home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



13

15 февраля 2010 г.

Глафира понимала, что беседа со Шляпкиной не входит в круг ее обязанностей. Но все равно позвонила в дверь. Не сообщив предварительно Лизе, не спросив разрешения. Ведь беседы такого уровня должны вестись самой Лизой. Но так уж получилось, что после опроса соседей, вернее сказать «неопроса», ей захотелось поговорить с человеком заинтересованным, с жертвой этих трагедий. Ведь Шляпкина – мать погибшей Тамары.

Дверь открыл приятный на вид мужчина с озабоченным лицом. Глафира вспомнила, что Валентина Шляпкина – женщина незамужняя и что они жили вдвоем с дочерью. Кто бы это мог быть? Брат? Родственник?

Она представилась, появившаяся за спиной мужчины заплаканная женщина тихо произнесла:

– Это ко мне, Рома… Проходите, пожалуйста.

И вот только теперь, когда она увидела опухшее от слез лицо, пустые глаза, она поняла, что не должна была звонить в эту дверь. И Лизе это не понравится. Ведь все равно же Лиза должна будет поговорить с ней еще раз, а это – травма для матери.

– Вы извините меня, Валентина, но я должна задать вам несколько вопросов.

– Да-да. Я понимаю. У меня уже были из прокуратуры, – говорила Валентина, приглашая Глафиру следовать за ней в гостиную. – Никто не верит, что это – самоубийство. Конечно, девочек убили. Вот только кто?

В комнате было очень чисто, тихо и пахло розами, букет которых стоял в центре стола в большой вазе прозрачного стекла. Глафира была уверена, что этот букет принес мужчина по имени Роман. Цветы стоили целое состояние. И букет этот вряд ли относился к трагическим событиям семьи. Розы были красные, и между стеблями еще виднелись обрывки золотых кудрявых лент, как воспоминания о празднике и несбывшихся надеждах…

Сначала Глафира задавала общие вопросы: какой была Тамара? С кем дружила? Как училась? В каких отношениях была с соседкой Милой? Получалось, что Тамара Шляпкина была ученицей прилежной, но не отличницей, и, уж конечно, не тянула даже на серебряную медаль. Свои любовные истории, связанные с одноклассниками или мальчиками из параллельных классов, всегда переживала бурно, плакала, злилась, если узнавала, что ей изменили, но потом быстро все забывала и возвращалась к прежней жизни. По натуре была девочка жизнерадостная, очень добрая, импульсивная, взрывная и одновременно отходчивая, жалостливая, веселая, любила наряжаться, обожала сладкое. К своей соседке Миле Тамара относилась немного с завистью, поскольку не могла себе позволить покупать такие же дорогие вещи, как у нее. К тому же понимала, что не обладает таким умом и усидчивостью, как соседка. К зависти примешивалось и уважение. Доверительные отношения с матерью считала нормой и не понимала, как это можно от мамы скрывать какие-то свои личные переживания.

– Скажите, Валентина, она как-то комментировала дружбу Милы с Тиной?

– Конечно! Да эта дружба всем бросалась в глаза. Они же даже внешне были такие разные…

Глафира вдруг подумала, что самый интересный разговор о дружбе двух таких разных девочек проведет Лиза. Может, именно эта беседа и приоткроет тайну смерти Милы?

– …она опекала ее…

– Извините, кого?

– Да Тину, конечно! Все в классе знали, что Тина бедствует и что за такой вот агрессивной, я бы сказала, внешностью скрывается глубоко несчастное существо. Я больше чем уверена, что ей иногда и поесть-то нечего. Посудите сами. Отец выпивает и вообще какой-то никакой. Вроде бы зарабатывает какие-то деньги, кажется, машины ремонтирует, но все забирает его новая молодая жена, которая чуть постарше Тины. Вот и представьте, какая обстановка дома. Я знаю, что Тина очень любит щи. Это мне Томочка рассказывала. Но чтобы сварить щи, так много надо всего купить, а денег нет… Вот она и приходила сюда иногда, сразу после школы, чтобы пообедать с Тамарой. Я вам так скажу. Здесь она чувствовала себя спокойно, понимаете? И воспринимала Тамару как близкого человека. Близкого и невредного, что ли. А вот в присутствии Милы почему-то всегда нервничала, воображала, вела себя неестественно. Чувствовалось, что она очень дорожит ее обществом и даже боится ее потерять, с одной стороны, а с другой – постоянно придумывает что-то, чтобы быть интересной Миле. Я все это знаю со слов Томочки, конечно.

– А сами что можете сказать? Зачем Миле была нужна эта дружба?

– Думаю, ей хотелось какого-то контраста, понимаете? Образно говоря, хотелось окунуться с головой в грязь, чтобы лишний раз прочувствовать ту высоту, на которой она находилась по отношению к Тиночке. Хотя не исключаю, что Тина с присущей ей общительностью и полным отсутствием комплексов могла ввести Милу в круг своих дружков.

– А что, у Тины были дружки?

– Да все знают, что она уже давно встречается с парнями. Я всегда Томе говорила – смотри, не ходи никуда с Тинкой…

Валентина вдруг замерла, потом стала хватать ртом воздух. Ей стало нехорошо, и Роман, который присутствовал при беседе, бросился к ней, обнял и прижал к себе.

– Господи, я не могу поверить, что ее нет… – услышала Глафира приглушенный голос. – Говорила сейчас так, словно ничего не случилось… Отвечала на вопросы, словно Томочка где-то рядом, должна прийти из школы и подтвердить все то, что я рассказала про Милу и Тиночку… Рома, мне кажется, что я схожу с ума…

Глафира и вовсе почувствовала себя самозванкой на чужих поминках. Впору было уходить, как она вдруг услышала.

– Извините… – Валентина отстранила от себя Романа, выпрямилась, поправила волосы, как человек, из последних сил пытающийся взять себя в руки. – Извините, я же понимаю, что вы на работе и все те вопросы, что вы задаете, направлены в первую очередь на того, кто убил наших девочек… Вы же не сомневаетесь, что это убийство?

– И Мила, и ваша дочь Тамара погибли от адилина, яда, которым усыпляют животных в ветеринарных лечебницах. То есть яда, который при желании можно найти в городе… Этот яд был помещен в желтые капсулы из-под витамина С. Скажите, Валентина, вы случайно не видели у себя в доме подобные капсулы? Тамара ничего не говорила вам о витаминах?

– Нет, ничего такого не видела, ни о каких витаминах она не говорила. Вот если бы зимой, то да, при простуде мы постоянно пьем какие-то витамины. Но не аскорбинку, а другие, где целый комплекс… Я понятия не имею, где она могла раздобыть этот витамин… И что, Мила тоже отравлена адилином?

– Да. Может, они встретились, поговорили о витаминах и кто-то кому-то их дал? Или же им кто-то дал? Или Тамаре дали, а она поделилась с Милой… или наоборот: Миле дали, а она по-соседски поделилась с Тамарой… Они же девчонки, им что ни дай, какие-нибудь волшебные таблетки от прыщей или что-нибудь в этом духе…

– Постойте. Вы сказали – прыщей?

– Это я так, к примеру…

Губы Валентины затряслись.

– У Томочки было чистое белое личико, ни единого прыщика… У Милы – тоже. Правда, им обеим казалось, что они толстые, представляете? Это по сравнению с тощей Тинкой! Рома, – она повернулась к Роману, лицо ее при этом выражало страдание, – прошу тебя, принеси, пожалуйста, воды… Что-то в горле пересохло.

Роман с готовностью вскочил с места и быстрым шагом вышел из комнаты.

– Валентина, могу я спросить, кем вам приходится этот мужчина? – набралась наглости Глафира, представляя себе, как призрак Лизы показывает ей из угла кулак. – Брат? Родственник? Насколько нам известно, вы не замужем.

– Это мой коллега по работе, – немного растерялась она. – Хотя нет, не совсем так… Еще пару дней тому назад он был для меня лишь коллегой, но сегодня все изменилось… Моя личная жизнь, которая долгие годы не хотела налаживаться… Словом, я встретила человека, мы полюбили друг друга, и произошло это накануне смерти Томочки… Скажите, это что – плата за женское счастье? Неужели все женщины платят такую высокую цену?

– О, нет, что вы! – всплеснула руками Глафира. – Что вы говорите?! Просто такое трагическое стечение обстоятельств. Другое дело, что найти сейчас слова утешения просто невозможно. Да и нет таких слов…

Вернулся Роман со стаканом воды. Валентина благодарно кивнула головой, сделала несколько глотков.

– И все же, Валентина, вы не можете вспомнить какое-нибудь событие, какую-нибудь деталь, которая удивила бы вас… Может, Тамара рассказывала вам что-нибудь из жизни Милы? Или Тины?

– Подождите… дайте-ка вспомнить… Да, кое-что произошло. Не могу сказать, что это меня удивило. Ведь у Тины вечно какие-то проблемы… Так вот, не скажу, что это случилось недавно, но все равно, может, это и поможет… Между Тиной и Милой что-то произошло, возможно, конфликт… В начале февраля. Я очень хорошо помню этот вечер, потому что у меня получилось великолепное тесто… Вот прямо невероятно поднялось, и пирожки оказались на редкость вкусные. Знаете, мы же жили вдвоем, и так всегда хотелось, чтобы ну хоть кто-нибудь зашел, случайно, чтобы угостить… Но наступил вечер, так никто и не пришел. Я знала, что в тот день родители Милы в Москве, на юбилее друга Павла, и Мила оставалась одна. Вот я и сказала Томочке, чтобы она пошла к Миле, угостила ее пирожками. Знаете, это у нас обычное дело. Не могу сказать, чтобы мы дружили, нет, но так иногда по-соседски общались. К тому же наши девочки учились в одном классе… Так вот. Тома вышла с тарелкой с пирожками и очень быстро вернулась. Ну очень быстро. Я еще спросила, почему? Что, Милы не было дома? Она спокойно ответила, что все в порядке, Мила благодарит меня за пирожки… Она пошла в свою комнату, и я услышала, как она разговаривает с кем-то по телефону. Буквально несколько слов, которые мне показались довольно странными. Что-то про черепа.

– Что? – не поняла Глафира. – Какие черепа?

– Вот и я тоже не поняла. Черепа, говорит, о которых ты знаешь… Или что-то в таком духе. И еще услышала, как она сказала кому-то, что это точно он. Вот точно, говорит, это он у нее. Я же не могла зайти и спросить, о ком она разговаривает. Мало ли о… Разве могла я тогда предположить, что ее не станет?

– И что было потом?

– Ах, да… Потом Томе кто-то позвонил. И она повторила про черепа. Чуть позже вышла выносить мусорное ведро, и ее довольно долго не было. Я подошла к двери, чтобы окликнуть, мало ли что, вдруг в подъезде кто чужой или преступник какой… У меня тогда даже сердце застучало, я представила, что на Томочку напали… У нас подъезд вроде тихий, но всякое случается. И вдруг я слышу: «Не сходи с ума, Тина! Он этого не стоит. Прошу тебя, пойдем, иначе может случиться непоправимое… На улице холод и ветер… ты на самом деле можешь простудиться. А я-то дура какая? Зачем позвонила и рассказала? Теперь, если что и случится, я себя буду винить. Тина, пожалуйста, вставай!» Знаете, почему я запомнила? Потому что услышала про Тину. И поняла, что там, за дверью, Тина. Пришла к Томе поздно и, видимо, не решалась войти. Ну, потом, конечно, вошла, смущалась ужасно…

– Как вы сказали? «Он этого не стоит»?

– Ну да, что-то в этом роде. Подумала еще тогда, что, видимо, у Тины проблемы в личной жизни, кто-то ее бросил. Да и как не бросить, когда на ней пробы негде ставить… Ну вот. Пришла она. В тонкой курточке и легкой обуви. На улице – мороз и ветер. Погода – мерзейшая. Продрогла вся. Губы синие.

– Извините, повторите еще раз то, что вы сказали…

– Я сказала, что губы синие.

– Нет, раньше… Все, что вы услышали от Тамары.

– Сейчас… Вот. «Не сходи с ума, Тина! Он этого не стоит. Прошу, пойдем, иначе может случиться непоправимое… На улице холод, и ты можешь простудиться. А я-то дура какая? Зачем позвонила и рассказала? Теперь, если что и случится, то я себя буду винить». Кажется, так.

– Почему вы так хорошо запомнили эту фразу?

– Да потому, что сразу поняла, что Тамара позвонила Тине и что-то рассказала, и только поэтому Тина пришла… Хотя, может, я что-то и перепутала. Но про черепа точно слышала.

– Вы вот сказали, будто Тамаре кто-то позвонил. Вы слышали, как она говорит у себя в комнате по телефону.

– Я понимаю, что вы имеете в виду. Конечно, после тех слов Тамары, ну, о том, что она позвонила Тине, я думаю, может, это как раз ей…

– Хорошо. А потом?

– Тамара приготовила Тине горячую ванну, Тина же вся продрогла. Ну, они посидели на кухне, попили чай с пирожками. Знаете, у меня к Тине двоякое чувство. С одной стороны, мне бы не хотелось, чтобы моя дочь дружила с ней. Знаю, что и Ирина Казанцева, мама Милы, тоже не одобряла эту дружбу. Но, с другой стороны, мы, матери, понимали, в каких условиях живет девочка, как ей трудно.

– Тина переночевала у вас?

– Да. Но ушла очень рано. Когда я проснулась, ее уже не было.

– И все же, Валентина, я должна вас спросить. У вас есть какие-то подозрения относительно того, кому именно была выгодна смерть Милы и вашей дочери?

– Нет, не могу себе представить… У Томочки в последнее время и на личном-то фронте все было тихо. Я хочу сказать, что никому она не перешла дорогу. И не конфликтовала ни с кем. А вот Мила… Может, ее смерть как-то связана с Тиной?

– Что вы хотите этим сказать?

И тут Валентина замолчала. Она смотрела на Глафиру с видом человека, который долгое время копил в себе что-то, а теперь решил рассказать что-то важное.

– Мне кажется, я видела здесь, на лестничной площадке, мужчину… И это было как раз в тот день, когда Казанцевы уехали в Москву.

– Какого мужчину?

– Мне думается, что у Милы был… мужчина. Взрослый. Хотя, возможно, я и ошибаюсь, он приходил не к Миле, а к ее родителям… – быстро, нервно заговорила Валентина, стараясь не смотреть в глаза Глафире. – Но нет… Все же не к родителям. Потому что он разговаривал с Милой через дверь. Довольно тихо, чтобы не услышали соседи, то есть мы. Я не могла не обратить внимания на мужской голос на лестничной площадке, тем более что знала, что Казанцевых дома нет, они в Москве.

– Вам удалось что-нибудь услышать?

– Да. Так получилось, что я услышала кое-что… Словом, он просил, чтобы Мила открыла ему, а она что-то отвечала, мне не было слышно, но я понимала по его репликам, что он очень хочет ее увидеть, не понимает, почему она не пускает… Он скулил, как пес под дверью!

– Как он выглядел?

– Ох… Как не хотела я рассказывать все это… Сразу почему-то подумалось, что это какой-то приятель Паши, отца Милы, который приударяет за молоденькой девочкой… Я бы и сейчас, быть может, не рассказала, если бы не еще одна деталь… Незадолго до этого случая я выхожу как-то в подъезд, с мусорным ведром. Вот ведь, все интересное происходит как раз, когда мы с Тамарой выносим мусор! Так вот. Я поднялась на лестничный пролет и столкнулась лицом к лицу с Милой. Она приветливо так мне улыбнулась. Она вообще была девочка на редкость вежливая, улыбчивая. Мне почему-то показалось, что она была какая-то особенно радостная. Она тоже выносила ведро. Она ушла, я приблизилась к люку, открыла его, и тут увидела прямо под ногами… Использованный тест на беременность. И только одна полоска…

– Результат отрицательный, – кивнула головой Глафира.

– Да. Свежий, недавно использованный тест. Поскольку ни я, ни моя дочь не беременны, а мусор выбрасывала Мила, то я и решила, что этот тест ее. Больше нашим мусоропроводом никто не пользуется. Представляете, что я тогда подумала… И тут вдруг этот взрослый мужчина. Я сразу догадалась, что у них с Милой не слишком-то невинные отношения. Мне бы сразу предупредить Ирину, ведь она мать, могла бы как-то повлиять на дочь. Но я этого не сделала. Подумала: а вдруг все-таки этот тест не Милы, а какой-нибудь ее подружки, да той же Тины, к примеру. И мужчина приходил к ней случайно, и ничего у них не было… Вот так сомневалась, сомневалась… А теперь жалею. Вдруг Мила, к примеру, забеременела, мужчина испугался и решил убить ее? Или же дал ей капсулы, сказал, что это от беременности, и Мила выпила… Но тогда каким образом эти капсулы оказались у моей Томочки?

– Ваша дочь была невинной девушкой, – дрогнувшим голосом проговорила Глафира.

– А Мила?

– Она не была беременной.

– Ясно. Значит, мужчина у нее все-таки был. И он наверняка убил ее… Возможно, сказал, что это витамины, почему бы и нет? А она поделилась с Томочкой.

– Скажите, а почему вы решили, что вся история может быть связана с Тиной?

– Да потому, что с этим мужчиной ее могла познакомить только Тина. Хотя я могу и ошибаться, и этот мужчина может оказаться другом семьи…

– Спасибо, что рассказали.

– Найдите этого мужчину. Ведь он убил не только Милу, но и мою дочь… И еще. Прошу вас, когда будете разговаривать с Ириной Казанцевой, не упоминайте, что обо всем знаете от меня. И про тест тоже не надо. Она может догадаться. А нам с ней еще общаться. Мы же соседки, к тому же, когда у нас такое горе, будем поддерживать друг друга… Не хотелось бы, чтобы она видела во мне свидетеля позора ее дочери.

– А Тину вы после этого видели?

– Нет, не видела. Но знаю, что после той ночи, когда она оставалась у нас ночевать, она серьезно заболела и даже лежала в больнице с воспалением легких. И Тамара, я знаю, ее навещала.

Глафира, уходя, подумала о том, что за все время беседы Роман не проронил ни слова, но все равно Валентина наверняка чувствовала его поддержку. Кто знает, может, рядом с ним она и горе свое перенесет легче?..


предыдущая глава | Звезды-свидетели. Витамин любви (сборник) | cледующая глава