home | login | register | DMCA | contacts | help |      
| donate

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава тридцать пятая

Наступает день затяжного прыжка. Всех предупредили, что я не прыгал более десяти лет, с тех самых пор, когда служил военным метеорологом в Авиационном полку специального назначения и приземлился в эквадорских джунглях.

Я подъезжаю к самолету. Джоанна уже там, с камерой, чтобы заснять все на видео. Ребята вынимают меня из коляски и заносят в самолет через грузовой вход — оттуда мы и будем прыгать, когда самолет поднимется достаточно высоко. Пол, мой партнер по тандему, привязывает меня к себе, и мы готовимся вывалиться из самолета на высоте примерно десять тысяч футов.

Накануне вечером мы много общались, поэтому Пол знает мою историю. Он знает, что у меня хрупкие кости ног и существует большой риск перелома. Но он понимает, почему я очень скучал по прыжкам и почему хочу сейчас рискнуть. Он связывает мне ноги, чтобы во время приземления они держались вместе… и мы готовы.

Мигает зеленый сигнал — можно прыгать. Чтобы ни за что не зацепиться руками, я прижимаю их к туловищу, и Пол выталкивает меня в люк. Мы вместе ныряем в клубящийся вихрь. Я в восторге от того, что делаю невозможное.

Мы камнем летим вниз, ветер ревет в ушах.

Адреналин.

— АААААААА! — кричу я, не помня себя от восторга.

— ДАААААА! — вторит мне Пол.

В свободном падении орешь так, что срываешь голос.

Это даже лучше, чем подсказывала мне память. Адреналин свободного падения и рев ветра вызывают каскад воспоминаний о том, каким я был когда-то. Я не жалею о жизни до инвалидности. И в то же время не пытаюсь отрицать эту жизнь.

Каким-то образом мне удается чувствовать себя цельным.

Пол раскрывает парашют. Только что ветер выл так, что ни слова не было слышно, а теперь вмиг наступают полная тишина и покой. Пол выполняет несколько крутых разворотов, и в конце концов мы оказываемся почти в горизонтальном положении относительно парашюта. Просто безумие. Это страшная перегрузка, и, конечно, я в восторге от каждой секунды. Этот дикий полет к земле оказывается именно таким, как я и мечтал.

Я касаюсь земли. Адреналин просто зашкаливает. Это почти нереальный кайф. Найдя Нэпала, я говорю ему то, что он и так знает: «Мы это сделали. Сделали. Мы взобрались на самую крутую гору, покорили самую высокую вершину».

Я делюсь с Полом и ребятами безумной мыслью, которая только что пришла мне в голову: если я смог прыгнуть в тандеме, то, может быть, смогу прыгнуть и один, в коляске? Призн'aют ли меня годным к прыжкам, если я в коляске? Тогда я мог бы на таких мероприятиях лететь один в свободном падении, а потом приземляться в своей коляске. Вот это было бы эффектное появление!

Пол говорит, что для этого понадобится коляска особой конструкции, оборудованная амортизаторами и протестированная в аэродинамической трубе. Но он тоже считает, что это было бы круто.

Сегодняшний прыжок снимали на видео. Вечером во время официального приема нам показывают запись. Не помню, что я говорил сразу после прыжка — я столько всего наплел, — но от этого видео слезы подступают к глазам. Здесь мои родственники и друзья. Мы говорим о том, что в последний раз я прыгал более десяти лет назад во время того задания. О том, каково это — ждать годами, мечтая о полете, а теперь наконец осуществить свою мечту.

Нэпал слишком умен, чтобы думать, будто я плачу от горя. Он понимает, что сейчас я счастлив как никогда — если не считать дня нашей встречи. Пес подходит ко мне, чтобы обнять, но почему-то его лапы не отрываются от земли. Со стороны кажется, что он не может поднять свое большое тяжелое тело и запрыгнуть ко мне в коляску. Не похоже на моего сильного как бык лабрадора-шестилетку.

Совсем не похоже.

Позже, в номере отеля, Нэпал кажется необыкновенно усталым. Я звоню ветеринару на личный номер и рассказываю о проблеме. Мы были на консультации две недели назад: у Нэпала никак не проходил кашель. Теперь кашля нет, но почему мой пес так измучен? Ветеринар просит привезти Нэпала на осмотр, как только мы приедем.

На следующее утро мы покидаем отель. В ожидании лифта Нэпал мочится в угол. Просто невероятно. Никогда раньше он не делал ничего подобного. Я устраиваю его в машине, и мы отправляемся домой. Вообще-то мой пес любит ездить на машине. Он сидит выпрямившись, подставив голову потоку воздуха, врывающемуся в приоткрытое окно, и наслаждаясь каждой минутой. Нос по ветру, уши покачиваются.

Но сегодня все не так. Сегодня Нэпал заползает на заднее сиденье и погружается в глубокий-глубокий сон. Мой пес сворачивается калачиком, и мир для него словно умирает. Сидя за рулем, я думаю о своем прыжке и о том, как хорошо было бы прыгнуть в коляске вместе с Нэпалом.

— Что скажешь, малыш? — спрашиваю я. — Ты хотел бы прыгнуть с парашютом?

Никакой реакции. Я смотрю в зеркальце. Мой пес так тихо лежит на заднем сиденье, что я даже не знаю, дышит ли он.

— Нэпал! — окликаю я его.

Никакого ответа.

— Эй, Нэпал! — зову я уже более настойчиво. — Нэпал! Эй, Нэпал! Ты как, приятель?

Ответа по-прежнему нет.

— Нэпал! Нэпал!

Ответа нет.

— НЭПАЛ! ПРОСНИСЬ, ПРИЯТЕЛЬ!

Он наконец дергает головой и сонно приоткрывает один глаз. Слава богу. Но в следующую секунду снова проваливается в сон. Я испугался до смерти, когда подумал было, что Нэпал уже не проснется.

До дома чуть больше часа пути. Я бужу Нэпала, когда мы приезжаем, но ему едва удается самостоятельно выползти из машины. Он никогда таким не был. Позвать на помощь мальчиков я не могу — они на неделю уехали с мамой в Колорадо кататься на лыжах, чтобы я мог спокойно поработать с английским писателем.

Мы добираемся до дома. Нэпал спотыкается. Никогда раньше такого не было. Он словно не может идти ровно и с трудом держится на ногах. А может быть, стал хуже видеть.

Я очень беспокоюсь, но в данный момент мало что могу сделать. Я устал с дороги. За последние двое суток я спал всего несколько часов, и то урывками. Сегодня вечер субботы, а ветеринарная клиника по выходным закрыта. Я еще раз звоню ветеринару, и он просит привезти Нэпала в понедельник с самого утра.

И мы с моим псом вырубаемся, лежа на одной кровати. Спим. Но даже сон теперь какой-то не такой.

Обычно у нас пятнадцатиминутные обнимашки в кровати, а потом Нэпал устраивается поудобнее и ворчит, издавая свой рычаще-лающий зевок: «Я тебя люблю, приятель, но мне тут не очень удобно». Он спрыгивает с кровати и выходит на улицу, в туалет. Потом неслышным шагом возвращается и плюхается на свою подстилку рядом с кроватью. Все дела сделаны, пора на отдых. Это постель Нэпала. Она ему нравится.

Но сегодня все не так. Он всю ночь лежит на моей кровати, очень тесно прижимаясь ко мне, словно ему невыносима даже сама мысль о разлуке. Кажется, мой пес боится.

В определенный момент ко мне снова приходит страх, который я ощущал по дороге домой, когда не мог разбудить Нэпала. Он спит очень крепко и почти не шевелится. Дышит медленно и глубоко, словно всхлипывая, и на миг мне кажется, что его больше нет. Что он угас.

Но почему я так боюсь?

Почему я думаю, что его, моего малыша, преследует смерть?

Мы две недели назад были у ветеринара. Нэпала тщательно обследовали и ничего не нашли. Так почему же теперь, в Мак-Кинни, я лежу без сна и терзаюсь страхом за своего пса?

На следующий день приезжает английский писатель, чтобы поработать над нашей книгой. Он летит из Лондона. Я так радовался, что он наконец увидит Нэпала. Увидит моего пса, от которого все без ума. Но в данный момент я даже не знаю, смогу ли взять Нэпала с собой в аэропорт. Мне не хватит сил затащить его на руках в машину, и он будет явно не в состоянии забраться туда сам.

Утром улучшений не видно. Нэпал не хочет вставать с кровати. Я наполняю миску собачьим кормом, но пес, кажется, не может есть. Он отказывается от еды. Такого прежде никогда не было. Да, у Нэпала нежная пищеварительная система. Если накормить его человеческой едой, ему будет плохо. Несколько раз у него было расстройство желудка.

Но чтобы он отказывался от «Eukanuba» — это немыслимо.

Я вывожу Нэпала в туалет, а потом подзываю к себе, но он не может меня найти. Пес входит в дверь, но словно не видит меня. Я зову его из своей коляски, но он не видит и не слышит меня. Мне приходится подъехать к нему. Жутковатое ощущение от смены ролей. Моя собака всегда заботилась обо мне, а теперь я пытаюсь заботиться о ней.

Все утро Нэпал отдыхает. Спит. Кажется, он не в силах больше ничего делать. Может быть, его просто утомила вся эта суета вокруг моего прыжка? Мой пес играл свою обычную роль представителя СПНВ и справился идеально. Многие раненые бойцы — кажется, даже один из награжденных Медалью Почета — сказали, что подадут заявку на получение собаки СПНВ. Они приняли это решение, увидев Нэпала в действии. Мой пес применил свое волшебство. Может быть, это его и вымотало: он столько отдал другим, что самому ничего не осталось. Но потом я вспоминаю обо всем, что мы уже сделали.

Однажды мы за три дня посетили три города, летая между восточным и западным побережьями. И почти не отдыхали. Нэпал наслаждался каждой минутой. В самолете он сидел рядом со мной — у него было собственное кресло — и смотрел фильмы. Этот пес был рожден для того, чтобы работать, выкладываться на полную и заботиться обо мне. Пожалуй, у него это в крови.

Известно, что обычно из всех собак СПНВ до выпуска доходят лишь тридцать процентов. В роду Нэпала этот показатель составлял семьдесят процентов. Лучших собак просто не существует.

После обеда я еду в аэропорт. Нэпал продолжает спать, поэтому я оставляю его в кровати. Он явно не в состоянии выйти из дома. В аэропорту я паркуюсь не там, где нужно. Я пытаюсь выехать с этого паркинга, но без Нэпала все идет наперекосяк. Я никогда без него не езжу. Мы неразлучны. Да, он включается в работу медленно. Долго раскачивается и бурчит: «Эй, человек, что за спешка? Ты не очень-то прыткий, так что я еще успею тебя догнать».

Но в данный момент я пытаюсь выехать с огромного многоэтажного паркинга и без своего пса-помощника чувствую… растерянность. Как будто мне угрожает опасность. Я уязвим. Лишь теперь, когда Нэпала нет рядом со мной, я понимаю, насколько мы с ним срослись. Нэпал словно часть меня. Моя рука или нога. Часть моего тела и души. Нечто необходимое.

Но сегодня приходится обойтись без него.

Из-за проблем с парковкой я поздно приезжаю к терминалу. К счастью, на паспортном контроле большая очередь, и я предполагаю, что писатель задержался. Навожу справки, и сотрудники аэропорта подтверждают это. Но хотя я и стараюсь спокойно ждать, на сердце у меня тревога.

Появляется писатель. Я сразу узнаю его. Он машет мне, и я машу в ответ, а потом быстро подъезжаю в своей коляске, чтобы приветствовать его. Мы пожимаем друг другу руки.

— Джейсон Морган. Наконец-то тебя пропустили.

— Дэмиен Льюис. Да, это слегка затянулось. Очень рад наконец встретиться с тобой лично.

Я вижу, что он ищет взглядом моего пса. Дэмиен знает, что мы неразлучны.

— Нэпал остался дома. Он сейчас не очень хорошо себя чувствует, пусть отдыхает.

Эти слова как раз в моем стиле. Замалчивание. Ни следа переживаний, которые бушуют во мне. За мной стоят многие поколения Морганов, и все мужчины нашей семьи были такими: сильными и непроницаемыми для внешнего мира. Никогда не показывающими своих страхов. Поэтому я говорю Дэмиену, что Нэпал просто немного устал, хотя на самом деле очень боюсь, что моему псу угрожает опасность. У него нет аппетита. Это очень плохо. Но я не сообщаю об этом парню, приехавшему, чтобы помочь мне написать нашу историю.

У меня очень болит правая нога. Та, половину которой отрезали. Боль прохватывает позвоночник и доходит до головы. Меня словно пронзают острым копьем. Мама уверена, что все обусловлено психологическим состоянием: от тревоги, скручивающей мои внутренности морским узлом, начинаются боли.

Мы едем домой, и я вижу, что Нэпал уже на ногах. Меня это радует. Он подходит поздороваться. Я глажу его, вкладывая в это всю свою любовь. Заглядываю в его миску — к еде он не притрагивался. Я достаю из холодильника сосиску. Хотя я никогда не даю Нэпалу человеческую еду, сейчас особая ситуация. Пытаюсь скормить ему кусочек. Пес его не видит и даже не чует запаха. Я подношу кусочек к самому его носу, и лишь тогда Нэпал начинает есть. Я скармливаю ему целую сосиску, но с каждым кусочком все больше убеждаюсь, что мой пес плохо видит.

Мы с Дэмиеном говорим о Нэпале. Англичанин согласен, что ситуация внушает опасения. Я звоню ветеринару на мобильный. К счастью, он отвечает. Извинившись, что беспокою его в воскресенье вечером, я объясняю ситуацию. Ветеринар предлагает открыть клинику завтра ровно в восемь, чтобы принять Нэпала с самого утра. Я ложусь спать. Нэпал хочет лечь на мою кровать, но мне приходится попросить Дэмиена помочь ему — мой пес не может сам забраться ко мне.

Этой ночью Нэпал снова очень крепко спит, словно впав в кому, и тесно прижимается ко мне, отчаянно пытаясь быть рядом.


Глава тридцать четвертая | Нэпал — верный друг. Пес, подаривший надежду | Глава тридцать шестая