home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 2

Джордж Дуглас Говард Коул и Маргарет Коул

Сообщения о печальном известии

– Убитого! Боже милосердный! – вскричал викарий.

Хорошо известно, отметил инспектор, что викария отличает до смешного благоговейное почитание третьей заповеди. Потрясенный известиями священник сделал шаг назад и побледнел.

– Но… убит… Как… Что все это значит, инспектор?

– Это значит, – ответил Ридж, – что адмирал Пинестон был убит ножевым ударом в сердце незадолго до полуночи, а его тело поместили в вашу лодку.

– Но… почему?

– А ваша шляпа, – безжалостным тоном продолжил инспектор, – лежала в лодке рядом с ним. В общем, сами понимаете, – добавил он, – что мне пришлось начинать расследование с вашего дома.

Викарий вдруг резко повернулся.

– Пойдемте ко мне в кабинет, – сказал он. – Нам лучше поговорить там. Полагаю, мои сыновья вам сейчас не нужны?

Инспектор покачал головой и проследовал за ним в тихую комнату, отделанную в коричневых тонах, с широкими подъемными окнами, прямо-таки образец кабинета духовного лица, владелец которого не склонен к аккуратности. Викарий обо что-то споткнулся и, ахнув, схватился за стол, чтобы не упасть.

– Простите великодушно, – пробормотал он, усаживая инспектора в кресло и устраиваясь в кресле напротив него. – Это… сильное потрясение. Скажите, чем я могу быть вам полезен?

Прежде чем ответить, Ридж с минуту внимательно рассматривал викария. Несомненно, тот находился в стрессе. Он побледнел, руки у него дрожали, и дыхание сделалось прерывистым. Инспектор знал не так много, чтобы решить, вызвано ли это было внезапным известием о насильственной смерти, ворвавшимся в размеренную жизнь пастора, или же тому существовала более серьезная причина. В любом случае, пока не имело смысла нагнетать обстановку. И он заговорил негромким, спокойным тоном:

– Мне необходимо выяснить, мистер Маунт, что произошло вчера вечером, и во всех подробностях. Значит, адмирал Пинестон прибыл к вам на ужин со своей племянницей. Кстати, как зовут даму?

– Мисс Эльма Фицджеральд. Она дочь его сестры.

– Сколько ей лет?

– Чуть более тридцати.

– Благодарю вас. Во сколько они прибыли?

– В семь тридцать. В своей лодке.

– А отбыли?

– В начале одиннадцатого. Боюсь, что с точностью до минуты я вам не скажу. Однако они прощались со мной, когда начали бить церковные часы, и адмирал Пинестон произнес: «Поторопись, я хочу вернуться до полуночи» – или нечто подобное. И через несколько минут они уехали.

– Вы их провожали?

– Да. Я спустился с ним до пристани, а Питер – мой старший сын – помог им отчалить. Иногда это довольно затруднительно, особенно если течение сильное.

– Вы видели, как они вышли на берег?

– Да. Было не очень темно. Я наблюдал, как они завели лодку в принадлежавший адмиралу навесной сарай, а позднее заметил, как они оттуда вышли и направились к дому.

– Полагаю, деревья за навесным сараем скрыли бы их от вашего взгляда, – заявил инспектор, успевший хорошенько осмотреться. – Или вы хотите сказать, что они шли через лужайку?

Викарий с уважением взглянул на него.

– Нет, они шагали за деревьями, – ответил он. – Но мисс Фицджеральд была в белом платье, и оно просвечивало сквозь них.

– Но адмирал-то был не в белом платье?

– Нет… Знаете, теперь, когда вы об этом упомянули, я не могу утверждать, что адмирал вышел из навесного сарая. Однако видя его племянницу, я естественным образом заключил, что он находился с ней.

– Да, – кивнул Ридж. – А сами вы остались на улице курить до…

– Двадцати минут одиннадцатого.

– А затем?

– Запер дом и отправился спать.

– И больше вы о своем соседе ничего не слышали?

– Нет.

– А ваши сыновья? Или слуги?

– Вряд ли. Все уже улеглись спать, когда я вернулся.

– Благодарю вас. Мистер Маунт, как по-вашему, адмирал Пинестон весь вечер пребывал в обычном расположении духа?

Вопрос явно озадачил викария.

– Я… я не думаю, что смогу исчерпывающе вам ответить, – пробормотал он. – Понимаете, я не очень хорошо знаю адмирала. Он недавно поселился в наших краях.

– И все же, – настаивал Ридж, – вы могли бы заметить, казался ли он огорченным или расстроенным. Нет? – Видя, что викарий колеблется, Ридж немного поднажал: – Если вы что-нибудь заметили, мистер Маунт, то должны рассказать мне об этом. Очень важно, чтобы мы выяснили все о душевном состоянии этого несчастного человека в то время. И уверяю вас – я умею хранить тайны.

– Ну… – начал викарий, поерзав в кресле. – Возможно, это пустяки. Но я бы сказал, что адмирал был, вероятно, немного расстроен. Он вел себя не так благодушно, как обычно. Вообще-то адмирал был приятным человеком и совсем не раздражительным.

– А он проявлял раздражительность по отношению к мисс Фицджеральд?

– О нет… едва ли…

– Но вел себя так, словно его что-то беспокоило?

– Наверное, это из-за замужества его племянницы. Он об этом что-то говорил, но немного.

– Она выходит замуж? За кого?

– За некоего Артура Холланда. По-моему, из Лондона. Я его не знаю.

– А адмирал Пинестон не одобрял их союз?

– Я этого не говорил. Он ничего не рассказывал. Просто выглядел так, будто что-то разладилось. Вероятно, это имело отношение к ее делам. У нее много денег, насколько я понимаю, а адмирал является… ее опекуном. Но я действительно не в курсе.

– А вы лично давно знали адмирала?

– С тех пор как он здесь поселился, примерно месяц назад. Я нанес ему визит, и мы познакомились.

– Вы с ним часто виделись?

– Два-три раза в неделю.

– А вы никогда не слышали, чтобы адмирал говорил о каких-то врагах, о ком-то, у кого есть причины убить его?

– О, нет-нет! – воскликнул викарий и торопливо добавил: – Я вообще ничего не знаю о его жизни до того, как он приехал сюда.

– У него было много друзей? В наших краях? Или где-то еще? Где адмирал жил раньше?

– В Западной Англии. Я не припомню, что он когда-нибудь упоминал конкретное место. Мне кажется, что из здешних он мало кого хорошо знал. Сэр Уилфред Денни из поселка Уэст-Энд виделся с ним чаще других. Иногда к адмиралу приезжали старые друзья.

– А вы лично с кем-нибудь из них встречались?

– Нет.

– А теперь мне лучше отправиться к нему, – произнес инспектор. – Премного вам обязан, мистер Маунт. Мне хотелось бы пообщаться с вашими сыновьями и слугами. Вдруг кто-то из них заметил нечто, что поможет нам в расследовании? Но это подождет. Кстати, – добавил он, повернувшись к викарию у самой двери, – что собой представляет юная мисс Фицджеральд? Она склонна к сильным переживаниям?

Викарий слегка улыбнулся:

– Вряд ли. Полагаю, мисс Фицджеральд не из тех леди, что часто падают в обморок.

– Она предана своему дядюшке?

– Примерно так же, как большинство племянниц привязано к своим дядюшкам. Похоже, мисс Фицджеральд – замкнутая молодая особа – у нее свои интересы. Но это всего лишь сплетни – вы сможете составить о ней собственное мнение.

– Да. Ну что же, мне пора, – сказал инспектор и отметил выражение облегчения, буквально разлившееся по лицу викария.

«Знаю, что мы – визитеры не из приятных, – подумал он, – и это еще мягко сказано. Но нужно ли ему так открыто демонстрировать, насколько он рад, что избавился от меня? Интересно, а вдруг тут кроется какая-то иная причина? Может, он знает больше, чем рассказал? Однако викарий Лингхема – достойный человек, судя по тому, что я о нем слышал!» Размышляя подобным образом, Ридж дошел до машины и быстро добрался до дома, до которого было сто метров по прямой.

Время приближалось к восьми часам, однако в Рэндел-Крофте, очевидно, рано не вставали. Одно или два окна все еще были закрыты ставнями, а в небольшом зале, куда его впустили, убирались слуги.

Дверь ему открыл неряшливого вида дворецкий, из тех, кто поднялся до этой должности благодаря тому, что его жена – прекрасный повар, сам при этом не обладая никакими способностями. Он беспокойно захлопал глазами, увидев инспектора. Ридж справился о мисс Фицджеральд и получил ответ, что та еще не выходила. Судя по всему, она всегда завтракала у себя в комнате. Затем Ридж спросил об адмирале Пинестоне.

– Он у себя, – произнес дворецкий с враждебным видом, будто не жаловал ранних посетителей.

– Нет, не у себя! – резко возразил Ридж. – С ним случилось несчастье. – Дворецкий вытаращил глаза. – Как вас зовут?

– Эмери.

– Эмери, я инспектор Ридж из Уинмута, и мне необходимо немедленно видеть мисс Фицджеральд. С адмиралом Пинестоном случилось несчастье – он мертв. Прошу вас, разыщите горничную мисс Фицджеральд, если она у нее есть, и передайте ей, что я хочу побеседовать с мисс Фицджеральд, как только та сможет спуститься вниз. После этого возвращайтесь сюда. Мне нужно с вами переговорить.

Издав нечленораздельный звук, дворецкий шаркающей походкой скрылся в доме, и прошло около десяти минут, прежде чем он вернулся и сообщил, что мисс Фицджеральд спустится через четверть часа. Инспектор увел его в квадратную, красиво убранную гостиную и принялся допрашивать о передвижениях его хозяина прошлым вечером. Но из этого разговора он извлек мало пользы. Инспектору показалось, будто дворецкий или феноменально глуп, или же впал в ступор, потрясенный смертью хозяина. Кроме бормотания «Боже, Боже!», слуга, похоже, вряд ли до конца осознал смысл известий, и инспектор удивился, что отставной флотский офицер может держать такого тупого с виду слугу. Правда, дом был чистым и ухоженным, даже если в нем вставали не спозаранок.

Как выяснил инспектор Ридж, в последний раз слуги видели адмирала Пинестона примерно в четверть восьмого вечера, когда они с племянницей спустились к лодочному сараю, чтобы самим переправиться на противоположный берег к дому викария. Сам адмирал никогда не позволял тревожить себя утром, пока он не позвонит. Это объясняло факт, что никто не знал о его отсутствии. Направляясь к лодочному сараю, адмирал сказал Эмери, что дожидаться его не нужно, но дворецкому следует запереть парадные двери и отправляться спать, оставив снятым засов на двустворчатых окнах гостиной, выходивших на лужайку и на реку.

– Я должен был запереть замок, – произнес Эмери, – но у адмирала Пинестона всегда имелся свой ключ.

– Когда сегодня утром вы спустились вниз, окно было закрыто на засов?

– Нет, – ответил Эмери, добавив, что это ничего не значило. Адмирал почти никогда не опускал засов. Окно было на замке, и грабители вряд ли решились бы зайти со стороны реки.

И после этого он адмирала не видел? Нет. А мисс Фицджеральд? Можно сказать, что да. В том смысле, что когда они с женой ложились спать часов в десять, то видели мисс Фицджеральд идущей по дорожке от лодочного сарая. По крайней мере, они видели ее платье, а саму ее толком в темноте разглядеть не сумели. Адмирала рядом с ней не было, им показалось, что он чуть поотстал, запирая лодочный сарай. Нет, они не видели, как мисс Фицджеральд входила в дом. Возможно, она зашла или остановилась на лужайке. Они с женой не следили – собирались спать.

Вот и все, что сообщил Эмери. Что касалось вопросов о настроении его покойного хозяина предыдущим вечером, он понятия не имел и таращился на инспектора с тупым выражением лица. Тот «похоже, был, как всегда». Адмирал иногда бывал «резок» со слугами (инспектор отметил, что лишь святой удержался бы от резкостей в адрес Эмери по крайней мере с десяток раз на дню), но, кроме этого, дворецкий не мог ничего добавить. Хозяева порой «песочили» своих слуг, словно пропуская муку через сито, но те воспринимали это нормально и не задумывались о причинах. По крайней мере, такие же слабовольные и нелюбопытные, каким казался Эмери. Нет, они с женой служили у адмирала лишь месяц, на должность откликнулись по объявлению, а до этого полтора года работали у благородной семейной пары в Хоуве.

В этот момент, к облегчению Риджа, появилась с виду более умная служанка и сообщила, что мисс Фицджеральд ожидает его в столовой.

«Да она же уродина!» – подумал инспектор, увидев племянницу покойного адмирала. И еще же: «Нет, не такая уж, особенно при удачном освещении. Не удивлюсь, что ей требуется много макияжа. И вот те на! Ну и угрюмое же у нее лицо!»

Мисс Эльма Фицджеральд была очень бледна. Но бледность объяснялась не переживаниями по поводу произошедшего с ее дядей, а скорее являлась свойственной людям с очень толстой, матовой кожей. Она была крупной и коренастой особой, с длинными конечностями и широкими плечами, и, очевидно, смотрелась бы лучше в длинном просторном платье, чем в юбке из твида и джемпере, которые она беспечно надела. Черты лица у нее были крупные, резко очерченные и грубоватые, с широкой нижней челюстью, тяжелым подбородком и почти сходящимися на ее бледном лбу темными бровями. Волосы темные и жесткие, уложенные в плоские косы вокруг ушей, а под глазами, едва открытыми, так что инспектор не смог с первого взгляда определить их цвет, залегли морщины и темные круги. Ему она представлялась непривлекательной, однако в этой женщине присутствовала какая-то изюминка, и при более мягком свете с использованием искусственных средств для осветления кожи и сокрытия морщин она могла бы выглядеть даже привлекательной.

– Да? – обратилась она к нему тоном резким и в то же время немного тягучим. – Что вам угодно?

– Сожалею, что мне приходится сообщать вам, мисс Фицджеральд, – начал инспектор Ридж, – о том, что с адмиралом Пинестоном произошло несчастье.

– Он умер? – произнесла она, и инспектор чуть подпрыгнул от неожиданности.

– Боюсь, да. Но вы… вы ожидали?

– Нет, но ведь полиция именно так сообщает печальные известия? Что случилось?

– С прискорбием сообщаю вам, – ответил инспектор, – что адмирала убили.

– Убили? – Ее глаза на мгновение широко открылись. Темно-серые, почти черные. Они бы прекрасно смотрелись, отметил Ридж, будь ресницы чуть длиннее. – Но… Почему?

Поскольку именно это инспектор и сам бы хотел знать, он немного помолчал.

– Его тело, – наконец проговорил он, – с ножевым ранением в сердце обнаружили сегодня в половине пятого утра в дрейфовавшей вверх по течению лодке.

Мисс Фицджеральд слегка наклонила голову в знак того, что слушает, и, казалось, ждала продолжения.

«Черт бы ее побрал, – подумал инспектор. – У нее хоть какие-то чувства есть? Можно подумать, что я ей сказал о том, что по лужайке гуляет кошка!»

– Боюсь, это станет для вас сильным потрясением, – заметил он.

– Вам нет нужды принимать во внимание мои чувства, инспектор, – промолвила Эльма Фицджеральд, бросив на него взгляд, откровенно говоривший: «И с вашей стороны в высшей степени дерзко касаться их!» – Полагаю, у вас есть предположения, почему… это произошло? Или кто это сделал?

– Пока не могу сказать чего-либо определенного, – ответил инспектор. – Не могли бы вы…

– Нет, – решительно произнесла мисс Фицджеральд. – Не имею ни малейшего понятия, зачем кому-нибудь понадобилось бы убивать моего дядю. Я думаю…

На этом фраза оборвалась. Что бы она ни думала, инспектор, сколько бы ни ждал, не смог бы разгадать ее мыслей.

– Что вы хотите, чтобы я вам рассказала? – наконец продолжила она. А в ее интонации слышалось: «Давайте побыстрее, а потом отправляйтесь по своим делам».

– Только вот это, – сказал инспектор. – Когда вы в последний раз видели адмирала Пинестона?

– Вчера вечером. Мы возвращались с ужина у викария.

– В котором часу? – Инспектор верил в то, что информацию нужно подтверждать из максимального количества источников.

– Чуть позднее десяти вечера. Часы пробили десять перед нашим уходом.

– Вы переплыли через реку, а затем подошли к дому вместе с адмиралом?

– Нет, он запирал лодочный сарай и сказал, что намеревается выкурить сигару перед отходом ко сну. Я пожелала ему спокойной ночи и направилась прямо к дому.

– В доме кто-нибудь находился, когда вы вошли туда?

– Нет, Эмери с женой легли спать. Приближаясь к дому, я видела, как зажигался и гас свет. Очевидно, они запирали двери.

– А после что вы делали?

– Поднялась к себе и легла спать.

– Вы не слышали, как адмирал Пинестон вошел в дом?

– Нет, но я особо не прислушивалась. Он часто долго не ложится, гуляя у дома, – ответила мисс Фицджеральд.

– Смею предположить, – продолжил инспектор, – что вчера вечером адмирал Пинестон выглядел огорченным и расстроенным?

– Нет. Отчего бы?

– У вас не возникло с ним никаких… разногласий?

– Вы имеете в виду мое замужество? Это… чистой… воды… сплетни. – В ее тоне прозвучало отвращение. – Дядя никоим образом не препятствовал моему браку. Полагаю, он немного беспокоился о том, как наилучшим образом обустроить его финансовую сторону. Однако это был единственный вопрос, который в свое время разрешился бы сам собой. Вот и все.

Но это совсем не все, отметил инспектор, иначе она бы так быстро не перескочила на другую тему.

– Значит, у вас нет предположений о том, что его тревожило?

– Я не сомневаюсь в отсутствии причин для этого, – ответила мисс Фицджеральд, сделав жест, намекающий, что аудиенция закончена.

– Понимаю.

Инспектору хотелось бы продолжить разговор, но он не представлял, какие именно сведения мог бы у нее получить. И едва ли было уместно вот так сидеть и докучать вопросами даме, на которую нахлынула волна скорби – если она вообще скорбела. Ее сильная, довольно крупная рука вдруг дернулась, и это свидетельствовало о более сильных чувствах, нежели те, что она проявляла внешне. – Еще одно, мисс Фицджеральд, и я не стану вас беспокоить. Вы можете назвать юристов, которые ведут дела адмирала Пинестона?

– Юридическая контора «Дейкерс и Дейкерс». По-моему, она расположена в «Линкольнс-инн».

– Благодарю вас. Могу ли я теперь взглянуть на бумаги адмирала Пинестона и пообщаться со слугами?

– Все бумаги у него в кабинете. Эмери вам покажет. – Мисс Фицджеральд протянула руку к колокольчику и позвонила. – Инспектор, – произнесла она, – объясните, что происходит? Его хотят привезти… сюда? – В ее голосе прозвучали отголоски настоящих чувств, и Ридж поспешил уверить, что тело отправят в морг и сделают все возможное, чтобы доставить ей как можно меньше беспокойства.

– Благодарю вас, – кивнула она, снова становясь равнодушной, и в этот момент шаркающей походкой вошел Эмери. – Эмери, проводите инспектора в кабинет адмирала. Пусть он осмотрит все, что захочет. Да, и никому из вас лучше не выходить из дома. Инспектор, вероятно, пожелает переговорить с вами.

Она откинулась на спинку кресла и не шевельнулась, когда Ридж, выглядевший, как он надеялся, не столь озадаченным, каким себя чувствовал, вслед за Эмери вышел из комнаты.

Кабинет адмирала представлял собой просторную и светлую комнату, окнами выходящую на лужайку и на реку. Там царил относительный порядок, хотя утром в нем явно не убирались, а на столе хаотично лежали бумаги, относившиеся, вероятно, к предыдущему вечеру. Ридж наметанным глазом оглядел кабинет и отметил, что ему вряд ли понадобится много времени, чтобы раскрыть все таившиеся там секреты. Затем он отпустил переминавшегося с ноги на ногу Эмери.

– И прошу вас пока что в дом никого не впускать без моего разрешения, – распорядился он.

Эмери, пробормотав «хорошо», вновь удалился, шаркая подошвами.

Письменный стол и стоявший рядом с ним шкаф для документов являлись единственными наиболее вероятными «хранилищами бумаг» в кабинете. При открытии шкафа обнаружилось, что там содержатся лишь аккуратно разложенные газетные вырезки. Стол оказался заперт, но Ридж предусмотрительно запасся ключами покойного и открыл его. Первое, что он там увидел, – пистолет, идеально вычищенный и полностью заряженный, одиноко лежавший в ящичке. Инспектор беззвучно присвистнул и перешел к разбору бумаг и конвертов, ящика, полного трубок, еще одного ящика с письмами, датированными недавними числами, потом другого ящика с чековыми книжками и корешками чековых книжек, бланками налоговых деклараций и прочими финансовыми документами. Наконец он добрался до пятого ящика, где лежал конверт большого формата, подписанный «Эльма Фицджеральд». Помня о словах викария, инспектор заключил, что содержимое конверта поможет пролить свет на загадку дела, и принялся осуществлять предварительный осмотр. Первым оказался документ, озаглавленный «Последняя воля и завещание Джона Мартина Фицджеральда», довольно объемистый и многословный даже для подобного рода юридических бумаг, и инспектор, владевший жаргоном стряпчих не так виртуозно, как хотелось бы, с трудом разобрался в его многочисленных условиях. Ему удалось выяснить, что Джон Мартин Фицджеральд являлся мужем сестры адмирала, и, согласно завещанию, имущество, в чем бы они ни состояло, в равных долях отходило его сыну, Уолтеру Эверетту Фицджеральду, «если он окажется жив на момент моей кончины», и его дочери, Эльме Фицджеральд. Там также отмечалось, что если сын окажется мертв («Полагаю, что он скорее всего исчез или что-то в этом роде. В любом случае, нелепо так формулировать»), то Эльма Фицджеральд получит все имущество по вступлении в брак.

Внимание инспектора привлекли раздававшиеся внизу звуки, похожие на перебранку. Он прислушался, после чего решил, что вопреки его распоряжениям какой-то гость пытается силой проникнуть в дом. А поскольку он сильно сомневался в способностях Эмери противостоять даже назойливой мухе, то спустился в зал, чтобы узнать, что происходит. Как инспектор и ожидал, он увидел пунцового и растерянного дворецкого, вялыми хлопками отбивавшегося от разъяренного гостя, успевшего прорваться к нижней ступеньке лестницы.

– Инспектор велел… – бормотал дворецкий.

– К черту инспектора! – крикнул незваный гость и, подняв голову, заметил, что смотрит прямо на вышеупомянутого инспектора, однако это непредвиденное обстоятельство не смутило его.

Кто бы он ни был, незваный гость вполне мог справиться с десятком инспекторов. Росту в нем было, по крайней мере, метр восемьдесят, и он обладал атлетическим телосложением, более того, телосложением спортсмена, выступавшего в таких состязаниях, где требуется недюжинная сила. Над парой восхитительно широких плеч возвышалась голова с симпатичным загорелым лицом и шеей, квадратным подбородком, коротким орлиным носом, каштановыми волосами, подстриженными столь коротко, что не было заметно ни единого завитка, и большими горящими карими глазами. Глаза эти сердито глядели на Риджа с праведным негодованием законопослушного гражданина, возмущенного вмешательством закона в его личные дела.

– Я говорил мистеру Холланду, – пролепетал Эмери, – что вы велели никого не пускать без вашего разрешения.

– А я сказал ему, – произнес мистер Холланд, – что войду.

– Вы мистер Холланд? – спросил инспектор. – Мистер Артур Холланд? – Тот кивнул. – И вы хотите видеть…

– Я приехал повидаться с мисс Фицджеральд. И позвольте заметить, что я тороплюсь, кто бы вы ни были. Значит, Эмери, идите и сообщите мисс Фицджеральд, что я здесь, да побыстрее!

– Секундочку, сэр, – промолвил инспектор, в то время как из одной из смежных с залом комнат вышла служанка и стала что-то шептать на ухо дворецкому. – С вашего позволения я хотел бы вначале сам с вами переговорить. Этот человек сказал вам, что адмирал Пинестон…

– Убит? Да, – кивнул молодой человек. – И по этой причине я не должен видеться с мисс Фицджеральд? Ей понадобится кто-то…

– Прошу прощения, сэр, – почтительно произнес подошедший к ним Эмери, – но мисс Фицджеральд уехала.

– Уехала? – недоуменно воскликнули оба.

– Да, сэр. Она только что велела собрать саквояж и уехала в своем автомобиле, как говорит Мертон. – Он указал на служанку. – Десять минут назад, сэр.

– Вот так так! – Удивившись, инспектор принялся размышлять над новым поворотом дела.


Глава 1 Виктор Л. Уайтчерч, каноник Труп на борту! | Последнее плавание адмирала | Глава 3 Генри Уэйд Блестящие мысли о приливах