home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



24

19 июня 2010 г.

Он не знал, как спросить ее о том, зачем она оставила тело в парке. И зачем понадобилось убивать Тину именно в парке. Как будто бы для этого нельзя было найти другое, более тихое и спокойное место.

Во всем, что случилось в его семье, он винил только себя. Сначала умерла Маша, жена. И все потому, что он вовремя не починил машину, и по дороге в больницу, куда он вез ее с перитонитом, она скончалась. Умерла потому, что машина заглохла на дороге. Вокруг была ночь, улицы пустынны… Он вызвал «Скорую помощь», но, когда она приехала, Маше уже нельзя было помочь.

Он, как мог, пытался создать новую семью. Приводил в дом женщин, которые, по его мнению, могли составить его счастье, и каждая из них могла бы стать хорошей матерью для Тины. Но она, вероятно, обладавшая особым, детским чутьем, быстро открывала на них глаза, и ему приходилось соглашаться с ней, что все это – не то. И что ни с одной из них у него ничего бы не вышло.

В сущности, ему надо так мало от женщины, что порой он готов был сам рассказать очередной избраннице, как он вообще представляет себе семейную жизнь. Но что-то мешало ему сделать это, а женщина, запутавшись в собственных чувствах и представлениях о новой семье, как-то очень быстро отступала и уходила, оставив его с Тиной на произвол судьбы.

А нужно ему было от женщины одно – совсем немного человеческого тепла, благодарности и верности. Он готов был работать сутками, чтобы только семья ни в чем не нуждалась. Но так выходило, что, сколько бы он ни работал, дом все равно всегда выглядел каким-то выстуженным, неуютным, грязноватым, пахнущим одиночеством и безысходностью. Деньги, которые он зарабатывал, Тина тратила неумело, совершенно не могла экономить, да и хозяйство вела плохо, как-то не по-женски. Продукты, которые она покупала впрок, часто портились и выбрасывались ведрами. Одежда, на которую она тратила большую часть денег, вообще мало походила на одежду, по его мнению, и на эту тему они иногда жарко спорили. Было такое ощущение, будто бы Тина носит колготки и куртку, а полоска ткани между ними почему-то называлась юбкой. Джинсы она носила таким образом, что они спадали предельно, едва держась на бедрах, отчего символические трусики-стринги, обтягивающие тонкой полоской талию, были открыты всему белому свету. Особенно неприлично, по его мнению, они смотрелись в розовом варианте.

После ссоры с дочерью ему всегда становилось как-то особенно невыносимо, и жизнь вообще теряла смысл. Ему было страшно возвращаться домой, где все было пропитано обидой дочери, ее слезами и упреками. И, что самое ужасное, во многом она была права. Ведь это по его вине она лишилась матери, которая просто не успела научить ее женской работе, не привила ей какие-то элементарные навыки. Не научила, как вообще жить, что делать, что любить, а что считать злом. В сущности, у Тины никогда не было близкого человека, которому она могла бы доверить свои девичьи тайны.

Ему же она никогда и ничего не рассказывала. И раздражалась всякий раз, когда, вернувшись поздно ночью домой и разбудив его, не слышала ни слова упрека. Он, увидев ее, живую и здоровую, казалось, радовался, успокаивался и возвращался в спальню – досматривать сны. Набираться силы для нового рабочего дня.

– Я знаю, что ты молчун, но нельзя же постоянно молчать! Ты иногда просто похож на идиота, на больного человека, которому нечего сказать. Стоишь, хлопаешь глазами и молчишь. Ты – не животное, скажи же что-нибудь!

– Тиночка, ты – все, что есть у меня, – говорил он и, чувствуя, что не может совладать со своим волнением, готов заплакать от чувства обреченности, уходил к себе.

Он видел, как одеты ее одноклассницы, как живут, на каких машинах ездят. Это по его вине в Тине развился такой гигантский комплекс неполноценности. Это по его вине она сделала важное для себя открытие, что главное, что у нее есть, – это ее молодость, нежное лицо и стройное девичье тело. И что, будь у нее даже сто пядей во лбу, она все равно не станет такой уверенной в себе, как Мила Казанцева.

Лариса появилась в их доме неожиданно. Он не собирался жениться. Просто встретил на улице знакомую девушку и понял, что она – настоящая жертва семейного насилия. Привел к себе, приютил, вылечил, женился на ней и сразу как-то почувствовал и перед ней вину. За то, что она, такая красивая, вышла замуж за него, ничем не примечательного и скучного человека. Он знал, что она стыдится его и даже рада, когда его подолгу не бывает дома.

Но он все равно был счастлив, что у него семья, Тина и Лариса, и что Лариса испытывает к нему пусть не любовь, но благодарность, и пока еще верна ему. Когда же она почувствует, что ей тесно в этой семье, что она набралась сил для другой, более интересной и насыщенной жизни, он отпустит ее. Во всяком случае, он так думает. Думал.

Он знал, что им трудно вдвоем в одном доме, в одной семье. Что они обе, несмотря на свою нелюбовь к нему, все равно ревнуют его. Тина считает его своей собственностью. Лариса – своей. Порой так ругаются, что даже забывают накормить его, когда он возвращается домой с работы. И он идет на кухню, находит что-нибудь, ужинает и ложится спать.

То, что Лариса решила убить своего бывшего мужа, чтобы отомстить, чтобы успокоиться и восстановить какое-то равновесие в душе, он узнал случайно. Пришел с работы раньше обычного (в мастерской произошел небольшой пожар, и всех отпустили) и застал Ларису за странным занятием. Она, стоя посреди комнаты, во всем черном, словно репетировала сцену из трагедии. «Тебе больно? Тебе очень больно? Вот и мне тоже было больно, когда ты бил меня, бил меня по лицу… неужели ты думал, что тебе все это сойдет с рук? Ты… Ты очень скоро умрешь…» Она говорила еще много чего, не зная, что ее слышат и видят, а потому и монолог был бездарный, злой, косноязычный, неталантливый. Сначала он просто слушал ее, пытаясь понять, зачем ей это нужно, и оценивая ту степень внутренней боли, которая еще не прошла и ранила душу. А потом, когда она в каком-то исступлении, закатив глаза, начала рассказывать несуществующему собеседнику (точнее, будущей жертве), как у нее созрел план его убийства, как она купила витамины и выкрала в ветеринарной клинике яд, понял, что дело зашло слишком далеко. Но что он мог ей сказать, как остановить, если и в этом случае посчитал себя виновным в том, что оказался таким слабым и неинтересным ей, что она никак не может забыть своего прежнего мужа, пусть даже и тирана. Он не сумел внушить ей любовь, значит, пусть все идет так, как идет. Если же она на самом деле решила убить Геннадия Изотова, если ее вычислят, задержат, то он скажет, что убийца он, и расскажет все так, как слышал от нее самой. Про желтые капсулы.

Потом в подвале дома нашли отравленную кошку, и он понял, что это был первый шаг – Лара проверила яд.

Однако время шло, Лариса успокаивалась. Она находила удовольствие в том, в чем его находит каждая нормальная женщина в ее возрасте и с ее темпераментом – в покупках. Желая наверстать упущенное, она стала как-то болезненно много тратить деньги. Поначалу, когда траты были разумными, он старался не обращать на это внимания, даже где-то радовался тому, что она приходит в себя, что к ней возвращается вкус к жизни. Да, собственно говоря, и потом, когда деньги просто таяли на глазах, он тоже, не в силах упрекнуть или дать понять, что так нельзя, молчал.

Молчал даже тогда, когда видел, какой ненавистью наливаются глаза его дочери, видящей на мачехе очередное платье или блузку. Молчал потому, что понимал: если он скажет Ларисе хотя бы слово, упрекнет ее, то, во-первых, дома будет скандал, во-вторых, это настроит ее, Ларису, против Тины, которая не промолчит, непременно поддержит отца. И снова между Тиной и Ларисой начнется война.

Вот он и молчал.

Молчал он и тогда, когда понял, что у Тины появился кто-то, кто дарит ей подарки. Когда от нее стало попахивать алкоголем и сигаретами. Когда она стала приходить домой за полночь, а потом и под утро. Когда заметил в ее комнате на столике противозачаточные таблетки. Когда нечаянно подслушал разговор Тины с Ларисой: Лариса, взрослая дура, подстрекала свою падчерицу заняться шантажом своих любовников. Кажется, в этот же раз она поделилась с Тиной своими планами, касающимися ее новых любовников… Все, как он и предполагал. Да, еще прошлись по нему… Поговорили. Тина сказала что-то насчет его характера. И Лариса разошлась, не остановить, вошла, что называется, в раж: «Да нет у него никакого характера, в том-то все и дело. Был бы у него характер, он бы и тебя держал в ежовых рукавицах… А так… Он вообще-то мужик неплохой, добрый. А вот ты – сучка редкая».

Чувствовалось, что между ними возникло сильнейшее электрическое поле: еще немного – произойдет мощнейший разряд, и они сгорят факелами. Да и разговор между ними вышел страшный, опасный. Тина попросила Ларису оставить его в покое: «Уходи. Пока не случилось чего…» И она, Лара, вспыхнула: «Убьешь меня, говоришь? Да у тебя мозгов нет совсем… Подумай, что тебя ждет, если ты убьешь меня. Тюремная камера с такими же оторвами, как ты, и беспросветное будущее. Когда тебя выпустят лет через пятнадцать-двадцать, ты будешь больная, беззубая…»

Это было уже после того, как погибли одноклассницы Тины – Мила и Тамара.

Как же он перепугался тогда! Как ему хотелось сказать ей: дочка, сиди дома и никому не открывай дверь. Терпи Ларису, она не злая, терпи потому, что она – твоя семья, так же, как и я. Он много раз слышал, что слово, брошенное в воздух, может стать материальным. А они бросались такими словами. Такими!..

Так, может, он зря тогда промолчал. Зря сделал вид, что ничего не слышал? Зря не распахнул дверь, за которой стоял и все слушал (потом сделал вид, что только что пришел, минут через пятнадцать)? Зря не остановил их?

Лариса. Она все-таки перешагнула эту грань. Как она могла? Неужели Тина ей так мешала?

…Юрий некоторое время бродил по опустевшей квартире, то и дело натыкаясь взглядом на разбросанные его самыми близкими людьми вещи – юбка, чулки, белый спортивный носок, корзинка с бигуди, тюбик с кремом, раскрытая косметичка, полная до краев красивыми цилиндриками с губной помадой, – и вспоминал свой последний разговор с дочерью.

– Па, привет…

Он сразу понял, что она пьяна. Часы показывали половину девятого. Он был на работе, крутил очередной болт. Голос у Тины был слабый, вялый, и слова она тянула, как жевательную резинку.

– Па, ты слышишь меня?

– Да.

– А ты немногослове-е-ен. Па, короче. Я в парке. У меня важная встреча. Слышишь?

– Тина, что-нибудь случилось?

– Пока еще нет. Но случится. Обязательно. И в нашей жизни все изменится.

– Лара?

– Не. Па, не перебивай меня. Мы не так жили, понимаешь? Мы упустили что-то важное. А ты… Ты вообще не живешь. И зря, между прочим. Мы будем жить хорошо, понимаешь? И мы с тобой поедем на море. А если получится, купим там дом. Па-а… Если бы ты только знал, как я люблю тебя. За все. За то, что ты всегда молчишь, хотя все знаешь и понимаешь…

Она внезапно разговорилась, и ему казалось, что она говорит уже давно и много, и что у нее горло содрано, и голос стал выше, сильнее, как это бывает перед тем, как исчезнуть.

– Тина, ты пьяна.

– А иначе просто нельзя! – воскликнула она так, как если бы с утра приняла какое-то важное для здоровья лекарство. – Я не такая сильная, как кажется. И я немного боюсь. Поэтому-то и звоню тебе, понимаешь?

– Тина!

Но в трубке уже пульсировали короткие гудки.

Он сразу же поехал в парк. Он знал, где она могла назначить кому-то встречу. Неподалеку от моста, соединяющего розовую аллею с лебединым островом.

Парк с его высокими древними дубами, развесистыми старыми ивами и густыми липами был пронизан прозрачно-дымными солнечными лучами. Вода над тихими прудами, мимо которых он торопливо шел, ощущая себя единственным живым существом в этот утренний тихий час, маслено блестела, отражая высокое бледное небо.

Парк будто вымер. Словно два центральных входа его заблокировали специально для того, чтобы Тина сумела без свидетелей договориться с кем-то, кого она сильно боялась, а потому напилась, договориться о чем-то важном. О чем?

За ажурными чугунными перекрытиями моста была небольшая площадка, от которой лучами расходились узкие дорожки к розариям и летнему кинотеатру. Между дорожками разрослись густые кусты боярышника. И вот там, в зеленой траве, он увидел скрытую синеватой мертвенной тенью девочку в розовом платьице. Худенькая, длинноногая, с белым неживым лицом и открытыми глазами… Лиф платья густо залит кровью.

Понимая, кто это мог сделать, он решил действовать…

А потом, после обеда, когда он медленно, но верно напивался один, в пустой квартире, ему позвонили и сказали, что какие-то люди, сельские, заехавшие на песчаный карьер за мешком песка, нашли тело Тины.

– Вы ошиблись, – сказал он тому, кто ранил его известием. – Этого не может быть.

– При ней был паспорт, – ответил ему тот, кто убил его окончательно. Как если бы он на самом деле узнал об этом только что.

Он сразу понял, что это – дело рук Ларисы. Сначала она отравила Милу, чтобы та не дразнила Тину, чтобы не так ярко нахально-выигрышно контрастировала на ее бледном фоне. Тамара же, соседка, скорее всего, умерла случайно. И учительница тут уж точно ни при чем.

О смерти Изотова и его друга он узнал позже, и его догадка подтвердилась: вот она и расквиталась со своим бывшим. А друг… Как и Тамара – попался под руку. Выпил то же самое, что и Изотов.

Теперь вот Тина. Ее она для разнообразия решила застрелить. И пистолет взяла из ящика письменного стола. Пистолет, который он купил на следующий день после похорон Маши. Чтобы самому застрелиться. Но не застрелился из-за Тины. Однако пистолет держал, хотя и понимал, что рискует.

И вот теперь все кончено. Хотя, быть может, для него все только начинается? Новая жизнь! Ведь после того, как он все возьмет на себя, он даст свободу Ларисе. Пусть хотя бы она будет счастлива и свободна. И уж если она не станет счастливой, то тогда уже точно не по его вине. Быть может, это его единственный шанс расстаться с терзающим его все последние годы чувством вины?

…Вода в кране капала. Он подумал, что вряд ли успеет отремонтировать его до того, как его заберут.

И еще. Успеет ли он ее спросить о том, зачем ей понадобилось убивать Тину именно в парке? Как будто бы для этого нельзя было найти другое, более тихое и спокойное место.


предыдущая глава | Звезды-свидетели. Витамин любви (сборник) | cледующая глава