home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава тридцать девятая

После того как вождь привел меня в ремесленный чатрак на окраине Шахара, я практически на два дня застрял в обществе кузнецов и оружейников. Вчера даже заночевать собирался тут же, но Дарина выразила протест, надув губы, скрестив на груди руки и глядя исподлобья:

– Выдумал чего!

– Кузнецы сказали, что за полночь еще две печи разожгут.

– И что? Сколько лет они своим делом занимались без тебя! – не принимала никаких оправданий она.

– Ступай, а утром придешь, – вытирая ветошью руки, к нам подошел мужчина сорока лет с перепачканным сажей лицом – Махон, как представил мне его вождь, самый уважаемый и умелый кузнец в Шахаре. Из одежды на нем были лишь заправленные в высокие сапоги стеганые штаны да кожаный фартук на голом, мощном торсе. Он очень быстро вник в мои объяснения, а когда изучил модель пушки, то в принципе ему уже ничего объяснять и не требовалось. Литейное дело стояло в Шахаре на очень высоком уровне, относительно того же княжества. Если они могли отливать тяжелые, в полметра высотой медные ступы, что стоят у каждого чатрака, то и отлить пушку – вопрос опыта и времени, которого, к слову, не так много.

Пришлось повиноваться и идти в чатрак спать, но куда там! Всю ночь вертелся, думал о том, сколько всего надо успеть, не давали покоя мысли о предстоящей обкатке болотных котов воинами Шахара. Так, мучаясь думами, уснул лишь глубокой ночью, а Дарина, как только мы поужинали, сразу и уснула, тоже набегалась за весь день порядком, обязанностей по подготовке к исходу с нее никто не снимал.

Рано утром мы с Дариной в сопровождении десяти крепких парней отправились к поляне с идолами и жертвенному камню. Если честно, то я сам не знал, как буду уговаривать котов повиноваться. Если со мной вопрос понятен, то с другими…

– Здесь пока стойте, – остановил я жестом «класс», – Дарина, ты тоже, неизвестно, как на тебя отреагирует Рыжий, хоть вы и знакомы.

В ответ Дарина согласно кивнула и осталась с парнями, а я прошел дальше через капище и остановился на границе с лесом.

«Рыжий», – напряженно думал я, то есть звал кота. Его присутствие и радостные эмоции моментально вернулись ко мне, а спустя минут десять, абсолютно бесшумно, Рыжий и его сородич из перебитой иноземцами стаи вышли из-за зарослей лианы. Они сразу начали нюхать воздух, шевелить ушами, а лишенные шерсти хвосты ходили ходуном, словно плетки – насторожило их общество тех, кто остался позади меня. Я подошел ближе, успокаивая их и пытаясь мысленно передать им информацию о том, что люди, с которыми я пришел, не опасны и им можно доверять. Подошел ближе, потискал обоих, чувствуя, что животные успокаиваются.

– Я позову Дарину, вы ведь уже знакомы с ней, верно?

Рыжий обошел меня, лег у ног и облизнулся, а его друг опустился на задние лапы, с таким видом – мол, зови.

– Это у вас шутка юмора такая? – погладил я Рыжего по голове и громко сказал: – Дарина, иди ко мне, только не спеши!

Дарина вышла из-за кустов и пошла к нам. Молодец, идет медленно, смотрит на котов, улыбается, а животные, явно узнав ее, передали друг другу эмоцию вполне спокойную и даже приветливую.

– Они узнали тебя, – сказал я, продолжая держать руку на голове Рыжего.

– Да, – ответила Дарина, приблизилась к коту примерно на метр, присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с глазами Рыжего, и протянула ему к носу ладонь тыльной стороной, – ну, здравствуй.

Рыжий ткнулся ей в руку большим черным мокрым носом, а потом чуть наклонил голову, позволяя себя погладить. Поди ж ты, дикий зверь ведь, а все не против ласки. Второй кот тоже абсолютно спокойно отреагировал на появление Дарины, тоже лег на траву и стал лизать раненую ногу.

– Только двое выжили, – прокомментировал я, – иноземцы облаву на них устроили, эти вырвались втроем с вожаком…

– Который со сломанным клыком?

– Да, но он совсем плох был, на руках у меня умер.

– А с чего иноземцы стали их ловить?

– Коты коней порезали в их лагере.

– Хм… – Дарина задумалась, а потом спросила: – Ты говорил, четыре сотни с тобой пришли?

– Да, они все разбрелись на пару суток хода, нечего им тут делать, в Шахаре лошадей нет, а в этих местах на такое количество зверя еды не хватит.

– Вот и я об этом подумала… А позвать ты их сможешь?

– Они позовут, – ответил я и погладил подраненного кота по спине, на что тот отозвался утробным урчанием, хотя нет, скорее ленивым тихим рыком.

– Сходи, приведи всех. Остановитесь у жертвенного камня.

– Хорошо…

Если к запаху коты привыкли и особо на него не реагировали, то увидев, как на капище вышли люди, животные явно напряглись – Рыжий поднялся с земли и, вытягивая голову, стал нюхать воздух, демонстративно скалился, но беззвучно, бил хвостом о землю, а я всеми фибрами давал понять животным, что эти люди не опасны, что они друзья и что им тоже надо помогать, как и мне. Когда коты немного успокоились, я потянул Рыжего за шкуру на холке:

– Пойдем.

По очереди, то с Рыжим, то с его сородичем, я сначала подходил к жертвенному камню, снова уходил к границе леса, возвращался, наблюдал и за котами, и за парнями, которые наверняка впервые так близко видят болотного кота. Их скорее напряжение, чем страх, я отчетливо чувствовал. Потом парни по одному стали подходить, разговаривать с животными, пытаться погладить. «Погладь котэ», – что-то вспомнилось мне, и я невольно улыбнулся.

Спустя полчаса тактильного и визуального знакомства я решил, что на сегодня достаточно, так как животным эти смотрины уже перестали нравиться, и они, обнажая клыки, начали демонстрировать нервозность.

– Все, на сегодня хватит, – сказал я, подняв руку, – завтра также встречаемся на окраине Шахара.

– Какие же они… – не знал, как выразить словами свой восторг, скуластый парень, что был самым молодым из всех воинов.

– Согласен, – кивнул я, – сплошное величие, клыки, когти и три центнера чистых мускулов.

Явно не уловив смысла сказанного мной, парень смущенно кивнул.

– Все, можете возвращаться в Шахар.

Спустя час я был опять в кузнечно-литейном чатраке, где кипела работа – дымили четыре печи, превращая в однородную массу многие килограммы собранной медной и оловянной посуды, подмастерья уже в который раз проверили, как соединены желоба от печей с небольшой выемкой в плотно утрамбованной песчаной смеси, которой была забита литейная яма. Я, изводя себя мыслями получится – не получится, крутился рядом и, похоже, только мешал…

– Пайгамбар уже два раза приходил – Хошияр тебя ждет, – Махон понял мои терзания, – ступай, все равно остывать будет долго.

– Послушай, а вот такой же ствол, только длинней в два, нет, в три раза сковать долго? – я кивнул на модель пушки, что стояла на крышке бочонка с водой.

– Грубая работа, – в который уже раз оценил ковку Махон, – выковать сможем.

– Да? – доставал я мастера.

– Да, только с этим, – Махон прищурился и попытался просунуть мизинец в ствол, – придется повозиться.

– А стол! Стол готов? – не унимался я. – На полене проверили?

– Проверили, – улыбнулся Махон.

– Покажи!

Махон провел меня меж другими мастерскими и деревянными сваями чатрака к мастерской оружейников, где был собран специальный стол, на который впоследствии будет выставлена и отцентрована бронзовая чушка с несовершенным отверстием ствола и которое надо будет пройти стальным «пером» шириной около восьми сантиметров, накованным на толстый металлический прут с воротком и фланцами под струбцину. Вороток предстоит крутить нескольким подмастерьям на лесах над столом и следить, чтобы утяжелённый гирями верхний фланец дошел до нужной отметки, дабы не просверлить насквозь изделие. Затем «перо» сменят на банник, обернутый войлоком и политый маслом с абразивом, и начнется шлифовка внутренней поверхности ствола, который, по расчетам, получится чуть больше трех дюймов. Да, шахарские оружейники делают первую трехдюймовку, но если быть до конца честным и вспомнить мои видения во время транса в Храме Предков, то далеко не первую в этом мире, и должно быть, генная память помогает Махону воспроизвести то, что уже однажды имело место в истории.

– Так, может, и выкованный ствол так отполировать получится?

– Надо пробовать, но сначала давай закончим с одним, а потом возьмемся за другое.

– Да, правильно, – согласился я, почувствовав, что остальные мастера и подмастерья начинают смотреть на меня, мягко говоря, как на умалишенного, – давай закончим с этим…

Махон продемонстрировал мне полуметровый обрезок бревна, в центре которого было просверлено отверстие диметром чуть больше теннисного мяча. Отметив, что отверстие почти идеально, я нехотя покинул чатрак, а спустя полчаса, успев немного перекусить, отправился к Хошияр. Дарина собралась было со мной, но я отправил ее в компании Пайгамбара к шорникам, что заняты изготовлением упряжи и седел.

Главная шаманка меня хоть и обрадовала, но одновременно и расстроила. Изучив щепотку кристаллов, похожих на соль, она заявила, что знает, где добыть то, что мне нужно.

– Правда? И далеко это?

– В горах.

– Икербских? – хмыкнул я.

– Нет, там, – Хошияр указала на окно, за которым были видны вершины гор, – это камень из пещер, его придется намочить и толочь, он не такой чистый, как этот порошок, но духом они едины.

– Как скоро ты сможешь отправиться?

– Я не пойду, скажу Кессару, он найдет и принесет.

– Тогда скажи Кессару, пусть отправляется немедленно! У нас очень, очень мало времени.

– Да, – спокойно согласилась Хошияр, – времени до момента, когда Шахар будет поглощен потоками огня, все меньше.

– Ты знаешь, когда это произойдет?

– Конечно.

– А вождь?

– Он не знает, никто не знает, лишь я и Пайгамбар… это он сказал, когда, он уже все видел.

– Эм…

– Только не спрашивай Пайгамбара об этом, не искушай ни его, ни себя.

– Хорошо, – я нахмурился и направился к выходу из ритуального зала, остановился в арке и добавил: – Поторопи Кессара!

– Да, Бэли, – Хошияр медленно и низко поклонилась.

В суете, которая после слов Хошияр мне стала казаться бесполезной, прошло три дня. Каждый вечер я валился спать, не чувствуя ног и просто с чугунной головой. Рано утром мы с Дариной отправлялись на капище, где с шахарскими воинами и котами проводили время до обеда. Стала наваливаться какая-то депрессия, я боялся, что к исходу не успею ничего из запланированного… не радовали уже две отлитые пушки, для которых теперь изготавливались лафеты на больших, полутораметровых колесах. Не радовало, что в нескольких мешках, которые Кессар со своим отрядом следопытов приволок из пещер в горах, были камни, напоминающие известняк, но если их растолочь, смешать в определенных пропорциях с серой и углем, то получался отличный черный порох, нуждающийся, правда, еще в гранулировании. Но пилюлю бодрости я получил за ужином от Дарины. Увидев, как погруженный в свои думы и без аппетита я ковыряюсь в миске, она вздохнула, нахмурилась и сказала следующее:

– Нет, не такого человека я полюбила.

– О чем ты?

– Попав в Трехречье из своего мира, ты был не такой растерянный, как сейчас, у тебя были силы, желание и воля выжить среди нас. Ты не такой, как другие, я это сразу увидела, полюбила тебя…

– Ничего не изменилось, кроме того, что это место вот-вот провалится под землю.

– Люди верят в тебя, я верю в тебя, а ты мучаешь себя черными мыслями. Посмотри на этот народ, они делают все, чтобы не подвести тебя, они делают все, что ты говоришь, уже так много сделано и приготовлено к исходу! Только ты сам в себя еще до конца не веришь.

После этих слов Дарина легла на циновку, отвернулась и укрылась с головой одеялом, а я, выудив из ранца в углу кисет и трубку, отправился гулять по ночному Шахару.

Другой ободряющий пендель я получил утром во время занятий с котами. Животные уже спокойно воспринимали шахарских воинов, Рыжий позволил двоим из них несколько метров проехать на своей спине. Но когда в седло Рыжего забрался старший из учеников, все пошло не так. Воин дал волю эмоциям после того, как Рыжий отказался поворачивать туда, куда указал наездник. Рыжий скинул его, а тот в сердцах толкнул кота рукой. Я не успел ничего сделать… взмах лапы, блеснули клыки, грозный рык, кровь, крик боли и ужаса… Я в два прыжка оказался около Рыжего и Подранка, как я уже стал называть второго. Рыжий приготовился для прыжка, выбрав следующую цель.

– Уходите все отсюда, – крикнул я, а сам повис на шее у Рыжего, косясь на убитого шахарца. Кот скалился и рычал, я крепче обнял его за шею, а Подранка поманил к себе рукой. – Успокойтесь, прошу, вам ничто не угрожает.

Я оглянулся и убедился в том, что все покинули поляну, спина Дарины мелькнула за кустами. Усевшись на землю, тихо сказал:

– Что же вы… Идите и не возвращайтесь, пока не позову.

Рыча, скалясь и прижав уши, коты медленно пошли прочь от капища, но эмоцию вины и одновременно какое-то непонимание и недоумение я все же уловил. Свободные, гордые животные не могут понять, что они сделали не так, не могут понять, почему они должны таскать у себя на спине кого-то еще, кроме меня.


Глава тридцать восьмая | Трехречье. Дилогия | Глава сороковая