home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 6

Первый звонок будильника только отчасти прервал мой восхитительный, наполненный сновидениями покой — я продолжал пребывать в теплой дремотной невесомости. Второй звонок резко ударил по барабанным перепонкам, я начал глупо озираться по сторонам, вспомнив вечеринку, бассейн и Элен. Странно, но во сне я видел Шерри.

Двадцатью минутами позже, проснувшись только на одну треть, но успев натянуть на себя кремовый габардиновый костюм, коричневый вязаный шерстяной галстук, мокасины и взять кольт 38-го калибра, я спустился вниз, уселся в свой «кадиллак» и поехал завтракать. Я все еще не привык к своему новому автомобилю, хотя он настоящий красавец.

В нем я себя чувствовал настоящим капиталистом и, отъезжая от гостиницы, гордо блеснул его хромированными деталями, минуя потрепанный «шевроле» двухлетней давности, припаркованный на углу Клинтон-стрит. На бульваре Сансет я свернул направо, к ресторану «Лайл», в котором я обычно скромно завтракаю, если мне лень готовить самому. Автоматически я взглянул в зеркало заднего вида и лениво отметил еще один двухлетний «шевроле» в квартале позади меня. Эта машина была зеленой; я не мог вспомнить, какого цвета была первая. Впрочем, это не имело значения: ведь следствие еще только начиналось и можно было не опасаться бандитов с автоматами.

Как и большинство людей, я чувствую себя отвратительно первые полчаса после пробуждения от сна. Мне не нравятся люди, пища, жизнь, практически все — по крайней мере, до тех пор, пока я не выпью кофе. Подъехав к ресторану «Лайл», я остановился у обочины и заметил, что заинтересовавший меня «шевроле» проехал мимо. Просто по привычке я посидел в машине, наблюдая, как он свернул направо. Выйдя из машины, я купил по номеру «Таймс», «Экзаминер» и «Крайер» в газетном автомате у входа в «Лайл», опустив в него три десятицентовика. Из «Таймс» и «Экзаминер» можно узнать последние новости, а из «Крайер» — грязные сплетни. Едва просмотрев заголовки, я снова заметил зеленый «шевроле», и на этот раз я был абсолютно уверен, что это та же самая машина. Водитель объехал вокруг квартала и остановился на площади Сент-Эндрюс, лицом к бульвару Сансет и ко мне. Похоже, он собирался ждать, пока я позавтракаю.

Это выглядело странно и совсем мне не понравилось, поэтому, сложив газеты и сунув их под мышку, я пересек площадь и свернул направо. Когда я приблизился к машине, человек за рулем сделал вид, что не замечает меня. То ли он сделал это слишком демонстративно, то ли я был в худшей форме, чем обычно перед завтраком, но я решил на всякий случай как следует рассмотреть его. Обойдя вокруг машины, я подошел вплотную к его дверце, но он даже не взглянул на меня. Удивительно нелюбознательный парень. Только когда я остановился и наклонился к нему, он наконец поднял на меня глаза.

— Доброе утро, — сказал я. — Кажется, я уже видел вас несколько минут назад?

Это был коротышка с узким лицом в роговых очках, оседлавших его острый носик. На макушке у него виднелась небольшая лысина, в которой явно ощущалась тенденция к дальнейшему росту.

— Доброе утро, — ответил он, озадаченно глядя на меня. — Кажется, вы ошиблись, сэр. — Он нахмурился и добавил: — Уверен, что вижу вас первый раз в жизни.

— Кажется, это было у загородного клуба «Уилшир», — вежливо уточнил я. Он покачал головой, а я продолжал: — Не у самого клуба, а на противоположной стороне.

Он удивленно моргал глазами, а мне пришло в голову, что я ошибся, и, может быть, это обычный турист, изучающий смог.

— Я заметил вас через улицу и решил сказать вам об этом, — добавил я.

Он ничего не ответил, но если по какой-то причине он следил за мной, то понял, что я имею в виду. Оставив его, я небрежно перешел площадь по направлению к ресторану, размышляя, не свихнулся ли я. По крайней мере, теперь я узнаю его, если еще раз увижу, хотя такая встреча маловероятна.

В ресторане я заказал подсушенный хлеб и кофе и начал просматривать «Крайер», который лежал сверху в стопке моих газет. Первая полоса была целиком посвящена убийству Зои Таунсенд. Тут было все, включая злопыхательство и возмущение по поводу купальных костюмов, брошенных в бассейн, любовных гнездышек и голливудских оргий. Я тут же вспомнил, что те, кого особенно шокирует предполагаемая аморальность и распущенность, как правило, проявляют наибольший интерес к интимным и нескромным деталям. В одной из статей говорилось, что полиция не сомневается в успехе принимаемых ею мер. На второй странице была помещена фотография трупа, накрытого простыней. Все как обычно. Я уже успел привыкнуть к подобным газетным репортажам.

Официантка принесла мой заказ, когда я просматривал колонку Фанни Хилман, посвященную новостям кино, под заголовком «Замочная скважина». Я лично незнаком с Фанни, но иногда читаю ее колонку из чисто мазохистских побуждений. И давно уже пришел к выводу, что замочная скважина, упомянутая в заголовке, находится в ванной комнате. Фанни не входила в элиту крупных торговцев сплетнями, поскольку появилась в Лос-Анджелесе недавно, но уже имела поклонников среди подонков. Судя по словарю Фанни, ей не составит труда победить в перепалке с любым горлопаном.

Фанни была голливудской Пандорой, открывающей каждый день, включая воскресенье, новую шкатулку; она стала самозваным блюстителем общественной морали, и если ей дать волю, то фирме «Дженерал моторс» очень скоро пришлось бы поставить на конвейер производство поясов целомудрия. Она сама изобретала сенсации, и преувеличение было для нее нормальным орудием производства. Люди же служили Фанни лишь поводом для инсинуаций, и она использовала их, как хотела. Я был твердо уверен, что это женщина, у которой левая рука никогда не знает, что делает правая. Вы, наверно, уже догадались, что я невысокого мнения о Фанни Хилман.

Скрипя зубами, я погрузился в чтение. Читать ее статейки мог только человек с крепким желудком, а у самой Фанни желудок наверняка был как у служителя морга, спокойно обедающего на своем рабочем месте, в окружении трупов. Этим утром колонка начиналась так: «Обнаженное тело очаровательной Зои Таунсенд, жестоко задушенной неизвестным лицом или лицами, было обнаружено прошлой ночью в плавательном бассейне одного из самых знаменитых голливудских режиссеров…»

Прежде всего, тело Зои не было обнаженным; мне же особенно понравилось «неизвестным лицом или лицами». Интересно, сколько лиц требуется, чтобы задушить человека? Но мне стало совсем не смешно, когда я дочитал колонку до конца. Настолько не смешно, что я чуть не захлебнулся первым глотком кофе — он же оказался и последним — и в ярости хотел разорвать газету. Ежедневная колонка Фанни заканчивалась маленьким абзацем под заголовком «Попробуйте догадаться». Обычно я не пытался догадываться, но этим утром мне и не потребовалось гадать.

Если бы даже Бондхелм не предложил мне вполне приличный гонорар за расследование убийства Зои, я все равно занялся бы этим по меньшей мере по трем причинам. Во-первых, моя дружба с Раулем и желание помочь ему; во-вторых, тот факт, что я пережил несколько неприятных моментов прошлым вечером: мне вовсе не нравится, когда мною помыкают всякие кретины, не говоря уже о том, что, пока это дело окончательно не прояснится, очень многие будут недовольны мною. А теперь, после заметки в разделе «Попробуйте догадаться», у меня появилась еще более веская причина для расследования этого дела, чем контракт Бондхелма.

«Кто настоящий мужчина, который поставил на место некоего голливудского детектива вчера вечером, когда тот сунул нос не в свое дело? Если верить слухам, детектив обещал исправиться и боязливо уполз в свою… раковину[2]».

Я прочел абзац еще раз, не выпуская из рук чашку с кофе. Если по городу разнесется молва, что частный детектив струсил, побоялся расследовать дело, то его репутация будет загублена навсегда. Такая клевета на фоне безупречной репутации — словно ложка дегтя в бочке меда. Я осторожно поставил чашку на блюдце, не расплескав ни капли, бросил долларовую купюру на стол и вышел. Наконец-то сбудется моя мечта: я ехал на встречу с Фанни Хилман.

Я был настолько погружен в свои мысли, что, отъезжая от ресторана, чуть не забыл о зеленом «шевроле». Посмотрев по сторонам, я его не обнаружил.

Фанни редко работала в здании газеты «Крайер», у нее был собственный офис в небольшом доме двумя милями ниже по бульвару Сансет. Я оказался там через несколько минут после того, как прочел заметку. Запарковавшись перед домом, я с минуту оставался в машине. Не мог же я ворваться в ее кабинет и врезать ей по физиономии, как бы мне этого ни хотелось, поэтому я дал себе время немного успокоиться. А когда я остыл, то задумался, откуда Фанни узнала о моей ссоре с Кингом. Насколько мне известно, никто об этом не упоминал в разговорах с полицией.

Рядом с ее офисом находился винный магазин, в котором был телефон-автомат. Я зашел в него и позвонил капитану Нельсону из голливудской полиции. Когда он снял трубку, я сказал:

— Привет, Бен. Это Скотт, какие новости?

— Ничего интересного.

— Ты читал колонку Фанни Хилман?

— Да. Хорошо, что ты позвонил. Значит, это она о тебе?

— Как ты догадался? Да, это про меня и Кинга. Поэтому я и звоню. Вы давали такие сведения прессе?

— Нет! — рявкнул он. — И знаешь почему? Мы даже не знали об этом. Послушай, Шелл, я потратил массу времени, разговаривая с тобой и с остальными, и только сейчас узнаю о драке. Ты упоминал лишь о небольшой ссоре. Это я помню, но кулачный бой — нет. Почему ты скрыл это от меня?

— Извини, Бен. Тогда мне это не казалось важным, поскольку я сам вызвал полицию. Думаю, что Дженова приказал другим тоже молчать. — Я быстро рассказал ему, как все противились моему звонку в полицию, и добавил: — Я понимал, что ни Кингу, ни Дженове не хотелось скандалов в прессе, но я настоял на своем.

— Что еще ты забыл рассказать мне? — проворчал он с нескрываемым сарказмом.

— Больше ничего. Впрочем, вот еще что. Я занимаюсь расследованием этого дела по просьбе одного клиента. Если узнаю что-то новое, сразу сообщу.

— Хорошо.

Он знал, как и вся полиция Лос-Анджелеса, что я всегда работаю на стороне властей, а не против них, правда, особенно успешным было мое сотрудничество с капитаном Сэмсоном из центрального отдела по расследованию убийств. Но Нельсон все-таки напомнил, чтобы я связался с ним, если вспомню что-нибудь еще, а под конец задал еще один вопрос:

— А как насчет Эванса? С ним у тебя не было проблем?

— С Раулем? Нет, не было. Он, конечно, очень расстроился, что труп оказался у него в бассейне. Пожалуй, не стоит слишком сильно давить на него.

— Мы ни на кого не собираемся давить, особенно сейчас. Но девица все-таки обнаружена у него в бассейне. Как ты думаешь, почему?

— Пока не могу сказать ничего определенного.

— Ну ладно. Скажи, Шелл, а как оказался в бассейне желтый купальник?

Я рассмеялся, обещал рассказать при встрече и повесил трубку. Потом, уже совершенно спокойный, я направился к Фанни. Она занимала один из четырех офисов, размещавшихся в здании, и он состоял из двух или трех комнат. Обнаружив в первой комнате мужчину за пишущей машинкой, я спросил его:

— Фанни Хилман на месте?

— Да, она здесь.

— Я по поводу колонки «Замочная скважина». Когда у вас последний срок отправки материалов для публикации в «Крайер»?

— Зависит от издания. Для утреннего выпуска — одиннадцать часов вечера. А в чем… — Он замолчал, на его лице появилась улыбка, но тут же исчезла, когда он увидел, как я стиснул зубы. Я его не знал, но он-то точно меня знал.

Он указал пальцем на дверь из матового стекла позади себя:

— Вы найдете прелестную мисс Хилман там.

Я не стал выяснять, какой смысл он вкладывает в слово «прелестная» — восхищение или презрение, — просто последовал его указанию. От меня не ускользнули выразительные взгляды двух девушек, также находившихся в комнате. Я почувствовал, как вспыхнуло мое лицо. Фанни — «Гроза киноиндустрии» — имела отдельный кабинет. Перед дверью я сделал глубокий вдох, сказал самому себе: «Спокойно, Скотт» — и вошел.

Старая крыса с тупым круглым лицом взглянула на меня своими белесыми пустыми глазами. Она еще не догнала по весу Бондхелма, но наверняка догонит, как только перевалит за сорок. Она что-то читала, сидя за столом орехового дерева — готов побиться об заклад, свою собственную колонку.

Она выглядела настоящим чудищем, с руками как грабли и с физиономией, напоминающей лоханку для мытья посуды. Наверняка она принимала участие во всех шабашах ведьм; дайте ей метлу, и она тут же полетит.

Не сводя с меня пустых глаз, голосом чревовещательницы она вопросила:

— Что вам угодно?

Я решил не грубить. Возможно, эта ведьма в самом деле верит своим измышлениям. В конце концов, согласно юриспруденции, сомнения толкуются в пользу обвиняемого.

— Доброе утро, мисс Хилман, — вежливо сказал я. — Моя фамилия Скотт. — Я выдавил из себя самую любезную улыбку, на какую только был способен. — Я выполз из своей раковины, чтобы уладить недоразумение — это по поводу вашей статьи в сегодняшней «Крайер».

Она цокнула зубом, и мне стало ясно, что она знает, кто я такой.

— Я занята, — отрезала она. — Нельзя ли покороче?

— Хорошо, мадам, я буду краток.

Она не церемонилась со мной. А я так старался быть вежливым, что был готов чуть ли не пощекотать ее под подбородком. С грохотом захлопнув дверь, я так решительно направился к ее столу, что она даже вздрогнула и отшатнулась в своем кресле на несколько дюймов.

— Суть дела совершенно очевидна, не так ли? Во-первых, мне не нравится, что мое имя попало в вашу грязную колонку. Во-вторых, я ненавижу клевету и злословие. В частности, я возражаю против утверждения, что местный обезьяночеловек заставил меня ползать от страха и что я отказался вести дело. Трудно зарекаться на будущее, но пока ничего подобного не произошло.

Она заговорила елейным тоном:

— О каком деле вы говорите, мистер Скотт? Я уверена, что ваше имя не упоминается в моей колонке… Грязной колонке, как вы изволили выразиться.

Я мертвой хваткой сжимал «Крайер» с ее статьей и сейчас положил газету перед ней, чтобы подтвердить сказанное мною. И тут я понял, что мое имя в статье действительно не упоминалось.

Заметив мое колебание, она самодовольно ухмыльнулась, а я продолжал напирать:

— Разве не очевидно, о ком вы говорите?

— О ком, мистер Скотт? Скажите мне, о ком я говорю?

— Вы прекрасно знаете, что я имею в виду!

Она явно решила преподать мне урок грамматики. Мне казалось, что мой череп вот-вот расколется от ярости. Сделав вдох сквозь крепко стиснутые зубы, я сказал как можно тише и спокойнее:

— Послушайте, вы же знаете, что это я — тот, кого… кому… черт бы вас побрал!

Она была просто на верху блаженства. Мне очень редко приходилось бывать в ситуации, в какой я оказался по вине этого омерзительного чудовища, и о мирном завершении разговора теперь не могло быть и речи.

Я сделал пару глубоких вдохов и продолжал:

— Мисс Хилман, я не знаю, где вы почерпнули вашу информацию, хотя и догадываюсь, но поверьте мне, это фальшивка. Имейте в виду, именно я вызвал полицию, и это не прибавило мне популярности; кроме того, по поручению своего клиента я расследую убийство Зои Таунсенд. Можете использовать эту информацию в своей колонке бесплатно.

— Боюсь, она не представляет большого интереса, мистер Скотт.

— Да? Возможно, вы правы. Значит, не будете печатать? — Не дождавшись ответа, я добавил: — Я пришел, чтобы вежливо попросить вас исправить ошибочное представление о положении вещей, которое возникает при чтении вашей заметки. Серьезно говоря, она может нанести мне ущерб. Что вы скажете на это?

— Это абсурд. Если это все…

— Вовсе нет. Откуда вы получили эту информацию? От Кинга? Наверняка от кого-нибудь, замешанного в этом деле. Кто-то из них позвонил вам.

Она снова цокнула зубом.

Упираясь влажными ладонями в стол, я подался всем корпусом вперед.

— Неужели вы печатаете все, что слышите? Неужели вам достаточно одного телефонного звонка? Тогда у меня есть сногсшибательные новости: Эва Гарднер только что застрелила Энтони Идена; Эйзенхауэр сознался в преступлении; Папа Римский принял кальвинистскую веру; Артур Годфри…

— Прекратите, мистер Скотт! — Ее лицо из бледного сделалось таким же красным, как мое. — Убирайтесь отсюда! — завопила она. — Я не собираюсь слушать эту…

Это был конец. Незачем себя обманывать, Фанни и я никогда не будем смотреть одинаковыми глазами в ее замочную скважину. Я повернулся, чтобы уйти, а она, убедившись, что выстояла в этой битве, еще раз, чисто по-женски, повернула нож, вонзенный мне в спину:

— А если бы я писала о вас в своей колонке, мистер Скотт, что бы вы тогда сделали?

Я глянул на нее через плечо:

— Как насчет того, что я доставлю убийцу Зои завтра в ваш офис? Чтобы вы могли рассказать о подробностях этого дела?

Злобное выражение вдруг исчезло у нее с лица — от этого она стала еще более безобразной.

— Вот как? — сказала она ледяным тоном. — Значит, вам уже известен убийца? Прекрасно, мистер Скотт! Теперь у меня уже есть кое-что для моей очередной колонки.

— Эй, подождите минутку… — спохватился я, сообразив, что проиграл.

Я ушел, не закрыв за собой дверь. Раньше между Фанни и мной не существовало никаких отношений, но отныне мы были в состоянии войны.

Проходя через соседнюю комнату, я снова привлек всеобщее внимание, ответив на него злым взглядом. Я уселся в «кадиллак» и, сделав запрещенный поворот на сто восемьдесят градусов посреди улицы, вернулся в ресторан «Лайл», съел фанерный сандвич и выпил две чашки коричневой бурды, после чего снова вскочил в машину, раздраженно дергая рычаг переключения передач, и рванул вперед как сумасшедший.

Как раз когда я набирал скорость, раздался какой-то удар по корпусу машины и я подумал, не сломалось ли что-то внутри «кадиллака» или я, может быть, сбил прохожего. Если это прохожий, хорошо бы он оказался одним из преданных поклонников Фанни. Но зеркало заднего вида показывало, что дорога позади в порядке, а мотор нежно мурлыкал.

Через двадцать минут, остановившись перед студией Дженовы, я уже чувствовал себя нормально. Конечно, мне было немного досадно, что я так разгорячился, но, даже не считая сегодняшней «Крайер», моих претензий к Фанни Хилман хватило бы на несколько лет вперед. А теперь их хватит на всю оставшуюся жизнь.

Выйдя из «кадиллака», я захлопнул дверцу и несколько секунд рассматривал сияющую черную поверхность автомобиля, чувствуя, как пересыхает у меня глотка. Теперь я понял, что означал звук, привлекший мое внимание.

В кузове машины была аккуратная круглая дырочка — очевидно, пулевое отверстие — как раз там, где я находился перед тем, как с дикой скоростью отъехал от ресторана. Видимо, нужно сказать спасибо Фанни хотя бы за одно это: от разговора с ней я пришел в бешенство, и это спасло мне жизнь.


* * * | Трое под одним саваном. Сборник | Глава 7