home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двенадцатая

Но время к полдню. Уж бдительный гномон

Короткой тенью на мраморный круг,

Нагретый солнцем, откинут.

Вокруг Амфитеатра взволнованный гомон:

В ограду цирка, волна за волной,

Народ втекает толпою цветной;

Как берег в пору прибоя, залиты

Людьми проходы, места на скамьях

И лестниц белых широкие плиты;

Теснятся люди, садясь второпях,

И слитный говор, глухой и сердитый,

Как гуд пчелиный в жужжащих роях.

Здесь светлым даром Творящей Природе

Во славу Жизни, при клике людском,

Опять свершится в торжественном ходе

Венчанье девы со статным быком.

Обряд старинный не плод суеверий,

Не след безумства слепых дикарей,

А чистый символ высоких мистерий,

Наследье эры великих царей.

Был Праздник Жизни в далекие годы

Залогом мира, любви и добра,

Святым союзом людей и природы,

Единством всех во всесущности Ра.

Не миф, а правда в завете преданья:

Среди бессчетных миров мирозданья

Земля — жена и плодящая мать,

И страстно жаждет, полна ожиданья,

Супруга-бога, чтоб в час обладанья;

Его на грудь возложить, как печать,

И, семя жизни приемля, зачать.

И бог всесильный и благоутробный

К земле нисходит, природе подобный,

В обличье зверя, чтоб явно опять

Ее с собою союзом связать.

И чудо это доныне понятно

Для чистых духом и сердцем простых:

В нем голос веры, вещающей внятно

О тайнах мира, от века святых,

В нем дальний отблеск мечты невозвратной

О братстве общем времен золотых…

Но медный гонг прозвучал троекратно.

На миг всё стихло. В ристалищный круг

Вошла толпа темно-бронзовых слуг

С цветами в легких корзинах плетеных:

Песок арены усыпать ковром

Цветов отборных и веток зеленых

Они должны пред быком-женихом.

Волнует близость желанного срока.

И взоры всех обратились к вратам

Тяжелым, мрачно чернеющим там,

Где площадь круглой арены с востока

Замкнул высокий двуглавый пилон.

За ним, внутри трехстороннего хлева,

Рогатым стадом наполнен загон;

Быки дрожат от нескрытого гнева,

Уставясь в землю, протяжно ревут

И ждут: лишь щелкнет надзорщика кнут,

Всё стадо хлынет из темного зева

Ворот скрипящих, как белый поток,

Взрывая злобно блестящий песок,

Пьянея солнцем, свободой короткой

И криком черни, ревущей, как зверь.

Но путь к свободе отрезан решеткой,

Засовом крепким заложена дверь.

И вдруг толпа всколебалась, вздохнула;

Все руки вверх, шелестя как тростник,

Простерлись сразу; раскатами гула

Прорезал воздух восторженный клик.

На правой башне, увитой цветами,

Под пышным царским навесом с местами

Царя, царицы и царских детей,

Спокойно высясь над радостью бурной,

Высокий, гордый, в одежде лазурной,

Явился царь, повелитель царей,

Народов вождь, Атлантиды владыка,

Наместник Бога. Всеобщего клика

Восторг встречая, приветливо он

Толпу окинул внимательным оком

И, молча, отдал народу поклон.

В разгаре полдень; в огне небосклон;

И гордо-ярок на своде высоком

Небесный образ незримого Ра.

Еще слышнее теперь со двора

Быков мычанье доходит… Пора!

Вновь гонга звук серебристый и четкий.

Привратник смуглый у звонкой решетки,

Гремя ключом, отмыкает замки,

В скобах железных грохочет засовом;

Врата открылись, и с бешеным ревом

Гурьбою вышли на волю быки.

Их встретил дружный приветственный шепот

Он рос, и вырос в настойчивый ропот —

Сдержать волненья не может народ;

Смешался с криком ликующим топот

Животных, грузно бегущих вразброд.

Рога их тускло горят позолотой,

На мощных шеях венки из цветов,

И ленты ввиты с любовной заботой

В густые кисти их гладких хвостов;

От доброй сыты и бражного пойла

Их шерсть белее и мягче, чем пух,

Их рев, как гром, угрожающе-глух

И бьет сквозь запах навозного стойла

Привольных пастбищ неведомый дух.

Вновь гонг. И цирка гудящего рама

Другой картиной живой расцвела:

Рядами девы — затворницы храма —

Вошли в кипенье людского котла.

Они проходят, и льется хвала

Их звонкой песни, как эпиталама,

Предвестьем таинств венчальных светла:

На земле и в небе синем

Брачный пир: грядет жених.

Девы-сестры! Смело скинем

Тяготу одежд своих.

Ветра ласке поцелуйной

По обычаю веков

Отдадимся в пляске буйной

На крутых хребтах быков.

Принесем Небес Посланцу

В дар венчальный — радость дев:

Солнце праздничному танцу

Улыбнется, просветлев.

И в живительном пригреве

Той улыбки, Вышний Луч

Зародит в невесте-деве

Вечной Жизни вечный ключ!

Уж с белым стадом смешались туники.

И в шуме тонет звенящий напев;

Толпа ревет, как разбуженный лев;

Почуяв вызов, испуганно-дики,

Быки с мычаньем метнулись от дев.

Но громче, вторя растущему крику,

Гремит кимвалов безудержный звон.

В ответ людскому и бычьему рыку

Одна из дев торопливо тунику,

Сорвав, бросает: так, тесный кокон

Стряхнув внезапно, из темной могилы

Вспорхнет на свет мотылек легкокрылый.

Она спешит, непостыдно-нага,

Быку вдогонку; настигла, и смело

С налету ловит его за рога

И сильным взмахом упругое тело

Как мяч, кидает стремительно ввысь;

А бык огромный, тяжелую рысь

Сменив коротким порывистым скоком,

Идет прыжками неловкими, боком:

Он чует злобы горючей прилив

И водит краевым от бешенства оком,

Храпя и низко рога опустив.

За первой девой стремглав и другие

Бегут к быкам; на песчаном кругу

Везде мелькают тела их нагие,

В движеньях ловки, вольны на бегу.

Песок, как брызги, кидая ногами,

Грозя бодливо крутыми рогами,

Ревут и хлещут хвостами быки;

Но всюду девы, беззвучно-легки,

Проворно-гибки, скользят за быками,

Рога бесстрашно хватают руками,

С размаху ловко садятся верхом

И пляшут, стоя, на спинах могучих.

Быкам не сбросить наездниц летучих,

И гнев бессильный в их реве глухом.

Им ревом вторит тревожноголосый

Привет народа. Дождем лепестков

Толпа венчает и ярость быков,

И дев безумье. Рассыпались косы;

Их треплет ветер; в сверкании глаз,

В губах раскрытых — священный экстаз;

В игре отважной, как молнии, быстры

Изгибы солнцем пронизанных тел.

Всем цирком страстный порыв овладел,

Поют мужчины, а женщины систры

Трясут, беснуясь… Но гонг, прогудев,

Сигнал свой подал для пляшущих дев.

Покрыты потом и клочьями пены,

Устало набок свалив языки,

Нестройной кучей у края арены,

Столпившись, жмутся друг к другу быки;

Рога склоняя, как вилы кривые,

Смиренно гнется тяжелая выя

Под лаской женской горячей руки.


Глава одиннадцатая | Гибель Атлантиды: Стихотворения. Поэма | Глава тринадцатая