадки очень даже немаленькие. Во-вторых, туши животных примут основной удар картечи. Словом, даже с учетом того, что по обеим сторонам дороги выставлено два десятка картечниц, потери выйдут довольно скромными. Совсем другое дело когда речь идет о пехоте. Тут уж строй куда плотнее.

И сейчас сквозь ветки, покрывающие его укрытие, он как раз наблюдает движущуюся по дороге пехоту. Следом, с небольшим интервалом, еще одна рота. Идут довольно плотно. Ну да, ничего удивительного. Они же только в самом начале. Всего-то с пяток верст отошли от границы. Ни усталости, ни натертых ног, пока не наблюдается. Потому и не растягиваются. Вот еще через пяток верст, картина уже изменится. Ну да их еще нужно пройти.

Сашка мелко перекрестился, прося прощение у Господа, за то что собирается совершить, но не испытывая и тени сомнений. Да, лишать человек жизни дурно. Но кто же ему виноват, коли он идет в твой дом с оружием в руках. Намотав бечевку на ладонь, впился взглядом в сержанта идущего во главе строя. Вот он поравнялся в примеченной сосной. Рука резко дернулась вниз, и через удар сердца. Б-бах! Б-бах! Б-бах!..

Оглушительные хлопки все еще звучали, заволакивая лесную дорогу молочно белым пороховым дымом, когда Сашка отбросил маскировочный плетень. Ох, йо-ожики курносые! Это он изрядно так затек. Да е не сумел с первой попытки выскочить из укрытия. Вон в стороне Муром, уже не только выскочил, но и припустил вглубь леса, бросив мимолетный взгляд на Сашку.

Тот в свою очередь, только ободряюще махнул рукой, и со второй попытки выскочил из окопчика. В ляду! В следующий раз нипочем не станет лениться. Служба у них такая, что разок расслабишься и все. Хорошо как сыщешь быструю смерть. А как попадешь в руки живым? Вот уж в чем не сомневался, так это в том, что в руках у ляхов умереть быстро для него будет ну очень мудрено.

Тело восстановилось довольно быстро. То ли от волнения кровь быстрее заструилась по жилам. То ли получилось ее разогнать движением. Не суть важно. Главное, что уже через десяток шагов от онемелости не осталось и следа. Зато воздуха явно не хватает. И как такое возможно. Ведь сколько бегали на тренировках, и за беглецами гонялись ни раз.

Они лошадей только в трофеи брали. Даже снаряжение и то на себе доставляли на место. Если только командование специально под это дело выделит людей с вьючными лошадьми или повозками. А так, все только на себе. И всадников преследовали на своих двоих. А тут, задыхается и все. Не иначе как переволновался.

Но как бы он ни был возбужден, топот ног и возбужденные выкрики все же расслышал. Причем бегут не просто куда-то. А целенаправленно, за ним. Ага. Та задержка похоже аукнулась и его, несмотря на лохматку, все же заметили. И что самое паршивое, явно нагоняют. Среди немецких пехотинцев нашлись охотники? Очень может быть. Война, она куда выгоднее охоты. И уж тем более, если речь идет только об одном единственном походе. Так отчего бы и не подзаработать.

Не уйти. Сашка ощутил это совершенно явственно. А раз так, то лучше уж встретить врага грудью, а не подставлять ему спину. Редкин резко остановился, проехав по мягкой земле и вздыбив ее словно соха. Разворот, и упасть на колено. Вот не знает кто додумался крепить на штанах кожаные наколенники, но был благодарен безмерно.

Баллон приклад уже уперся в плечо. До ближайших кустов шагов двадцать. Вот они раздались в сторону, и из них показался высокий, худощавый мужчина. Мозг как-то отстраненно отметил, что Сашка не ошибся, и этот действительно немец.

Хлоп-п!

Глушитель сработал как надо. Штурмовик даже не услышал выстрела. А может он не услышал бы сейчас и выстрел из обычного мушкета. С такой силой пульсирует в висках кровь. Наемник как-то нелепо взмахнул руками, запнулся, о полетел кубарем на землю. Не теряя времени, парень потянул на себя курок, одновременно основанием ладони левой руки сдвигая в сторону затвор, и выхватывая из магазина новую пулю.

Новый противник, появился пусть и ожидаемо, но тоже неожиданно. Впрочем, несмотря на это Сашка не растерялся и нажал на спуск, одновременно сознавая, что промахнулся. Преследователь каким-то невероятным образом почувствовал опасность и успел среагировать, пригнувшись и наподдав, ломясь вперед как атакующий секач.

Перезаряжаться или сделать еще что-либо Сашка попросту не успевал. Да он вообще в этот момент ни о чем не думал, действуя только на одних рефлексах. Мгновение, и воздушка полетела прямо в лицо набегающему противнику. Тот инстинктивно прикрылся руками, отбивая три с половиной килограмма высококачественной стали.

Одновременно с броском Редькин сделал шаг на полусогнутых вперед, выдергивая из ножен на груди тесак. Наемник сам наскочил животом на выставленный клинок, взревев белугой. Подняться, синхронно уводя пораненного противника в сторону, одновременно проворачивая отточенную сталь, и взрезая внутренности. И вот он снова стоит на ногах, а враг лежит на земле, мелко суча ногами.

Б-бах!

Третий преследователь не ринулся в атаку очертя голову, а едва появившись из кустов, предпочел выстрелить из пистоля. Расстояние всего-то в дюжину шагов. Промахнуться, просто нереально. Но как видно парня сегодня бог хранил. Щеку ожгло огнем. А в следующее мгновение тесак ушел в полет, после короткого замаха. Тяжелый клинок вошел на половину длинны точно в грудь. Немец словно не веря опустил взор на рукоять, тихо прохрипел, и завалился на бок.

Сашка выхватил револьвер, одновременно взводя курок, и выискивая новых противников. С жизнью он уже простился, и в голове жила только одна мысль, продать ее как можно дороже. Как там говорил Григорий Семенович, чем больше мы их убьем здесь, тем меньше дойдут до Замятлино. А у Сашки если что, там зазноба, и он скорее сам себе горло перегрызет, чем позволит кому над ней надругаться.

Легкий шорох. Слишком легкий для преследователей. Но мозг просто выделяет чужеродный для леса звук. Рука с револьвером поворачивается в ту сторону. И тут штурмовик вдруг вздернул ствол вверх, сбрасывая палец со спускового крючка, словно это ядовитый зуб змеи.

- Муром!

- Не пальни, дура. И не ори,- поводя окрест толстым раструбом глушителя, тихо выдохнул напарник.- Чего замер? Хватай свое имущество, и ходу.

- Ага.

Подскочить к последнему. Выдернуть клинок. Отереть об одежду убитого. Потом назад, подобрать воздушку, привычно глянув, не забился ли ствол землей. Порядок. Немец со вспоротым животом еще хрипит и подвывает. Взгляд на Мурома, тот только скривил лицо. Сашка легонько вздохнул. Вновь выхватил клинок, и сунул его под лопатку раненому. Тот слегка выгнулся, и тут же затих. Опять отереть лезвие, и в ножны. Порядок.

- Уходим,- подытожил Муром.

После чего они скользнули в зеленый подлесок бестелесными тенями. Отчего-то в голове Сашки мелькнула мысль, что большой насос остался в Замятлино, и теперь ему придется небольшим ручным доводить давление в баллоне до нормы. Мало приятного знаете ли.

А вот о том, что он впервые в своей жизни сошелся в смертельной рукопашной схватке, и вышел из нее победителем, отчего-то совершенно не думалось. А что тут думать? На тренировках приходилось куда тяжелее и больнее. А тут, и испугаться-то как следует не успел. Муторная же работа с насосом вполне реальна, и уже отдается в руках усталостью.

Нет, он еще все осознает, и удивится самому себе. Но это будет позже. Много позже. Сейчас же, если он и думал о врагах, то мысли крутились вокруг одного. Чем больше они положат ляхов здесь. Тем меньше их дойдет до Замятлино.


***


Завывание летящих снарядов, разрывы, свист осколков и картечи, крики, стоны, ржанье, топот. На довольно просторном пятачке перед мостом через реку Утрою, сейчас творился форменный ад. Никак иначе Острожский назвать происходящее не мог.

Невозможно себе даже представить откуда псковичи взяли столько осадных мортир. По его прикидкам выходило порядка трех десятков. Если бы он взял на себя труд, то мог бы подсчитать количество разрывов, но это не имело смысла. Даже без подсчета ясно, что их запредельно много.

К этой реке они сумели выйти только через двое суток похода. За это время на них было совершено еще несколько нападений. Трижды это были мины. Разве только одинокие, а не два десятка, когда под удар угодила пехота наемников. Ну и жертв соответственно было куда меньше. Плохо то, что они все же каждый раз случались.

Несколько раз они подвергались обстрелу из штуцеров. И всякий раз, стрелки наглухо перекрывали дорогу. Уж больно метко бьют. И позиции выбирать умеют. Дистанция слишком велика, даже для залповой стрельбы. Так просто, с наскока этих тварей, что не умеют биться в честном бою, не взять. Вот и приходилось каждый раз искать обходные пути. А это потерянные время и силы.

Часа три назад, они вышли к этой реке. Константин вовсе не удивился тому обстоятельству, что мост оказался разрушенным. Впрочем, не до основания. На починку придется затратить какое-то время, но все вполне решаемо. Даром что ли полковник озаботился наймом и роты саперов.

Острожский, посоветовал было полковнику, чтобы тот запретил располагаться на открытом месте. Но тот предпочел пренебречь подобным предостережением. Не бездумно. На правый берег, где так же имелась довольно большая проплешина, переправились две роты наемников. Отправлять туда всадников было бесполезно. Кругом густые леса, болота и озера, толку от них, если появятся стрелки, немного. А вот пехота совсем другое дело.

Вот только это не помогло. На этот раз стрелки не появились. Зато ударили мортиры. И надо сказать, их бомбы собрали обильную жатву. Было еще достаточно светло, до вечерних сумерек не меньше часа. Дыма конечно много, но его быстро сносит вдоль русла реки. Из-за густого леса кругом, оно тут как продуваемая труба. Причем относит как раз в противоположную от Константина сторону и взор не застит. Так вот, по его прикидкам на том пятачке сейчас не меньше сотни убитых и раненых.

Ага. Обстрел прекратился. Либо сворачивают мортиры, чтобы убраться подобру-поздорову. Либо перезаряжаются. И возможны оба варианта. Впрочем, можно ведь и уточнить.

- Крыштав, с вами было так же?- Приметив рядом своего заместителя, поинтересовался Острожский.

- Нет. На нас упало куда больше бомб,- возразил тот.

Хм. Может и правда. А может и нет. У страха вообще-то глаза велики. Это они сейчас наблюдают за происходящим со стороны. А окажись там, под обстрелом, со-овсе-эм по другому запели бы.

- Ротмистр Острожский,- позвал кто-то, напрягая голос.

- Здесь я,- отозвался Константин.

- Вас вызывает полковник Савенок.

- Иду. Крыштав, отведи людей подальше. Вот так, вдоль реки. Только на открытое место не выходите,- приказал Константин.

- Думаете…

- Осторожность не помешает. Я уже потерял три десятка славных шляхтичей. И впредь, не хочу нести безответные потери.

- Слушаюсь, господин ротмистр.

Полковника нашел как раз, когда началась повторная бомбардировка. Только на этот раз мортиры били по лесу, куда отошли хоругви. Мины как пролетали сквозь ветви и рвались уже на земле, так и ударившись о стволы деревьев. Вновь послышались крики, стоны, проклятья и ржание испуганных лошадей. Да сколько же у них мортир!?

- Острожский, давай со своей хоругвью на тот берег,- перекрикивая разрывы мин, начал приказывать полковник.- Проскочи по дороге, и найди эти клятые мортиры и заставь замолчать.

- А что если там вся замлятинская здружина?

- Сомневаюсь, что тут много народу. Слишком далеко от Замлятино. Карпов не станет так отдаляться. Так что, тут все тот же малый отряд.

- Но мортиры…

- Это не те мортиры о которых ты подумал. Иные. Слышал я о них. Да только использовать их в войне, все одно, что пушки серебряной картечью заряжать. Вот Николай от них и отказался. Но похоже у Карпова того серебра и впрямь в достатке. Выполняй ротмистр.

- Слушаюсь.

А что тут еще скажешь. Приказ отдан недвусмысленный. Остается только его выполнить. Хм. Вот только, глупостью это может оказаться несусветной. Вот опять обстрел прекратился. Да только, скорее всего расслабляться не следует. Если ничего не предпринять, то наверняка бомбардировка возобновится, как только саперы приступят к ремонту моста.

- Крыштав.

- Я господин ротмистр.

- Прикажите отловить хотя бы с десяток бесхозных лошадей.

- Но их хозяева еще могут сыскаться.

- С этим разберемся потом. Сейчас выполняйте.

- Слушаюсь.

- Господа офицеры, отправляйтесь к своим взводам, и спешно преступаем к переправе на тот берег. Поторапливаемся, господа. Поторапливаемся.

Утроя, не мелкая речушка. Хотя и к крупным ее отнести трудно. И все же, для армии является довольно серьезным препятствием. Переправиться через нее задача уже не тривиальная. Но если налегке, да еще уцепившись в седло лошади, которая сама доставит тебя на тот берег, то ничего сложного. Даже для того, кто плавать отродясь не умел. Вот сберечь от воды огнестрельное оружие и припас, тут да, нужно постараться.

Оказавшись на правом берегу Острожский тут же повел свою хоругвь по дороге, сквозь стену леса. Двигались весьма резво, на рысях. Но не бездумно. Памятуя о привычке псковичей к всевозможным сюрпризам, впереди пустили с дюжину отловленных лошадей без всадников. И как оказалось не зря. Хлопнул-таки взрыв, сразив пару лошадей наповал, и ранив еще несколько. Потом был еще один взрыв, и снова потери в лошадях.

Больше сюрпризов не случилось. Как впрочем и замятлинцев. В полуверсте от реки Острожский обнаружил место, где располагались эти клятые мортиры. Им оказалась небольшая поляна рядом с дорогой.

Трава там изрядно помята. Имеются четыре какие-то странные отметины. Словно кто-то, непонятно зачем утрамбовывал землю. Еще, кроме человеческих следов, имеются следы не меньше дюжины лошадей. И все. Больше ничего. Что же это за странные такие мортиры?

Нет. В том, что они нашли именно то, что искали, никаких сомнений. И уверенность в этом в нем крепнет благодаря последней детали. Впрочем, заметили они ее как раз в первую очередь. Между двумя невысокими деревцами натянута полоса бересты, отчетливо видимая в начинающих опускаться сумерка. Знакомая вещица, как и надпись на ней. «Вас сюда никто не звал».

- Пся крев!- Выругался в сердцах Константин.

- Что будем делать, господин ротмистр?- Поинтересовался, перекатывающий желваки, Крыштав.

- Для начала расположимся на этой поляне и осмотрим окрестности, пока светло. А там, отправлюсь к полковнику, пускай высылает нам в подкрепление хотя бы роту пехоты. И желательно чтобы среди них были охотники. С рассветом нужно будет обследовать все вокруг куда лучше. Чтобы эти сволочи, нас опять не обстреляли.

- Тогда позаботьтесь о провианте. Обоз-то наш на том берегу остался, а людям нужно поесть.

- Не городи глупости. Для этого придется переправлять весь наш обоз, потому как выяснится, что нужны котлы и тому подобное. Там, на дороге минимум четыре убитых лошади. Да еще и раненые, что не устояли на ногах. Мало?

- Но конина…

- Мы в походе. Все. Вопрос с едой закрыт. Соль привезем. Збышек,- заканчивая разговор с замом, позвал Острожский.

- Я, господин ротмистр.

- Собирай свой десяток, и за мной. Придется нам еще пару раз искупаться в речке.

- Слушаюсь.

- И прихвати это,- указав на полосу бересты, приказал он.

- Уже делаю,- отозвался капрал.

Н-да. Повторное купание далось куда тяжелее. В смысле было значительно холодней. Ну да, что уж тут поделать. Тем временем перед мостом собирали раненых и убитых. Добивали лошадей. Ни один Константин такой умный. Конина, она конечно не говядина, но свежее мясо все лучше солонины.

- Господин полковник, мы нашли место, откуда велся обстрел. Правда, я не представляю, что это за оружие такое. Но…- Острожский неопределенно развел руками.

- Уверены, что это то самое место?

- Абсолютно,- протягивая рулон бересты ответил ротмистр.

- Опять,- скрипнув зубами, произнес полковник. Л-ладно. Это я так же отложу. Еще что?

- Прошу усилить мою хоругвь хотя бы ротой пехоты. Чтобы избегнуть повторных бомбардировок, достаточно держать под контролем определенный участок местности. А учитывая леса, тут нужна пехота. И желательно охотники.

- Егерей* не дам. Пришлось всех их собрать в один взвод, и отправить бродить по лесам. Эти лешие сволочи под шумок бомбардировки, умудрились подстрелить из своих духовушек более пяти десятков человек, отбежавших от места обстрела.


*Егерь – с немецкого, охотник. В те времена еще не было подразделений егерей, но так как пехота это немецкие наемники, то здесь это слово обозначает именно охотников.


- И сколько их было?

- Пока неизвестно. Жду доклада.

- А каковы потери?

- В общем и целом, с начала похода мы потеряли убитыми и ранеными около четырех сотен. Пся крев! Дай только господь добраться до этих собак, уж я им припомню их подлую натуру.

- Дай господь,- искренне поддержал его Константин.

Нет, понятно конечно, что он отправлялся в этот поход не по своему желанию, а скорее поставленный в безвыходную ситуацию. Если бы отказался от предложения полковника, то непременно навлек бы на себя позор, и всякий голоштанный шляхтич, без кола и двора, или ходящий в поле за плугом, мог бы порицательно тыкать в него пальцем. Вот уж чего он не собирался позволять ни при каких условиях.


***


- О Родион Никифорович. Какими судьбами?

- А ты не скалься. Бросайте сходни, пока не осерчал,- недовольно буркнул в ответ дюжий сержант, командовавший мортирной батареей.

Пирогов был у самых истоков создания этого оружие. Нет, у станка он не стоял, а вот во всесторонних испытаниях принимал участвовал от начала и до конца. И первое боевое применение этих полевых мортир так же было на его руках. Когда же, узнал, что сотник зовет желающих с собой, без особых раздумий последовал за Гришкой. Ну и не прогадал.

Сегодня он командовал одной из двух мортирных батарей. Причем лучшей. Эвон за прошедшие два дня сколько крови ляхам попортили. Только и успевали им гранаты во вьюках подвозить. То на переправе через Утрою покуражились. То из-за болота качественно так накрыли, что только пыль столбом.

Правда вымотались, не без того. И как только эти клятые штурмовики выдерживали? Они ведь все время кружили вокруг ляхов. Постоянно жаля тех, то из карабинов, с приличной дистанции. То подберутся вплотную, и подстрелят по тихому, какого зазевавшегося и отставшего от основной массы. Уже к исходу второго дня, ляхи старались не отходить от колонны ни на шаг.

Гришкиных молодцев вроде как пытались достать. Как он рассказывал, собрали в кучу всех охотников, чтобы они выследили штурмовиков. Да только, замятлинцам не понравилось, что на них кто-то там собрался охотиться на их же земле. Вот они и устроили непрошенным гостям кровавую баню.

Пирогов устало поднялся по сходням на баржу, и только теперь смог оглядеться. До этого из-за наращенных толстыми плахами бортов особо было не рассмотреть. Хм. Оказывается их не просто так подобрали, чтобы переправить на тот берег. Эвон и конюхов отправили восвояси вверх по течению, поближе к Замятлино. Мол там подберут.

- Ну рассказывай Игнат, чего на этот раз удумали?- Устало вздохнул Родион, показывая на выставленные четыре мортирки.

На барже было достаточно места для установки еще одной батареи. Ну и берестяных коробок с минами предостаточно. Не весь арсенал конечно, но минимум по полсотни мин на каждый ствол имелось. Хм. Вообще-то, на складах хорошо как по сотне на ствол осталось. Н-да. И судя по уже имеющемуся опыту, это все же не так чтобы и много.

- Как только ляхи соберутся на переправу, так с реки их и накроем. Боярин удумал.

- Эка. Ну-ну, поглядим,- одобрительно покачав головой, ответил мужчина героических пропорций.

- А чего глядеть-то?- Пожал Игнат.- Принимай всех под начало и командуй.

Паренек лет восемнадцати, не имел боевого опыта и серьезной практики. Но зато обладал живым, любознательным умом и небывалой сметкой. В мортирки, которые все чаще называли минометами, он влюбился сразу и бесповоротно, отдаваясь обучению без остатка. И преуспел настолько, что сегодня уже во всю командовал как сверстниками так и парнями на пару лет постарше.

Впрочем, те ничуть не были против. Дураком нужно быть, чтобы не признать, что Игнат любого с легкостью заткнет за пояс. Да он бы и Родиона… Но у того слишком богатая практика. Игната же дальше полигона пока и не пускали. Разве пару месяцев назад, когда били ляхов. Да и то, Пирогов со всем тщанием проверял наводку, считай сам и наводил.

- Вот значит как. Над всеми поставили главным.

- И кормчий на пароходе тоже под тобой.

- И как ты с ним общаешься?

- Так вот,- показал паренек медный рупор,- вот сюда говоришь, и громко так получается. А вон на ту площадку становиться надо.

Площадок было две. На носу и на корме баржи. Иначе над бортами просто не подняться. Надежно укрывают расчеты, чего уж там. Правда есть еще и редкие бойницы. Но в них не больно-то и рассмотришь. Разве только приписанные четверо штуцерников могли разогнать особо въедливых преследователей.

- Ладно получилось. А пушки что же?

- Пушки те, только на больших ладьях можно установить. Эта баржа больно хлипка для них. Но ладей нынче в Замятлино нет. Вот и решил боярин использовать наши мортиры.

Родион согласно кивнул. Потом поднялся на кормовую площадку и прокричал кормчему.

- Василий, отводи нас от берега, и куда-нить повыше. Да от глаз укрой хорошенько. До завтрашнего дня времени у нас в достатке. Отдыхать будем.

- Понял, сделаем,- раздался в ответ так же усиленный рупором голос кормчего.

- Ну вот что, парни. Выставляем наши мортиры, по установкам второй батареи и спать,- обратился Родион к своим артиллеристам.- Давай Игнат, как ты тут за сторожила, командуй.

Никаких сомнений, потом Пирогов все проверит самым тщательным образом. Но ведь сейчас-то доверяет. И коли все будет сделано толково, то и менять ничего не станет. Словом, все сейчас в руках Игната. И преисполненный гордости, парень тут же начал деловито раздавать команды. А ну как Родион Никифорович передумает…

Ближе к полудню следующего дня, плавающая батарея начала сплавляться вниз по течению Великой. Перед походом, все детально обговорили с кормчим. Так что, сейчас их сцепка баржа пароход, двигалась баржей вперед. Василий только и того, что время от времени запускал машину, чтобы подправить сплав. А потом и вовсе встал посреди течения, вяло отрабатывая гребными колесами, и удерживая суда на одном месте.

Прицелились. Перекрестились, да и ударили из всех стволов. С любопытством наблюдавшие за странным судном и баржей ляхи, не сразу сообразили, что тут вообще происходит. Но как только расслышали знакомые хлопки, и завывание оперенной смерти, тут же поспешили разбежаться.

Впрочем, они оказались все же не настолько быстрыми, и на берегу, в очередной раз начался ад. К тому же, Родион, наблюдающий а происходящим воочию, своевременно вносил корректировки в прицел, и бегство ляхам не больно-то и помогало. Буквально каждая мина уносила минимум одну жизнь или ранил кого-то.

Наконец ляхи сообразили отправить к пароходу всадников. Впрочем, единственное чего они добились обстрелом судов, так это того, что Родион сменил наблюдательную площадку, на бойницу. Свинцовых гостинцев только на то и хватало, чтобы с глухим стуком впиваться в толстые плахи наращенных бортов.

А вот сами всадникам досталось сразу же. Даром что ли на борт определили штуцерников. Вот только жаль, маловато их было. После первых же выстрелов, и жертв, ляхи поспешили отступить за пределы видимости. Не иначе как там ротмистр из пуганных. Ну или далеко не глупых.

- Ну как там, Родион Никифорович?- Возбужденно поинтересовался Игнат.

- Хорошо там, Паря. Вот как хорошо,- выставляя большой палец, более степенно, но не менее довольный собой, ответил Пирогов.- Василий, давай ниже подходи. Отсюда уже никого не видать.

- Принял, Родион. Делаю.

И в этот момент борт неподалеку от сержантов буквально взорвался щепой. Послышался вскрик, и стон. А оба командира в удивлении уставились на образовавшееся в борту отверстие. Вроде и не так чтобы большое ядро трехфунтовой полевой пушки постаралось на славу. Отверстие, по диаметру, вышло раза в полтора больше.

- Ох-хренеть,- удивленно выдал Родион.

Потом глянул на личный состав. На сравнительно небольшом пятачке собралось три десятка человек. И это просто чудо какое-то, что ядро прошившее оба борта, никого не зашибло. Так, только одному из минометчиков большая щепа воткнулась в бедро. Да другому сыпануло трухой в глаза.

- Василий, давай уводи нас отсюда! Слышишь!?- Едва осознав, что они сейчас отличная мишень, и позабыв про рупор, прокричал Родион.

- Да слышу, я слышу, не блажи.

Еще одно ядро прошуршало мимо. Третье ударило с небольшим недолетом. Четвертое вновь угодило в борт, и напрочь снесло среднюю плаху.

- К мортирам, живо! Два кольца*! Угол сорок пять! Вправо два! Первый расчет первой батареи! Пристрелочным! Огонь!- Возбужденно, но в то же время, привычно, начал командовать Родион.


*Имеется ввиду дополнительный заряд пороха в виде кольцевого холщевого мешочка, что позволяло увеличить вышибной заряд, и как следствие, дальность стрельбы.


Хлопок! Мина ушуршала в направлении противника. Туда, где пушкари активно так суетятся вокруг своих орудий. По дальности нормально, но мину серьезно увело влево. Пароходик едва только сумел остановиться, и начать отходить вверх по течению. Но прежние прицельные установки уже не работали. И подтверждением тому несколько последующих выстрелов. Родион каждый раз вносил поправки, но безуспешно. Движущееся судно не позволяло вести хоть сколь-нибудь точный огонь, из оружия, и без того не отличающегося этой самой точностью.

Радовало хотя бы то, что и немецким наемникам приходилось ничуть не легче. Во всяком случае, пусть они и заставляли замятлинцев все время нервничать, добиться попаданий им больше не удалось.


***

Сказать, что полковник Савенок был зол, это не сказать ничего. Он был в бешенстве. Пусть не бесновался в своем шатре, не бросался на каждого встречного поперечного, и не раздавал идиотских приказов. Что в общем-то вполне свойственно командующим, пребывающим в сильном расстройстве чувств.

Подумать толь, расстояние которое он планировал преодолеть всего-то за трое суток, его хуфа* проделала только за неделю. Это просто уму непостижимо.


*Хуфа – в польской армии до середины восемнадцатого века подразделение или отряд из нескольких полков. Командовали как и полками, полковники.


Хорошо хоть с переправой все прошло так, как и планировалось. Саперы вполне управились за отведенные двое суток, соорудив наплавной мост. Благо с лесом в этих краях нет никаких проблем. Конечно была опасность того, что время будет потеряно и тут. Но странное судно, вооруженное не менее странными и загадочными полевыми мортирами, удалось отогнать с сравнительной легкостью. Спасибо пушкарям, которые даже обрадовались, когда наконец смогли достать до надоевших им коллег с противоположной стороны.

Правда, тем все же удалось в очередной раз пустить наступающим кровь. И потери убитыми и ранеными, уже перевалили за пять сотен.

Но зато, когда они ночью попытались устроить очередной налет, их удалось накрыть. Не сказать, что все столь уж вышло удачно. Случился ночной бой. И пусть, не удалось завладеть ни одной мортирой, на этот раз, этим бестиям, предпочитающим наносить удары исподтишка, удалось хоть как-то пустить кровь. И если бы не их привычка каждый раз при виде шляхтичей подаваться в бега, то там бы им и пришел конец. А так…

Ротмистр Острожский, командовавший переправившимся отрядом из двух хоругвей и двух пехотных рот, предпочел не увлекаться преследованием. Уж больно противник у них на этот раз коварный. Полковнику казалось, что по этой части никому не переплюнуть турок. Но те перед дружиной боярина Карпова, были сущими младенцами.

И наконец все позади. А вот враг теперь уже перед ним. Этот негодяй все же решился выступить в открытом бою. И выбрал для этого узкий участок, между Великой и языком одного из многочисленных в этих местах болот. Его не обойти ни справа, ни слева. И потому он рассчитывает на то, что сможет удержать этот узкий участок, шириной не больше полуверсты. Ох зря он так решил.

Да, хуфа понесла существенные потери. Вот только это ничего не значит. И уж тем более, коль скоро Карпов решил выйти в чистое поле. Никакие ухищрения и полевые заграждения на которые идут все армии, дабы противостоять доблестной шляхетской гусарии, русским не помогут.

Во-первых, Наблюдая за этой жидкой полоской пехоты, полковник Савенок ничуть не сомневается в том, что заграждений в виде одних только волчьих ям, там более чем достаточно. А потому есть и во-вторых. Он не собирается отправлять в бездумную атаку, элиту кавалерии. Три гусарские хоругви останутся в тылу, на случай вылазки из оставшегося позади Острова. Уж в чистом-то поле, им никто не сможет противостоять. Замятлинцы же столкнутся с чем-то для них необычным.

- Господин полковник, пушки готовы открыть огонь,- доложил подскакавший порученец.

Полковник еще раз осмотрел поле предстоящего сражения. Не сказать, что тонкая линия солдат, виднеющаяся вдали, достойная цель для пушечных ядер и гранат. Но с другой стороны, он все же кое-чему научился у Карпова. И если есть возможность нанести противнику потери на значительном расстоянии, то нужно ее использовать. Даже десяток убитых солдат противника, чего-то да стоит.

- Передайте приказ фон Ланге, пусть открывает огонь.

- Слушаюсь, господин полковник,- задорно ответил молодой порученец.

Ага. Не один Савенок искрошил себе зубы в бессильной ярости. Все шляхтичи уже доведены до последней стадии терпения, в жажде дотянуться-таки до глотки этих ненавистных и бесчестных ублюдков. Ну что же. Осталось недолго. Да чего там. Уже началось.


ГЛАВА 4 | Фаворит. Книга 3 | ГЛАВА 7