home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 8

Рональд Нокс

Тридцать девять статей сомнения

По своей сути жизнь полицейского связана с сюрпризами. Значительная часть общества всегда готова ставить ему ловушки и капканы, натягивать тонкие веревки или провода поперек садовых дорожек или же поджидать его в темных закоулках с положенной в чулок половинкой кирпича. Ридж дослужился до инспектора не без подобных происшествий и привык уже почти ничему не удивляться, что, по уверению древнего поэта, представляет собой частичку счастья. Но это внезапное признание едва не выбило его из колеи. Заявление Грайса, что смерть наступила незадолго до полуночи, казалось очевидной отправной точкой. Все остальные обстоятельства дела группировались вокруг нее. Возможность поездки в Уинмут и совершенное ниже по течению преступление, появление странного автомобиля, темнота, одиночество, смена прилива и отлива. (Кстати, откуда у него появилась убежденность насчет приливов и отливов? Ах да, Недди Уэр. Странно, что Недди с такой уверенностью распространялся о них.) Он слишком поздно осознал, что ни одно отдельно взятое доказательство, за исключением обманчивой непогрешимости эксперта, не исключало совершения убийства далеко за полночь. И, похоже, именно так все и произошло. Разумеется, Холланд мог врать, однако было трудно понять его мотив. Зачем отказываться от первоклассного алиби в «Лорде Маршале» ради чести оказаться последним, кто видел покойного живым? Это же дурацкая игра, а Холланд вовсе не выглядел дураком.

Инспектор немного успокоился, вытащил свой неизменный блокнот и начал листать его до чистой страницы, напоминая себе не слюнить при этом пальцы.

– Думаю, что обязан сказать вам, – произнес он, – что вы вправе не делать никаких заявлений. Вам прекрасно известно, что вас придется вызвать на следственное дознание, и если предпочитаете сохранить за собой…

– Мою защиту? – прервал его Холланд, усмехнувшись. – Как мило с вашей стороны. Но вот он я, уже по уши увязший в тщательно состряпанной небылице, чтобы сбить вас с толку. Жаль, что мне не удастся облегчить душу, пока я еще ничего не забыл. Вам бы хотелось сначала упечь меня в кутузку, а после записать мое заявление без свидетелей, чтобы потом состряпать все по-своему? Я предпочитаю текущую ситуацию, если не возражаете.

Ридж еле сдержался, чтобы не напомнить этому шуту, что подобное поведение не пойдет ему на пользу. В конце концов, Холланд принадлежал к состоятельному классу, который извлекает выгоду из сомнений.

– Разумеется, сэр, – холодно промолвил инспектор. – Я считаю, что если миссис Холланд…

– Хотите быть уверены в том, что мы говорим одно и то же? Да уж, не повезло молодожену. Эльма, если не возражаешь…

Они быстро переглянулись. Взгляд Холланда выражал уверенность, а в ее взгляде – скользнуло ли недовольство его безрассудным поведением? И не было ли в нем легкого намека на отвращение? Положение спас мистер Дейкерс, намекнув, что его устроила бы прогулка по саду с… короче, с миссис Холланд. Им многое нужно обсудить. А Ридж остался наедине со своим главным свидетелем.

– Итак, сэр, – проговорил он, – при нашей последней встрече вы поведали мне сказочку, которая, по вашему признанию, противоречит только что сказанному вами?

– Ах, эти великие умы! Да, я заявил, что спал в номере в Уинмуте. На самом же деле я находился здесь. Противоречие.

– Прошу прощения, сэр, но я вот к чему веду: все ли, сказанное вами мне, неправда? Например, у меня тут записано, что после одиннадцати вечера вас никто не видел. Вы все еще придерживаетесь своих слов? Но ведь это не выглядит столь вероятным, не так ли? Наверное, вы попытаетесь припомнить кого-нибудь из встреченных вами по пути сюда. Вы ведь, полагаю, шли пешком. Или приехали на автобусе?

– Последний автобус, мой дорогой Ридж, как известно нам с вами, уходит в половине одиннадцатого. Нет, я шел пешком и встретил по пути нескольких джентльменов, недавно съехавших из «Лорда Маршала». Однако выглядели они так ординарно, что их едва ли можно было запомнить. Были влюбленные парочки, но, боюсь, не смогу их опознать, и сомневаюсь, что они опознали бы меня. Я ни с кем не разговаривал.

– И не встретили никого из наших людей?

Последовала едва заметная заминка, словно в тщательно продуманную историю вкралась ошибка.

– Нет, – последовал ответ. – Я заглянул в переулок, и мне показалось, будто мелькнул фонарь полисмена, но это мог быть кто-то зажигавший велосипедный фонарь. Сейчас уже не припомню, что это был за переулок.

– Вы шли по шоссе?

– Да.

– Сэр, вы заранее решили нанести столь поздний визит? Или вас что-то задержало по дороге? Или мысль о визите пришла вам внезапно, когда отель уже запирали или чуть раньше?

– Мой дорогой инспектор, вы размышляете примитивно. Я не сомневаюсь, что портье Бутс сообщил вам, что видел мою обувь в коридоре. И поэтому история, какую я сочинил, состоит в том, что я уже собирался лечь спать, когда некое происшествие заставило меня изменить свое решение. Выглянув в окно, я заметил человека, уходящего в сторону от парадной двери, которого узнал по характерной посадке плечей. Потом я сказал себе, что это все глупости. Вид шляпы убедил меня в том, что это священник. Вскоре я понял, что священников не выставляют из пабов перед самым закрытием. И я сообразил, что это был старый бедняга Пинестон. Я хотел увидеться с ним, как вам известно. Я быстро оделся и вышел на улицу. Там, конечно, его и след простыл, но я быстро зашагал по дороге, по которой, полагал, пойдет и он. И, в конце концов… ну, в конце концов, я добрался сюда.

– Каким-то образом надеясь, что он еще не спит, хотя уже поздно?

– Инспектор, не знаю, женаты ли вы или же ваше сердце всегда оставалось глухим к нежным чувствам. Но если вы спросите любого, по уши влюбленного, он ответит вам, что для влюбленного – сущий пустяк миновать пару километров, чтобы просто постоять под окном и предаться романтическим мечтам среди рододендронов. Именно это я бы и сделал, если бы не заметил, что в кабинете бедного старого адмирала ярко горит свет.

– И вы заметили его на подходе?

– Вы могли бы получить больше информации, если бы постоянно не подлавливали своих собеседников. Конечно, с дороги я света не видел. Мне пришлось сделать круг до лужайки, и вот оттуда-то я и приметил свет. Я подошел и постучался, и адмирал впустил меня через створчатое окно. Сказал, что я вовремя, «чрезвычайно драматично», заметил он. Он составлял для племянницы документ, который мы долго ждали: свое согласие на наш брак. Разумеется, документ лежал на столе, когда мы вошли в гостиную.

– Это было… примерно в четверть первого?

– Я не заметил, сколько показывали часы. Но я вышел из «Лорда Маршала» в самом начале двенадцатого, когда гостиницу уже закрывают. После выхода за пределы Уинмута я шел медленно, так что не мог добраться сюда до двенадцати или около того. Вот так у меня получилось.

– Ясно. А у вас не сложилось впечатления, что адмирал только-только собирался лечь спать, когда вы пришли? Был ли он, например, в халате? Курил ли он или же пил виски? Вы понимаете, о чем я: хочу узнать, выходил ли он на улицу после вашего ухода, и если да, то зачем.

– Не смогу вам помочь. Какое-то время во рту у него была трубка, это точно. У меня создалось впечатление, что он не собирался ложиться – на столе был беспорядок. Ну, разложенные везде бумаги, вынутые из папок. Адмирал был не из тех, кто отправляется спать, не собрав свои бумаги.

– Ага, это очень интересно. И вы не имеете ни малейшего понятия, что это были за бумаги?

– Нет. Осмелюсь заметить, что в вашей работе иногда приходится заглядывать человеку через плечо, чтобы увидеть, что он читает, но у нас в торговле джутом придерживаются более строгих правил.

Ридж ощутил заключенный в последних словах укол, но улыбнулся и продолжил:

– Значит, вы пробыли у адмирала недолго? Наверное, поблагодарили его и сказали, что намереваетесь вернуться в Уинмут?

– Да. Он выпустил меня через створчатое окно, и я отправился в Уинмут в таком настроении, какое человек обретает, дорогой мой инспектор, когда осознает, что сбылась главнейшая мечта его жизни. То есть под собою ног не чуя и не замечая ничего вокруг себя.

– Даже того, как вы отперли входную дверь гостиницы?

– Тут я принял все меры предосторожности. Я знал, что Бутс ложится спать рано и не любит, когда нарушают его сон. Так что я заранее оставил заднюю дверь на защелке – вы убедитесь, что там нет засовов – а миссис Дэвис, боюсь, была ничуть не умнее. Я решил не рисковать – она ведь так болтлива.

– Вы правы, сэр. И все же мне бы хотелось, чтобы вы вели себя шумно во время приходов и уходов: вам это аукнется на следствии. Но, разумеется, вы оставили свою обувь за дверью, так что у нас будут свидетельства, что вы находились в гостинице до того, как открыли входную дверь?

– Мой дорогой инспектор, обо всем-то вы думаете. Хотите, чтобы я сказал, что в четверть двенадцатого по дороге в Рэндел-Крофт на мне была та же пара обуви, которая стояла за дверью моего номера в половине двенадцатого? Ваша техника совершенствуется. Но горькая правда состоит в том, что когда я встал и пошел за призрачным адмиралом, я надел другую обувь – замшевые туфли. Их не отдают в чистку, если у их владельца есть чуть-чуть ума, в гостинице «Лорд Маршал».

– Это многое объясняет. Вы, случайно, не прихватили с собой в Рэндел-Крофт экземпляр «Вечерней газеты»?

– Я ее в руки не беру. От политики меня тошнит.

Ридж посмотрел в блокнот с расстояния вытянутой руки, словно изучая художественный прием.

– Ну что ж, мистер Холланд, а теперь я хотел бы задать вам пару вопросов, но поскольку они не имеют прямого отношения к случившемуся вчерашним вечером и ночью, я не удивлюсь, если вы на них не ответите. Вопрос первый: почему адмирал Пинестон и слышать не хотел о вашей женитьбе на своей племяннице, а потом передумал?

– Вы, наверное, очень заняты поисками тайн, если делаете тайну и из этого. Я знаком с этой семьей три или четыре недели. Впервые увидел свою будущую жену у сэра Уилфреда Денни вскоре после ее приезда сюда. Для нас обоих это была любовь с первого взгляда. Адмирал… ну, он был человек осторожный и осмотрительный, хотел узнать меня получше. Когда его племянница в письме попросила снова приехать в Уинмут, потому что у нее для меня хорошие новости, я лишь смел надеяться, что это так. Однако моя респектабельность была ему очевиднее, чем вам.

– Ах, перестаньте, я не хотел вас обидеть. А вот второй вопрос, который звучит невежливо, но я обязан задать его. Почему вы так спешили жениться?

Холланд смутился, но лицо его не выражало ни вины, ни лживости. Он выглядел скорее честным человеком, который знает больше, чем может рассказать, и не совсем уверен в том, сколь много он может сказать, не злоупотребив чьим-то доверием. По крайней мере, именно так Ридж расценил выражение его лица за те пару мгновений, что длилась заминка. Затем Холланд серьезно произнес:

– Инспектор, вы не должны просить меня отвечать за дамские фантазии. Я знаю, вы думаете, будто это ужасно – уехать и вот так сразу пожениться. Траур в семье невесты, поминальные яства еще не остыли, и так далее. Истина в том, что Эльма переживает сильнее, чем демонстрирует вам. По-моему, она совершенно убита случившимся здесь той ночью, и она чувствовала, что ей угрожает опасность. Кто мог поручиться, что она не станет следующей жертвой этой загадочной вендетты или чего-то подобного? Она хотела уехать отсюда, чтобы рядом находился мужчина, который бы защитил ее, когда ее дядя ушел из жизни. Речь тут идет обо мне, как вы понимаете. Я могу быть недостоин Эльмы, но вполне соответствую формату обеспечивающего безопасность. И, полагаю, она взглянула на это с данной точки зрения.

– Теперь позвольте спросить: когда вы в последний раз видели его, высказал ли сам адмирал Пинестон хоть что-нибудь о том, что заставило его передумать? Объяснил ли он вообще что-то?

– Знали бы вы его, то убедились бы, что не в его правилах было что-то объяснять. В разговорах он был краток и порой резок – ненавидел многословие. Ну а в тот вечер сказал едва ли больше, чем «Добрый вечер» и «Идемте сюда, я хочу вам кое-что показать» и «Ну, это сделает вас счастливее?» В остальном он просто пыхтел трубкой, в его представлении это и был разговор.

– А, так адмирал был заядлым курильщиком? Бьюсь об заклад, что курил одну и ту же трубку, заядлые курильщики так и делают.

– В таком случае, к заядлым он не относился. Ну, вы же сами можете убедиться в том, как трубки беспорядочно раскиданы по каминной полке. Если какая-то плохо тянулась, он брал другую.

– Может, его что-то тревожило, и поэтому он так мало говорил? Конечно, я хочу выяснить, знал ли вообще адмирал, что его ждет. Например, выглядел ли он расстроенным или усталым, когда вы с ним виделись?

– Я не заметил. Когда я увидел его в кабинете, горела лишь настольная лампа с плотным зеленым абажуром. Не очень-то разглядишь лицо человека, когда он встает и весь свет падает на стол. Но если спросить меня, звучало ли в его голосе нетерпение или беспокойство, то я отвечу – нет.

– Мистер Холланд, по-моему, я задал вам все вопросы, какие хотел. Кстати, на нем, случайно, не было плаща?

– В кабинете? Жарким летним вечером? Вы с таким же успехом могли бы спросить, не было ли на нем кольчуги.

– Да, звучит странно, но ведь он был в плаще, когда его обнаружили. Кстати, мистер Холланд, когда вам показалось, будто вы заметили адмирала из окна гостиницы, он был в плаще?

– Ах, как же по-дурацки я все вижу! Сейчас я вижу его в плаще, но тогда… По-моему, на нем не было плаща. Кажется, я спорю сам с собой, могу внушать себе, что обязательно бы его заметил, будь он в плаще в такой жаркий вечер. Если бы память управляла моими глазами! Нет, инспектор, можете посадить меня в кутузку, но я ввел бы вас в заблуждение, если бы попытался дать четкий ответ на вопрос.

– Ну что же, спасибо за все, что рассказали. Теперь о миссис Холланд…

– Если спросить меня, то я полагаю, что миссис Холланд хочет поужинать. Вам в голову не приходит, что портите нам медовый месяц. Послушайте, мы зарезервировали номера в «Лорде Маршале». Эльма сказала, что пока не может спать в этом доме. Я не осмеливаюсь помыслить, что такое остывший ужин от миссис Дэвис. Вы не можете отложить это на завтра и уже тогда замучить вопросами мою жену?

– Сэр, дело обстоит следующим образом. Завтра утром я должен встретиться со следователем и предоставить ему сведения по делу. А вы и миссис Холланд являетесь важными свидетелями. Но если вы полагаете, что миссис Холланд лучше побеседовать со мной завтра с раннего утра, то на площади есть дежурный полицейский, и если я его проинформирую, то буду уверен, что знаю, где вас найти. Вам не составит труда подбросить меня до Уинмута?

– Из опасения, что мы свернем не туда? Ладно, идемте, на сей раз будем играть честно.


Ридж сидел в темноте на заднем сиденье, машинально следя за двумя фигурами, чьи расплывчатые очертания виднелись на освещенном участке дороги. Впечатление, которое успело у него сложиться об этой паре, в общих чертах подтвердилось. Говорили они мало, а если беседа и начиналась, то инициатива исходила от Холланда. Предупредительный наклон его плеча свидетельствовал о поведении образцового заботливого влюбленного, в то время как Эльма смотрела прямо перед собой и едва шевелилась, отвечая Холланду. Но ведь она, несомненно, устала, ей надо было о многом подумать, возможно, она даже горевала о старике, чью судьбу разделяла много лет и который теперь лежал под простыней в морге.

Ридж нашел предлог доехать с ними до гостиницы. Он решил проверить, каким образом запирается задняя дверь. «Лорд Маршал» был отелем старомодным, и для постояльцев не существовало отдельного входа. Им приходилось идти по узкому коридору, немного расширяющемуся посередине, откуда можно наблюдать джентльменов, сидевших в баре. Один из них чуть повернулся в их сторону, когда они вошли, и Ридж узнал его. Ему показалось, что посетитель смутился. Он резко отвернулся, и его лицо скрылось в тени, отбрасываемой лестницей. Возвращаясь после короткого разговора с миссис Дэвис, Ридж снова заметил его и подтвердил свою догадку. Это был стриженый репортер из «Вечерней газеты». Пообещав увидеться с ним на следующий день, инспектор увернулся от его назойливых расспросов о ходе расследования. Затем он пообщался с полицейским, дежурившим на площади, и вернулся в тихое уединение своих комнат.

Мы должны с сожалением признать, что инспектор Ридж был обычным человеком. Он не развлекался игрой на скрипке, не баловался ампулой с кокаином, не увлекался вязанием узлов и не собирал скарабеев. Он вообще ничем не выделялся. Комнаты, куда инспектор вернулся, были ординарными, он даже не удосужился убрать со стен развешанные домовладелицей картины. Виски, который он доставал из буфета, настолько известен, что упоминание его сорта стало бы ненужной рекламой. То же самое можно сказать о табаке, которым Ридж набивал свою трубку. Если уж говорить о нем всю правду, то инспектор Ридж представлял собой настолько ординарную личность, что снимал ботинки и менял их на домашние тапочки. Затем он приступил к вечерней работе, состоявшей в том, чтобы из накопленного им за день материала выделить то главное, что станет основой дальнейшего расследования. Инспектор разбил это на пункты и записал в форме вопросов. Своих комментариев не добавлял, разве что иногда делал пометку «не забыть». Но по мере того, как каждый вопрос обретал словесную форму, он задумчиво глядел в потолок и пытался прикинуть возможности, которые открывал перед ним данный пункт. Вопросы приводятся ниже с кратким изложением размышлений, на которые они его наводили. После их подсчета его консервативный ум с радостью отметил, что их оказалось тридцать девять.


1. Почему Пинестон приехал в Лингхем, а сэр Уилфред возражал? Вообще-то, в этом деле много связано с китайской эскадрой и военно-морской базой. На первый взгляд, нет ничего необычного в том, что два человека, хорошо знакомых с Китаем, живут в столь близком соседстве. Однако миссис Дэвис, представляющая местные сплетни, заметила в этом нечто важное и неожиданно выдала информацию о том, что сэр Уилфред был далеко не в восторге от подобного соседства. Вероятно, в прошлом между ними существовала какая-то связь? Преступная? Если так, то на какой из сторон лежала вина? Конечно, на стороне сэра Уилфреда.

Ридж привык мыслить официально, и над ним тотчас стала довлеть версия шантажа. Тем более что сэр Уилфред явно находился в стесненных обстоятельствах. Не забыть: обратиться в банк для получения доступа к банковской книжке адмирала; то же вряд ли возможно в отношении сэра Уилфреда.


2. Почему Дженни думала, что Пинестон и Эльма смотрелись больше как муж и жена, нежели как дядя и племянница? Просто сплетни? Дженни видела эту парочку мало. То, что они управляли хозяйством – предположительно – как финансовые партнеры, создавало, по мнению девушки, атмосферу равенства между ними.

Ридж пофантазировал на тему выдачи себя за кого-то другого, однако представлялось невозможным, что подобный спектакль выдержит испытание временем. Уж кто-то, а Дейкерс сразу бы все заметил.


3. Почему Эльма была так откровенна с горничной-француженкой? И почему француженка внезапно уехала? Эти два вопроса можно рассматривать как один. Если в первом заключалась какая-то важность, то она, очевидно, давала ответ на второй. Утверждение, что Сели нашла это место скучным, являлось отговоркой. Француженке, пережившей годы корнуолльского уединения, понадобилось бы больше недели, чтобы устать от Лингхема. Уинмут мог похвастаться наличием кинотеатра. Вероятно, в тот момент на ее решение повлиял какой-то роман или скрытая от прочих глаз трагедия. Но более естественно было бы предположить, что сам переезд – причина бегства. Да, можно практически назвать это бегством, поскольку ей причитались деньги. Конечно, если бы Сели была не просто служанкой, то тогда деньги не являлись бы ее главной целью. Но зачем уезжать сразу после переезда? Убедительнее было бы уведомить о своем увольнении, когда после переезда прошло бы какое-то время. А это означало, что Сели по приезде в Лингхем обнаружила там нечто, что внезапно привело ее в сильное замешательство. Или же в Лингхеме возникли некие обстоятельства, которые не возникли в Корнуолле. Для романа мало времени. Бывала ли Сели в Лингхеме раньше? Не забыть: по возможности вычислить нынешнее местопребывание Сели и данные о ее прошлом.


4. Почему, опять же по показаниям Дженни, между Эльмой и Холландом были такие холодные отношения, по крайней мере, с ее стороны? Это снова могли быть просто сплетни. Кому именно приписывался «прискорбно низкий уровень любовного упоения»? Вероятно, у Дженни необычайно высокие требования к уровню ухаживания. Дженни таращилась, и парочка смущенных влюбленных неохотно разжимала руки при надвигавшихся звуках ее тяжело ступающих ног. Но если в этом что-то и было, то наводило на мысль, что брак, по крайней мере для одной из сторон, являлся браком по расчету. Для какой стороны? Для нее, согласно свидетельствам. И уж наверняка ей приходилось испытывать разочарования, а юность ее почти прошла. Также возможно, что ей не терпелось распорядиться своим капиталом вместо того, чтобы получать проценты от доверенных лиц. Но где же тут нужда? Жила она скромно, одевалась немодно. Холланд, конечно, мог оказаться авантюристом, но в таком случае он виртуозно разыгрывал страстную любовь.


5. Как Эльма распоряжалась своими деньгами? Вопрос естественным образом возникал из предыдущего. Как просто бы жилось полиции, если бы все мы предоставляли открытый доступ к своим счетам, как благотворительные организации! Рэндел-Крофт не являлся шикарным особняком и располагался на маленьком земельном участке. Даже если Эльма оплачивала более половины аренды – а у адмирала имелись деньги, – трудно поверить в то, что на содержание дома требовалась тысяча двести фунтов в год. И все же капитал принадлежал ей, и не существовало явной нужды экономить. И опять напрашивалось слово «шантаж», но на сей раз уже с другой стороны. Если шантажистом являлся сэр Уилфред, почему его жертвы обосновались так близко? Почему он открыто демонстрировал раздражение? Не забыть: еще раз просмотреть банковскую книжку адмирала.


6. Какую роль играл Уолтер в их жизни? Если он мертв, тогда его влияние сводилось к тому, что он не давал Эльме доступа к половине наследства. А это, ввиду ее нынешней обеспеченности, представлялось фактором, которым можно пренебречь. Но если он жив – тогда каково его влияние? Любили ли Уолтера в семье или же его падение перечеркнуло все теплые чувства? Странно, что в доме, связанном с солдатом, пропавшим без вести во время войны, ни в гостиной, ни в кабинете не висело ни одной его фотографии. И все же возник скандал с чеком, и было бы, возможно, неловко услышать от гостей: «А это кто?» Если он жив, то чем занимается и чем намерен заниматься? Не похоже, что человек с подобным прошлым мог просто так, без борьбы, отказаться от состояния. И все же, при условии, что он был жив и пытался вернуть себе прежнее положение, чего он мог добиться, совершив страшное преступление или подвигнув других на его совершение? «Того, что исчезала ценная фигура дяди». Труп одного из доверительных собственников не ведет к получению наследства.


7. Почему Уэр считал, что адмирал изменился со дня их последней встречи? Конечно, облик людей действительно меняется, и человека, отягощенного долгими обидами, вполне можно простить за то, что он утратил былое веселье и жизнерадостность. Однако фотографии в Рэндел-Крофте, явно относящиеся к периоду воспоминаний Уэра, сохранили несомненное сходство с человеком, которого нашли убитым. И снова Риджа посетила дикая мысль о выдаче себя за другого, и опять здравый смысл твердил, что долго разыгрывать подобный спектакль практически невозможно. А если Уэр действительно узнал труп, который он обнаружил, а потом сделал вид, будто не узнал, после чего, чтобы объяснить огрехи памяти, придумал историю об изменившемся лице? Но опять же, зачем Уэру притворяться ничего не знающим? Почему бы ему не сказать: «Где-то я раньше видел этого человека, но вот точно припомнить не могу». Не забыть: расспросить об этом Дейкерса.


8. Ведет ли куда-нибудь или к чему-нибудь упоминание миссис Дэвис о сбежавшей жене викария? Похоже, вероятность этого мала. Однако пока, кроме Эльмы, в деле нет ни одной женщины, только дама в автомобиле, исчезнувшая неведомо куда, и этот призрак из прошлого Лингхема, который постарается держаться подальше от этого места.

Предполагалось, что мысли Риджа упрямо следовали полицейской логике и опыту, а «ищите женщину» – практический первый пункт в десяти заповедях полисмена. Но как разузнать о жизни миссис Маунт после ее тайного бегства? Викарий мог бы назвать имя своего мерзкого соперника, но будет жестоко спрашивать его об этом. И даже в этом случае следы исчезновения десятилетней давности давным-давно затерялись. Нет, решил Ридж, он уже начинает фантазировать. Миссис Маунт никогда не жила в Лингхеме, ее муж скорее всего во время ее исчезновения не слышал о Денни или Пинестоне. Здесь нельзя ухватиться даже за случайную ниточку.

Ридж провел по странице черту. Пока все его вопросы можно было бы задать – хотя у полиции не было никакой причины этого делать – вчера днем, когда река мирно текла между домом викария и Рэндел-Крофтом. В ней плескались двое мальчишек, не ведая о том, что вскоре мрачная тень трагедии затмит их беззаботный оптимизм. Скорая походка и резкие возгласы адмирала свидетельствовали, что он очень даже жив, а в морге Уинмута не покоился бледный труп. Теперь Риджу нужно перейти к собственно преступлению, к обстоятельствам его совершения и оставленным после него следам.

Он придвинул стул чуть ближе к столу, глотнул из бокала, выколотил и заново набил трубку, после чего методично вернулся к навязанному самому себе катехизису.


9. Зачем Эльма приоделась в тот вечер перед встречей с викарием? Вот опять имеешь дело с впечатлениями, причем с впечатлениями служанки с довольно странными понятиями. Однако нельзя пренебрегать свидетельствами специалиста, а горничная хозяйки, сколь бы узок ни был ее мирок, является наблюдательным критиком. Любое отклонение от нормы следует рассматривать как намек на то, что преступление не было спонтанным, как гром среди ясного неба, что кто-то что-то замышлял заранее. Но в данном случае кто и какие цели преследовал? Если Эльма считала, что тем вечером увидится с Холландом, тогда странно, что ее дядя, а не она, спешил поскорее вернуться в Рэндел-Крофт. А если встреча намечалась, то она явно была тайной. Тогда не надо привлекать к ней внимание, специально ради этого наряжаясь. Правда, мистер Маунт вряд ли оценил бы дамский наряд. Едва ли он являлся тем мужчиной, которого попыталась бы соблазнить самая хитроумная из авантюристок. Старинная английская забава номер 82: соблазнение викария. Возможно ли, что Эльма вела какую-то игру, включавшую отъезд из Рэндел-Крофт позднее тем же вечером, и с этой целью планировала переодеться и намеренно надела изысканное вечернее платье, чтобы последующее перевоплощение оказалось более эффективным? Не забыть: спросить Дженни, имелись ли этим утром на других предметах гардероба следы смятия или торопливого свертывания.


10. Почему Эльма потом спрятала платье? Такое решение было принято чересчур быстро. Но она точно решила упаковать платье, и сделать это самостоятельно. Вывод, хотя и ненавязчивый, но весьма вероятный, состоял в том, что на платье было нечто такое, что Эльма не хотела открывать глазам даже того человека, кому доверяла. Но это означало, если только она не собирается рассказать нечто совсем другое на завтрашнем перекрестном допросе, что Эльме было что скрывать и она лгала о своих передвижениях. Если после ухода из лодочного сарая Эльма сразу отправилась спать, то любое обличающее свидетельство – разрыв или пятно – смогло бы появиться с того момента, как она пожелала адмиралу спокойной ночи. Беда в том, что Дженни не могла ничего сообщить с того времени, как Эльма поселилась в «Лорде Маршале». Не забыть: если в гостинице есть горничная, не отличающаяся болтливостью, попросить ее выяснить, вернулось ли вообще это платье из Лондона.


11. Пинестон ли отправился в Уинмут тем вечером? Свидетельства исходили из двух источников, и оба они были ненадежными, а один из них – с большой вероятностью ложный. Ридж удостоверился, что освещение снаружи «Лорда Маршала» было скверным. Прямое заявление, сделанное портье Бутсу, который вряд ли врал, выявило, что зашедший в дверь человек был либо адмиралом, либо мошенником, выдававшим себя за него. Если Холланд не соврал в своих показаниях, то ими подтверждалась версия, что маскировка преследовала определенную цель. Холланд не услышал разговора гостя, однако же решил, что тот был чем-то похож на адмирала. Но говорил ли Холланд правду? Предположим, что это действительно был адмирал. Почему ему внезапно захотелось сесть в поздний (и неудобный) поезд до Лондона? Или же – почему ему хотелось создать впечатление, будто он намеревается сделать именно это? Оба этих предположения подразумевали, что адмирал играл в какую-то свою загадочную игру, что не подкреплялось никакими свидетельствами, разве что на эту мысль наводило его нетерпеливое желание поскорее уйти из дома викария.

Предположим, что это был не адмирал. Тогда в чем цель изощренного маскарада? Впутать Холланда в преступление? Но нельзя было предсказать, что Холланд не останется спать крепким сном в «Лорде Маршале». С загадочным посетителем его не связывало ничего. Ввести людей в заблуждение относительно места совершения преступления? Да, в этом что-то было, это могло помочь построить алиби. Но не старался ли самозваный адмирал оставить другие свидетельства своего посещения, кроме бормотания сонного и туповатого портье?


12. Если это был адмирал, то он ехал по дороге или плыл по реке? Согласно показаниям викария, адмирал хромал на одну ногу и старался без необходимости много не ходить. Вряд ли он смог бы взять машину, не разбудив кого-нибудь в доме. В запасе оставалась лодка. И если адмирал тайком поплыл в ней вниз по реке, то где бы он ее оставил, прежде чем сесть в поезд на Лондон? Если бы просто бросил ее, то это навело бы на мысли о краже. Если бы привязал рядом с другими лодками, то это бы «засветило» его передвижения. С трудом можно было предположить, что адмирал намеревался навсегда уехать из Уинмута. Видимо, все эти разговоры о поездке – ширма. И опять же, с какой целью? Ясно было одно – лодку адмирала в тот вечер отшвартовали с привычного места, а затем водворил ее в лодочный сарай тот, кто не был адмиралом.


13. Почему посетитель, кто бы он ни был, спросил о Холланде, а потом отказался встретиться с ним? Если это был самозваный адмирал, то ответ не оставлял сомнений: тот спросил о Холланде, чтобы получить повод упомянуть имя адмирала. Также, возможно, с целью впутать Холланда в последовавшие трагические события. На самом деле он не встречался с Холландом из страха быть опознанным. Если это был настоящий адмирал, мотив установить труднее. Казалось, он вел себя как человек, желающий убедиться, что постоялец действительно приехал или же он находится в гостинице, и в то же время не удосуживается скрыть свои инквизиторские методы от человека, против которого они направлены. Если показания Холланда правдивы, то адмирал мог намереваться нанести ему настоящий визит, чтобы заверить того в своем согласии на брак. Но зачем, после стольких усилий, ему надо уходить, не оставив ни записки, не попросив что-то передать на словах?


14. Действительно ли Холланд видел кого-то на улице? Ответ: да, и это означает, что его показания до известного предела правдивы. Он находился в «Лорде Маршале» или рядом с ним перед самым закрытием. Но вот заминка насчет плаща: была ли она не наигранной? Или же он притворился ничего не знающим, чтобы избежать возможных ловушек? Ответ: нет, и это означает, что Холланд все же знает что-то еще, но скрывает. Или он знал, что адмирал намеревался нанести ему визит, или же был посвящен в планы человека, выдававшего себя за адмирала. В любом случае, его упоминание о посетителе станет попыткой доказать, что он действительно находился в гостинце во время закрытия. А это – алиби.


15. Отправился ли Холланд тем вечером в Рэндел-Крофт? Против этой версии говорили ее чрезвычайная расплывчатость, отсутствие ясного мотива, тщательность, с какой Холланд объяснял, почему ему по пути не повстречалось ни одного свидетеля, его выбор другой пары обуви и нарочитая таинственность уходов и приходов. Правда, если Холланд врал, то было трудно предположить, что он врет, выгораживая себя: сон в гостинице – наилучшее алиби. Показания портье и миссис Дэвис в защиту Холланда станут для полиции крепким орешком без какой-то явной улики, свидетельствующей о причастности Холланда к преступлению – ведь никакой подобной улики не существовало. Вместо того чтобы придерживаться первоначальных показаний, что он крепко спал в своей постели, Холланд признавался в том, что лжет, и рассказал историю, во многом фантастическую, о своем визите в Рэндел-Крофт, которая не подтверждалась ни одним свидетелем. Тем самым он намеренно представил себя тем, кто последним видел адмирала живым. Намеренно сам лез в петлю? Зачем ему это делать, кроме как отвести подозрения от настоящего преступника? А это означало… да, все стыкуется. Утром Холланд сказал правду. С того времени он узнал что-то новое, побудившее его самому на себя накинуть петлю. Но тогда выходит, что Холланд врал? Не попытался ли он к настоящему времени сочинить более правдоподобную историю, оправдывающую его присутствие в Рэндел-Крофте?


16. Если Холланд отправился туда, была ли встреча назначена заранее? О встрече он мог условиться или с самим адмиралом, или с Эльмой. Если с адмиралом, то обвинение могло быть подтверждено лишь документированным свидетельством. Если существовала записка, ее кто-то принес. Если условились по телефону, звонок, вероятно, можно было отследить. К тому же послание, переданное по телефону в гостиницу, означало, что трубку взял бы кто-то из служащих гостиницы, который наверняка бы все вспомнил благодаря позднему звонку. Видимо, послание скорее всего исходило от Эльмы, или же Холланд мог предположить, что оно пришло от нее. В противном случае у него не было бы причин скрывать его, и он мог бы сделать свой рассказ более правдоподобным, признав это. Не забыть: расспросить миссис Дэвис о послании; в случае необходимости справиться на коммутаторе.


17. Кто была женщина, проезжавшая через Лингхем без четверти одиннадцать? Здесь вопрос ставился не корректно. На данном этапе едва ли можно было надеяться узнать, кто она такая. Однако следовало поразмыслить над тем, оказал ли ее приезд влияние на всю ситуацию. Машина, где мог или не мог находиться еще кто-то, доехала бы до Уинмута вовремя, чтобы доставить загадочного посетителя к «Лорду Маршалу». Правда, пассажиры этой машины могли оказаться в Рэндел-Крофте в момент убийства, если сместить время смерти чуть пораньше. Поехать кругом через Фернтонский мост, а все расспросы о доме викария служили отвлекающим маневром. Или же они могли остановиться неподалеку от дома викария и переправиться через реку, отшвартовав лодку мистера Маунта. Результатом второй версии явилось бы присутствие лодки викария на месте преступления. С точки зрения розыска, данная версия заслуживала рассмотрения. Но Ридж отверг подобное объяснение. Ведь оно означало, что преступник или преступники приехали и уехали на машине, а их «лежбище» находилось скорее всего в Лондоне. Уинмутская полиция не располагала возможностями искать подозреваемых в Лондоне. Пришлось бы, наверное, подключить Скотленд-Ярд, и все лавры достались бы ему.

Ридж снова провел по странице черту. Он закончил со списком вопросов, касавшихся предшествующего убийству периоду или же казавшихся таковыми. Настало время обратиться к новым проблемам, порожденным обстоятельствами обнаружения трупа. Следовало заново раскурить трубку и еще немного выпить. Теперь к фактам. Свидетельства людей неоднозначны и ненадежны. Сказанное вам представляло собой фотографию с муаром от тени человека, сообщившего это. Но природа не обманывает: приливы сменялись отливами, выпадала роса, текла кровь, двери открывались и захлопывались по единым и незыблемым правилам. Улики указывали вам на действия, их породившие, а затем прозрачно намекали на мотивы, лежавшие за этими действиями. Ну что ж, начнем…


18. Вот труп. У кого был мотив убийства и что за мотив? Обычно предполагалась ссора между местными жителями, хотя нож, как метко заметила миссис Дэвис, не является типичным оружием английских убийц. Но всего лишь месячное проживание едва ли давало время для предположений подобного рода. Какому-нибудь врагу из Корнуолла пришлось бы нелегко, чтобы «вычислить» этого человека, и ему потребовалось бы больше времени для детального изучения обстановки. Получалось, что конфликт, закончившийся этим жутким ножевым ударом, уходил корнями в прошлое адмирала. Далее. Можно предположить, что преступник или знал привычки, или пользовался доверием своей жертвы. Человека находят убитым в лодке викария в ту самую ночь, когда накануне вечером он ужинал у викария. В его кармане – газета, которую он выписывал. Убийство каким-то образом связано с визитом, мнимым или настоящим, в находящуюся по соседству гостиницу, где остановился знакомый убитого. Все это выдает знание важнейших обстоятельств. Загадочного китайца из романов можно вычеркнуть из списка подозреваемых, он бы не совершил убийство вот так. Это ограничивало область поиска людьми, знавшими что-то об адмирале. Кто они? Его соседи: Недди Уэр, викарий, сыновья викария, сэр Уилфред Денни, пока еще загадочная фигура. Слуги: но они не дали никаких оснований для подозрений. Его семья и имевшие отношение к его состоянию: Эльма, загадочный Уолтер, Холланд, мистер Дейкерс. Кто из них мог иметь мотив, причем сильный? У Эльмы слабый мотив: желание полностью завладеть деньгами. У Холланда мотив посильнее: устранить препятствие на пути к женитьбе. Но насколько силен этот мотив? Только до того момента, пока не смогут доказать, что напечатанное на машинке согласие – подделка. Мистер Дейкерс едва ли вообще вписывался в картину. Уолтер, если он жив, являлся, несомненно, крепким орешком, но что именно он выигрывал от исчезновения дяди? Подобное отсутствие мотива сбивало с толку. Вероятно, в деле замешан кто-то из гостей Уилфреда Денни? Не забыть: разыскать Денни как можно скорее.


19. Почему в качестве орудия преступления выбрали нож? Удар ножом, как правило, означал убийство в приступе запальчивости или в результате паники. Спланированное преступление предполагало более надежное орудие. Использование ножа наводило на мысль, что убийство произошло в таком месте, где могли услышать звук выстрела из огнестрельного оружия и позвать на помощь: например, около дома. Грайс весь день отсутствовал и так и не произвел исследование раны после того, как обнаружилась пропажа норвежского ножа. Если тот нож окажется оружием, то сложится картина, что убийство не входило в первоначальные планы преступника или, по крайней мере, входило, но не таким способом.


20. Почему тело обнаружено в лодке? Бессмысленно даже предполагать, будто убийство совершили в лодке, а труп, из страха или отвращения, бросили там, где он лежал. Трудно убить человека в лодке: убийца сам должен там находиться, а это означает, что они с жертвой постоянно смотрят друг на друга, что исключает возможность внезапного нападения. И в этом случае должно быть много крови, однако ее следов не обнаружили на белой краске. Значит, труп намеренно положили в лодку. Зачем? Для удобства при транспортировке? Однако из того, что тело должно перевозиться в лодке, совершенно не следует, что его лучше там и оставить.

Предположим, что труп выбросили за борт, привязав пару камней. Поначалу исчезновение адмирала вызвало бы тревогу, но сообщение из «Лорда Маршала», что его тем вечером видели в Уинмуте и он собирался сесть на ночной поезд, развеяли бы слухи об убийстве до той поры, пока тело не всплыло бы. А к тому времени убийца мог оказаться где угодно – например, в Китае. Преступник всегда старается спрятать труп. А этот убийца намеренно выставил тело напоказ, понимая, что его обнаружат на следующее утро. Что это означало? Наводило на мысль, что обстоятельства, при которых нашли труп, представляли собой тщательно продуманную постановку. Убийца был уверен, что подозрение падет не на него, поскольку он оставил улики, которые наведут подозрения на других. Если следовать этой логике, то лодка все объясняла. Она движется по течению или согласно приливу-отливу с более-менее постоянной скоростью. Плавающее само по себе тело может зацепиться за нависающую над водой ветвь или застрять на мелководье. Вероятно, что положением трупа при его обнаружении преступник хотел навести всех на мысль, будто убийство произошло в другое время и в другом месте. Надо расспросить Недди, какие именно сочетания времени и места могли бы привести лодку туда, где он ее обнаружил. Например, Уинмут, Фернтонский мост, дом викария как вероятные мест


21. Почему труп нашли именно в этой лодке? Чтобы бросить подозрение на викария. И с этой же целью подбросили еще и шляпу. Вряд ли викарий, даже если действительно замешан в убийстве, столь явно афишировал бы свою связь с ним. Может, преступник выбрал викария в качестве козла отпущения? Постановка в данном случае являлась невообразимо убогой. Обычный блеф выставить викария преступником казался чересчур примитивным. Двойной блеф мнимого выставления викария преступником казался слишком запутанным. И все же с какой целью вообще втягивать лодку викария в данную историю? Это может указать на то, что преступник двинулся с противоположного берега реки и обнаружил, что «позаимствованная» лодка избавляет его от необходимости делать круг по мосту. Но это может указывать на то, что преступник хотел заставить полицию думать именно так, на самом же деле начав действовать с берега, где стоит Рэндел-Крофт.


22. Почему в лодке оставили шляпу викария? Если предположить, что Маунт преступник, то никакого готового ответа не существовало. В целом люди делятся на «шляпников» и «простоволосых». Первые приметят отсутствие знакомого ощущения и почувствуют дискомфорт. Например, преступник, проведя рукой по лбу, машинально вскрикнул: «Черт, где же моя шляпа?» Нечаянный обмен шляпами между убийцей и жертвой возможен. Холланду показалось, будто на адмирале – если это действительно был адмирал – в тот вечер была шляпа, напоминающая пасторскую. Опять же, предположив, что убийца пришел со стороны дома викария, представлялось возможным, что он обнаружил забытую в беседке шляпу и завладел ей для своих целей – скрыть под ней лицо. Не забыть: осмотреть шляпу на наличие на ней посторонних волосков.


23. Почему на дне лодки адмирала нашли ключ от створчатого окна? Дело с ключом представлялось менее запутанным. Видимо, когда Эльма оставила дядю запирать лодочный сарай, она взяла ключ с собой и оставила его снаружи в створчатом окне, чтобы он позднее мог войти в дом. Вошел ли адмирал в дом подобным способом? Похоже, что вошел, чтобы найти свой плащ. Затем, если адмирал вообще покидал дом живым, он бы запер окно снаружи и положил бы ключ в карман. Ключ мог выпасть у него из кармана, когда его тело перекладывали в лодку. С другой стороны, если адмирала убили у него в саду, прежде чем у преступника выдалось время снова войти в дом, он несомненно воспользовался бы ключом, когда искал спрятанные бумаги. Как только преступник их получил, а адмирал был мертв, не важно, как он обошелся с ключом. Однако требовалось как-то избавиться от него.


24. Почему лодка адмирала была пришвартована, вопреки обыкновению, носом к причалу? Этот факт очень важный. Он означал, что лодка также каким-то образом фигурировала в событиях той августовской ночи. Или адмирал отплыл на ней от дома, а потом был перехвачен на полпути, или же преступник, доставив его в сад, воспользовался двумя лодками, чтобы избавиться от трупа. И по какой-то причине счел более важным пришвартовать лодку адмирала, а не викария. Наверное, он решил, что так все станет смотреться более естественно. Возникало еще одно соображение: Эльма, видимо, знала о дядиной причуде относительно швартовки лодок, и поэтому если она или некто действовавший под ее непосредственным руководством виновен в убийстве, трудно поверить, что утром лодку не обнаружили бы пришвартованной как обычно.


25. Почему исчез кусок веревки? И небольшой ведь кусок, такой, естественно, не отрежешь, если нужна веревка для чего-то необычного: например, связать человеку руки. Нет, лодку викария сначала отрезали от того места, где она обычно стояла, а потом ее привязывали снова: к другому колышку, свае или же к другой лодке, и снова понадобилось обрезать носовой фалинь вместо того, чтобы отвязать его. Это сбивало с толку, поскольку обычно что человек сделал, то обратно переделать этого он не может, если это один и тот же человек. Следовало сделать поправку на случай. Например, две веревки связаны вместе, а потом набухли от воды. Или же вдруг возникла какая-то спешка, когда уже не оставалось времени на развязывание узлов. Однако следуя замерам длины носового фалиня, напрашивался вывод, что носовой фалинь обрезали дважды, и во второй раз его резал другой человек, и он был ростом ниже. Например, викарий, отличавшийся высоким ростом, мог обрезать веревку в первом случае, но если он же привязывал ее во второй раз, то привязал бы на таком уровне, откуда вполне мог снова отвязать. Это новое лицо в деле можно назвать «x-n», а первого, кто обрезал носовой фалинь, обозначить буквой «х». Теперь представлялось возможным, что этот «x-n» – сам адмирал. Однако пришлось бы сделать поправку на двух человек, кроме адмирала, которые оба замешаны в событиях вчерашней ночи – на «х» и «x-n». Холланд может быть «х», но он был такого роста, что мог бы отвязать лодку даже с первоначального места ее стоянки.


26. Почему в плаще была эта «находка»? Жаль, что этот вопрос не возник в списке сразу после номера 20. Мог бы получиться стишок. В свои юношеские годы Ридж пытался дописывать последние строчки лимериков, однако никогда не мнил себя поэтом, и для него явилось новостью, что он обнаружил себя в положении юного Овидия, подсознательно сочиняя стихи. Да, конечно же этот плащ. Если адмирал отправлялся в Уинмут и действительно хотел успеть на ночной поезд, то он взял плащ, чтобы не мерзнуть. Но Ридж намеревался отбросить версию о предполагавшемся путешествии на поезде. Если адмирал отправлялся в Уинмут или в любое другое место по течению реки, причем в лодке, с намерением вернуться в той же лодке, то взял бы с собой плащ только по одной веской причине. Очевидно, он предполагал где-то задержаться, подождать кого-то и с кем-то поговорить на свежем воздухе и опасался, что без верхней одежды простудится. Плащ был просторного покроя, в магазинах такие называют «что-то в стиле реглан». Убийца, если не отличался брезгливостью по отношению к трупам, мог натянуть плащ на мертвое тело. И что бы это означало? Преступник, как и прежде, разыгрывал постановку: подбросив версию, будто адмирал намеревался поехать в Лондон ночным поездом, решил подкрепить ее, одев жертву соответственно.


27. Почему в кармане оказалась газета? Если адмирал намеревался ехать поездом и, готовясь к поездке, заходил в дом за плащом, то разве не само собой разумеется, что его взгляд упал бы на газету? Он не сунул бы знакомый экземпляр в карман прямо там же. Железнодорожное сообщение между Уинмутом и Лондоном не славится своей быстротой, и большинство местных жителей запасаются каким-нибудь чтивом, прежде чем сесть в поезд. Но именно этого адмирал и не сделал. Второй экземпляр, обнаруженный в зале утром после убийства, был помечен «адмирал Пеннистон» с характерной для мистера Толуисла орфографической ошибкой. Откуда же взялся неподписанный экземпляр? Все магазины и киоски в Уинмуте закрываются в девять вечера, а уличные газетчики давно уже исчезли. Уинмут – городок сонный, и последний из оптимистов, пытавшихся продавать якобы «свежие выпуски», вышел из дела за несколько месяцев до этого. Адмирал не заходил в «Лорд Маршал» и не мог купить там газету. Если газета находилась при нем, когда он был жив, следовательно, в тот вечер он заходил куда-то еще. Одним из вероятных мест являлся дом сэра Уилфреда Денни. Если же газету засунул ему в карман уже после смерти убивший его человек, то он мог сделать это лишь с одной целью – фальсифицировать улики. Каким образом? С точки зрения временных рамок – наводя на мысль, что преступление произошло после девяти часов вечера, вместо того, что оно произошло до девяти. Но это сдвинет реальное время к невозможно раннему часу. С точки зрения положения на местности – убийство произошло на каком-то расстоянии от Уинмута, и преступник, засунув газету в карман мертвецу, пытался создать впечатление, будто убийство случилось в Уинмуте или, по крайней мере, пока жертва возвращалась оттуда. Вывод из этой улики: преступник пытался навязать ложную версию, что адмирал тем вечером находился в Уинмуте. Если принять этот довод, то возникали дальнейшие предположения. Убийца являлся кем-то, кто не знает Уинмута, или же его знания о нем устарели. Постоянный житель городка – неуловимый сэр Уилфред, например, не совершил бы подобной ошибки, вообразив, будто газеты еще продавались в одиннадцать вечера.


28. Что представляли собой документы, помеченные литерой «Х»? Они были ценными и не предназначались для посторонних глаз. Примечательно, что в папках вообще существовала ссылка на «Х». Сам адмирал, хоть и являлся одним из немногих высших морских чинов, кто публично не признался в использовании методики тренировки памяти, не отличался рассеянностью. Зачем ему тогда понадобились ссылки для указания на то, где хранились самые важные документы? И все же, если ссылки делались не для самого адмирала, то тогда для кого и кто бы смог извлечь их них выгоду? На случай взлома письменного стола не безопаснее было бы оставить в тайне само существование литеры «Х» и ее месторасположение? Все выглядело почти так, словно адмирал предчувствовал, что его постигнет именно такая судьба – в столе лежал заряженный револьвер. Словно ожидал, что рано или поздно в его стол залезет офицер полиции. Могло показаться, будто в этом как-то замешан сэр Уилфред, а также племянник Уолтер. Представлялось вероятным, что следы ведут в Китай. Шантаж? Если так, то его жертвой должен являться сэр Уилфред, а не Уолтер: нельзя угрожать разоблачением человеку, давно исчезнувшему из поля зрения.


29. Документы уничтожены или похищены? И кем именно? Вероятно, Пинестон в свое время избавился от документов, могущих нанести вред ему или кому-то из его близких. Логичнее было бы предположить, что убийца являлся также и похитителем. Однако – и в этом содержалось важное обстоятельство – тот, кто похитил документы, должен проживать в доме. Не обнаружилось никаких следов, что в столе рылись, а на потайном ящике не замечено признаков насильственного проникновения. Тогда получается, что если прошлой ночью злодей изъял бумаги, он точно знал, где их искать, и потратил на это минимум времени.

Закончен анализ очередного набора свидетельств, и это подводило черту под уликами, относящимися к вчерашнему вечеру и ночи. У Риджа затекла левая нога, и он немного прошелся по комнате, размышляя, что ему еще оставалось сделать. Да, он должен проанализировать поведение различных людей, на кого, вероятнее всего, могло лечь подозрение, начиная с момента обнаружения тела. Безусловно, в глаза бросалась такая особенность поведения, которую можно назвать утечкой сельского населения – всеобщее стремление в Лондон. Что ж, очень хорошо. Тогда…


30. Почему Эльма Фицджеральд поспешила в Лондон? Неизбежно напрашивался вывод, что ее бегство явилось следствием известий об убийстве. Она не любила рано вставать, и ранний подъем в то утро произошел по вине Риджа. На уинмутской ветке полагают, как и на большинстве железных дорог, что после десяти часов желание поехать в большой город исчезает. После этого часа скорость поездов заметно падала, а дневные билеты больше не продавались. Следовательно, если собираешься в Лондон, то готовишься к раннему выходу. Эльма выехала рано, но не готовилась к этому. Она сбежала не для встречи с Холландом. По ее разумению, если только его ночное послание не достигло адресата, он находился в Уинмуте. Эльма не собиралась встречаться с мистером Дейкерсом – хотя, конечно, бег Холланда ей вдогонку мог нарушить ее план. Лучше подождать и услышать, что она скажет завтра.


31. Почему Холланд поступил так же? Невиновный или виновный и верящий ли в ее виновность или нет, он бы, естественно, захотел увидеться с Эльмой и обсудить ситуацию. Однако предполагая, что сам Холланд невиновен, получается так, словно он полагал, будто Эльма виновна. В противном случае он мог бы подождать и дать полиции правдивые показания.


32. Почему сэр Уилфред поступил так же? Следовало заметить, что сэр Уилфред, если сообщения о его передвижениях являлись правдой, «шел в авангарде колонны». Он уехал в Лондон «первым поездом», а когда тот отправляется? Вскоре после семи… в любом случае, задолго до того, как Эльма встала с постели. Не до того как обнаружили тело, но, разумеется, прежде чем слух об обнаружении трупа мог достичь его ушей. Или же вызвавший его «звонок» сопровождался известием о трагедии – а это обозначало его источником Недди Уэра или викария. Или же он отправился в Лондон, не зная, что произошло убийство… Это может оказаться совсем не совпадением. В любом случае, необходимо выслушать, что ему скажет этот субъект. Однако гибель Пинестона вызвала удивительные последствия: его знакомые в страхе бросились врассыпную вместо того, чтобы сплотиться перед лицом несчастья!


33. Почему викарий поступил так же? И опять же возможно чистое совпадение. Маунт мог отправиться на беседу с архидиаконом по поводу ремонта церкви. Но представлялось более логичным также связать его поведение с общей неразберихой. Что именно в развитии событий привело к бегству викария? Обнаружено тело, и он сохранял спокойствие. Исчезновение Эльмы и Холланда никак на него не повлияли. Какой новый фактор возник в данной ситуации? Похоже, викарий сам что-то обнаружил, нечто такое, о чем он предпочел не распространяться.


34. Говорил ли викарий все, что знает? Интересно, как люди меняются во время перекрестного допроса. Эльма Фицджеральд изначально заняла враждебную позицию и принимала в штыки любые вопросы. Жизнерадостность Холланда, несомненно, сопровождала его всегда и всюду. Это делало его трудным объектом для допроса, поскольку никогда точно не знаешь, насколько снисходительно нужно относиться к его шуточкам. Но если говорить по правде и по совести, мистер Маунт явно нервничал и метался. Однако в его поведении присутствовала нерешительность, отчего казалось, будто он не уверен, какую часть правды рассказать, как ответить на один вопрос из страха перед тем, что следующий посягнет на какую-то тему, которой он решительно не желал касаться. Он был очень щепетилен в отношении правды, а щепетильные мира сего доставляют больше неприятностей, чем беспринципные.


35. Почему викарий поливал сад? Ошибка садовода? Однако если вы готовы заглянуть чуть дальше и предположить, что у викария рыльце в пушку, то спросите: а не пытался ли он замести следы? Разумеется, не свои следы. Ведь он знал бы, что оставил их, и уничтожил бы гораздо раньше, когда появление полиции представлялось бы маловероятным. То же самое предположение применимо, хотя и в меньшей степени, к тому, если рассматривать их как следы кого-то, о чьем присутствии он знал, когда эти следы были оставлены. И все же викарий имел представление о том, чьи это следы и как они там оказались, иначе его обостренное чувство справедливости заставило бы его обратить на них внимание полиции. Версия не из лучших, но ее нужно обдумать.


36. Почему трубка адмирала оказалась забытой в кабинете викария? Возможно, потому, что адмирал забыл ее, и она осталась лежать там. На самых педантичных адмиралов иногда находит забывчивость, ведь когда он уходил, то спешил. И он являлся, как указал Холланд, не «приверженцем» одной-единственной любимой трубки. Однако теперь Ридж уже видел важность во всем. И даже эта трубка – существовала крохотная вероятность, что адмирал намеренно оставил ее там, чтобы иметь повод вернуться в дом викария. Или же сам викарий обнаружил ее и решил на всякий случай переместить куда-то еще. Возможно, Ридж с подсознательной предвзятостью теолога уже думал о мистере Маунте как о человеке, неспособном на прямую ложь, но вполне желающем позволить вам обманываться самому (он выражался как «завести вас в дебри»).


37. Почему Холланд и Эльма так спешили пожениться? Ведь разрешение уже было получено до того, как произошло убийство? Но само по себе это не означало, что кто-то знал об убийстве заранее. Показания Холланда представлялись более-менее достоверными относительно того, что Эльма побудила его к действию, написав в письме, что следует ожидать согласия адмирала, и он получил разрешение, воодушевившись надеждой. Можно понять, почему они так спешили, пока адмирал был еще жив и дал, пусть и неохотное, но согласие на их брак? Кто знал, а вдруг он передумает? Но как только адмирал скончался, мотив терял свою силу. Можно было расценить решение немного повременить как обычную порядочность, а по словам мистера Дейкерса – как рассудительность. Должна быть какая-то причина. Инспектор признал, что в данный момент у него нет ответа на этот вопрос.


38. Почему Холланд сначала скрывал свой якобы имевший место полночный разговор? Его собственное объяснение, что он утаил эту историю о своем полночном путешествии для того, чтобы избежать неловких вопросов, казалось неубедительным. При условии, что в первый раз он говорил правду, а во второй – нет, зачем ему подвергать сомнению истинность своих показаний? Если принять обратное условие, почему Холланд не держался своей ложной версии, раз уж он высказал ее? Имея у себя в кармане напечатанное на машинке согласие, он мог бы с той же легкостью сделать вид, будто оно было вручено Эльме накануне ранним вечером, до ужина. Какой мотив существовал для того, чтобы настаивать, что согласие было составлено лишь в полночь? Видимо, днем возникло некое свидетельство, которое выявило бы явную нестыковку подлинности документа с заявлением Холланда о том, что он крепко спал в «Лорде Маршале». Что это за свидетельство?


39. Почему согласие было напечатано на машинке? В кабинете адмирала не было никакой пишущей машинки. Документы в папках, что не написанные рукой самого адмирала, были просто скопированы профессионалом. Более того, непрофессионал, для которого проблема правильно вставить лист в мимеограф, не прибегнет к помощи своей пишущей машинки, не имея достаточно объемного документа из пяти-шести строк. Тогда невероятно… если только документ – не подделка (подпись подделать гораздо легче с помощью простой имитации, нежели целую строку текста). Или «согласие» было вырвано при помощи угроз или насилия, и преступник мог ускорить ход событий, подсунув уже готовый текст. Не забыть: спросить миссис Холланд, где и кто выполнил «машинописную работу».

И вот, изложив свои мысли на бумаге, Ридж отправился спать, утешаясь давней суеверной надеждой, которая иногда осеняет всех нас, что он проснется с порывом вдохновения. Однако ночь не принесла наставлений и не открыла сокровенных тайн. Ему приснилось, что он видел, как совершается настоящее преступление. Но поскольку в его сне убийцей была миссис Дэвис, жертвой – мистер Дейкерс, орудием – свернутая в трубку газета, а местом преступления – отель «Чаринг-Кросс», Ридж мудро заключил, что у толкования снов есть свои изъяны и недостатки.


Глава 7 Дороти Л. Сэйерс Одно известие за другим | Последнее плавание адмирала | Глава 9 Фриман Уиллс Крофтс Ночная гостья