home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 18

На протяжении пятидесяти миль дорога прихотливо вилась вдоль скалистого обрыва над морем. Местами скалы громоздились так высоко, что море становилось невидимым и бесшумным. В других местах они опускались достаточно низко для того, чтобы Руперт мог увидеть пенистые гребни бурунов в свете лунного серпа.

На заднем сиденье машины заскулил песик. Руперт заговорил с ним тихо и успокаивающе. Своей спутнице он ничего не сказал. Они не разговаривали с тех пор, как миновали Кармел, а сейчас ехали через Биг-Сюр, где мамонтовые деревья высились в тяжком молчании, не признавая ни дикого ветра, ни дерзкого моря.

Она не спала, хотя глаза были закрыты, а голова покоилась на дверце. Уже не первый раз он подумал: "Что, если б дверь распахнулась на крутом повороте, что, если б она вывалилась? Тут бы все и кончилось. Я мог бы ехать сам по себе…" Но он знал, что тут не было бы конца. Конца даже видно не было. Внезапно он перегнулся через нее и закрыл на замок дверь, на которую она оперлась.

Она отшатнулась, словно он стукнул ее по голове.

— Зачем это?

— Чтоб вы не вывалились. "Чтобы не поддаться искушению выпихнуть тебя отсюда".

— Много еще осталось?

— Мы не проехали и половины пути.

Она пробормотала несколько слов, которых он не понял: это могла быть молитва, могло быть проклятье. Затем:

— Меня тошнит.

— Примите пилюлю.

— От всех этих поворотов у меня заболел живот, неужели нет другой дороги, более прямой и ровной?

— На лучших дорогах больше машин. Вас куда сильней затошнило бы, если б вы услышали вой полицейской машины сзади.

— Полиция не ищет эту машину. Полицейские не знают, что у Джо была машина. Вероятно, они не знают даже, кем он был. Я вытащила бумажник из его кармана, и это затруднит их поиски.

Но в ее тоне не было уверенности, и через минуту она добавила:

— Что мы будем делать, когда приедем туда?

— Предоставьте это мне.

— Вы обещали присмотреть за мной.

— Я присмотрю за вами.

— Мне не нравится, как вы сказали это. Почему бы нам не составить план действий прямо сейчас, прямо здесь? Больше ведь делать нечего.

— Любуйтесь видами.

— Мы могли бы выработать решение о том…

— Решение готово. Планы составлены. Вы пятитесь назад.

— Назад? Не всю дорогу назад?

— Вы начнете прямо с того места, где остановились. Всем будете повторять, что уезжали немного отдохнуть, а теперь намерены возобновить обычный способ жизни. Держитесь естественно и, главное, не болтайте. Запомните — это не совет, это приказ.

— Я не обязана подчиняться. У меня есть деньги. Я могу исчезнуть, могу затеряться в городе.

— Ничто не порадовало бы меня больше. Но это не сработает.

— Хотите сказать — не дадите этому сработать, — горько заметила она. — Вы расскажете.

— Расскажу. Все, что знаю. Даю обещание.

— Вас не заботит, что будет со мной, ведь не заботит?

— Ни дьявола не заботит. Если б вы превратились в дым, я открыл бы окна и проветрил машину.

— Вы стали… вы очень переменились.

— Убийство меняет людей.

Несмотря на шум мотора, Руперт услышал, как она резко втянула воздух. Он повернулся и взглянул, желая никогда не видеть ее больше. Она теребила красный шелковый шарф, повязанный на голове, словно он душил ее, не давая вздохнуть.

Руперт приказал:

— Оставьте это как есть.

— Почему?

— Ваши волосы слишком заметны, чтобы не сказать больше. Прячьте их, пока сможете зайти в парикмахерскую и переменить их цвет.

— Я не хочу менять. Мне они нравятся такими. Мне всегда хотелось стать…

— Не трогайте шарф.

Она перевязала шарф под подбородком, качая головой и бормоча про себя что-то. Он подумал: "Она достаточно перепугана, чтобы слушаться приказаний. Это хороший признак, единственно хороший, она боится".

В течение получаса они не встретили и не обогнали ни одной машины, не увидели никакого жилья, никакого признака присутствия человека. Будто последними были строители этой дороги, а строили ее давно, судя по состоянию. В некоторых местах она подтаяла на солнце, словно бетон перемешали с сахаром. "Сахарная дорога, — мрачно подумал Руперт. — Если у меня будет будущее, если доживу до того, что поеду тут опять, такое название за ней останется".

За следующим поворотом вдали, между массивных деревьев, замерцал слабый свет, как в конце длинного темного туннеля. Он знал, что она заметила его тоже. Опять пошли жалобы на голову и желудок.

— Меня тошнит. Я хочу стакан воды.

— У нас нет воды.

— Вон что-то светит вдали. Наверное, это лавка. Вы можете купить аспирин для моей головы и достать немного воды.

— Останавливаться опасно.

— Я же говорю вам, я не могу больше. Мне так нехорошо, чувствую, что умираю.

— Давайте, умирайте.

— О! Вы чудовище, изверг… — Конец эпитетов потерялся в череде глубоких, сухих рыданий.

Он сказал:

— Хватит дурака валять.

Она продолжала рыдать, согнувшись пополам, закрыв рот руками.

Зарево меж стволов превратилось в неоновую вывеску над бревенчатыми постройками и дряхлым кофейным баром у сторожки деревьев-близнецов.

Руперт съехал на обочину и затормозил. В окнах домиков было темно. Но в кофейне горел свет, и человек за прилавком читал книжку в мягкой обложке. Он то ли не услышал машины, то ли напал на интересное место в книжке, потому что не поднял глаз.

На заднем сиденье залаяла собачка, возбужденная запахами леса и плеском ручья позади построек. Руперт велел собачке замолчать, а женщине — выйти из машины. Ни та, ни другая не послушались.

— Вы просили остановиться, — сказал он. — Отлично. Мы остановились. Так поторопитесь, купите чашку кофе или что вам еще хотелось, и едем дальше.

Потянувшись через нее, Руперт отворил дверцу. Его спутница почти вывалилась из машины, но при этом крепко ухватила сумочку. Быстрый, точно рассчитанный жест разоблачал притворство. Оно входило в игру, хотя Руперт все еще не понимал цели. Скоро месяц, как она играла роль, произнося не своим голосом не ею придуманные строчки и не свойственные ей слова. Казалось, она забыла, кто она такая на самом деле. Лишь однажды она вышла из границ роли, так сказать, вернулась в себя, поясняя стоявшему в кухне О'Доннелу:

— Я смываюсь отсюда.

О'Доннел спросил:

— Не держа обиды, а? Не бойтесь, никому не скажу, не хочу неприятностей. Только дайте мне денег добраться домой…

Деньги! Ключевое слово. Руперт смотрел, как она пересекает место, отведенное для паркинга, и, направляясь к прилавку бара, прижимает сумочку к груди, словно чудовищного золотого младенца.

Он ждал, пока она усядется за прилавком, чтобы выйти из машины и как можно бесшумней притворить за собой дверцу. К югу от кофейного бара находились остальные помещения и телефонная будка. Направляясь к будке, он сделал большой крюк, стараясь не попасть в свет неоновой вывески. Он знал, если бы он настаивал на остановке, она сразу бы заподозрила неладное и не выпустила бы его из поля зрения или слуха. Но так как на остановке настояла она сама, подозрений не возникло. Она сидела, попивая кофе и жуя пирожок, положив сумочку на прилавок перед собой, где ее можно было в любой момент схватить.

Войдя в телефонную будку, Руперт вложил монету в щель и набрал междугородный номер. Время было позднее, и наплыв звонков миновал. Вызов немедленно приняли.

— Алло.

— Мистер Додд?

— У телефона.

— Мы с вами лично не знакомы, но у меня есть предложение, которое может вас заинтересовать.

— Чистое?

— Вполне чистое. Я знаю, вы разыскиваете Эми Келлог.

— Так что?

— Могу сообщить вам, где она находится. В ответ на вашу услугу.

Человек за прилавком подогрел кофе на маленькой спиртовке.

— Чуть-чуть подогреем, мэм?

Она посмотрела озадаченно:

— Простите?..

— Это мой способ объясняться. Я хотел сказать: не желаете ли еще чашечку кофе, бесплатно?

— Благодарю вас.

Он подлил ей кофе и налил чашечку себе.

— Далеко едете?

— Просто путешествуем, рассматриваем страну.

— Как цыгане? Я тоже люблю так бродяжничать.

Слово резануло слух. Оно означало жизнь бездомных, нищих людей, способных своровать что придется. Положив руку на сумочку, она сердито ответила:

— Мы не цыгане. Разве я похожа на цыганку?

— Нет, конечно. Я не так выразился. Я хотел сказать, что, например, вы снимаетесь с места и уезжаете, не зная куда.

— Я знаю, куда направляюсь.

— Конечно. Все в порядке. Просто хочется поболтать. Дела идут неважно. Мало с кем случается общаться.

Она сообразила, что сделала ошибку, отвечая ему так резко. Он запомнит ее гораздо живее. Она попыталась исправить промах, приятно ему улыбнувшись:

— Какой тут ближайший город?

— Если по шоссе, я не стремился бы в города. Лучше любоваться пейзажами. Они из прекраснейших в мире. Дайте подумать. Пожалуй, ближайший отсюда город Сан-Луи-Обиспо более или менее похож на город. Когда доберетесь, окажетесь на высоте сто один. Это главный путь.

— Это далеко?

— Порядочный кусок. Я бы на вашем месте срезал путь к Пазо-Робль из Камбрии. Так вы быстрее доберетесь до сто первого…

— Автобус тут ходит?

— Не часто.

— Но есть один?

— Непременно. Я попробовал договориться, чтобы пользовались моим заведением, как остановкой для ленча. Но они считают, что оно недостаточно велико и обслуга нерасторопна. Да, кроме меня и жены, никого.

— Сколько у вас осталось пирожков?

— Шесть-семь.

— Я возьму все.

— Отлично. Это будет пятьдесят два цента вместе с кофе.

Она раскрыла кошелек под прилавком, чтоб он не увидел, сколько у нее денег. Она толком и сама не знала, но похоже было, что много, достаточно, чтоб освободиться от Руперта. "Если я смогу сбежать от него, если спрячусь в лесах… Я не боюсь темноты, кроме той, в которой затаился он…"

"Он!" — это звучало как проклятие, как грязное слово.

Он сидел за рулем машины, когда она вышла из кофейного домика. Для удобства во время поездки она надела туфли на гладкой подошве и двигалась с неторопливой грацией, совсем не похожей на ее городскую походку, шаткую и вихляющую, как у маленькой девочки, первый раз надевшей мамины туфли на высоких каблуках.

Вместо того чтобы идти к машине, она повернула направо. Руперт решил, что она пошла в комнату отдыха, и приготовился ждать. Часы на щитке машины, будто веселясь, отщелкивали минуты: пять, семь, десять. На одиннадцатой он опустил окно и позвал ее по имени так громко, как только мог, не привлекая внимания человека за прилавком. Ответа не было.

Собачка опять принялась скулить, словно раньше Руперта поняла, что именно происходит и как надо поступить. Руперт открыл дверцу машины, собака перепрыгнула через спинку с сиденья и выскочила в ночь. Описывая круги у стоянки машин с опущенным в землю носом, она время от времени задирала голову, чтобы издать лай в сторону Руперта. Потом внезапно повернулась и понеслась за линию коттеджей, туда, где плещущий ручей сбегал с холма к морю.

И собака и предмет ее охоты скрылись в темноте. Руперт не звал никого из них. Он просто пошел на звук собачьего лая, сейчас отчаянно громкого. Пошел, осторожно ступая между огромных деревьев. Шум его шагов приглушали пласты плотно слежавшейся сырой хвои. Он не спешил, нужно было приучить глаза к темноте, и он знал, что собака не прекратит охоты, пока не остановится. Будь у него свобода выбора, он свистнул бы собаке вернуться, посадил ее в машину и уехал, оставив ту бродить по лесу, пока не свалится от усталости. Но у него не было выбора. Она была его надеждой и его отчаянием.

Она дошла до ручья и собралась перейти его, когда Руперт настиг ее. Собака бегала туда-сюда перед ней, ловко увиливая от нацеленных в ее голову ударов ноги. Приветливо помахивая хвостом, она лаяла скорее проказливо, чем сердито. Похоже, она принимала все за новую игру, которую женщина затеяла, вообразив, что голова собаки — теннисный мячик.

Когда Руперт приблизился, женщина стала выкрикивать странные проклятия, называя его боровом, а его мать — свиньей. Его отец был рогат, а собачонка принадлежала дьяволу.

Он поймал ее за кисти рук.

— Заткнись!

— Не стану, оставьте меня в покое.

В одном из коттеджей зажегся свет, и у открытого окна обозначился силуэт мужчины: он прислушивался, наклонив голову.

Руперт прошептал:

— Кто-то увидел нас.

— Мне плевать.

— Придется слушаться меня.

— Не стану!

Она билась в его руках, и он едва удерживал ее: в бешенстве она была сильна, как мужчина.

— Не будешь вести себя как следует, — спокойно заметил он, — заставишь убить себя. Воды тут хватит. Я погружу твою голову и подожду. Вопи сколько хочешь. Это только поможет делу.

Он знал, что она боится воды. Ей был ненавистен самый вид моря, и даже звук воды, падающий из душа, ее нервировал. Она обмякла в его руках, словно уже утонула от страха.

— Вы так или иначе убьете меня, — хрипло прошептала она.

— Не глупите.

— Я прочла это в ваших глазах.

— Перестаньте дурить.

— Я чую это, когда вы ко мне прикасаетесь. Вы собираетесь меня убить. Ведь собираетесь?

— Да, собираюсь. — Слова повисли на кончике языка, готовые выскочить изо рта. — Да, я убью тебя. Но не голыми руками и не сию минуту. Может быть, послезавтра или днем позже. Надо кое-что уладить, раньше чем ты умрешь.

Луч электрического фонарика запрыгал между деревьев, и мужской голос позвал: "Хэлло! Кто там? Эй! Хэлло!"

Руперт сильнее сжал ее запястье:

— Будешь молчать. Говорить буду я. Понятно?

— Понятно.

— И не вздумай просить о помощи. Я твоя помощь. Надеюсь, тебе хватит ума сообразить это.

Появился хозяин кофейни. Его белый передник парусил на ветру. Луч фонарика, словно пощечина, ударил в лицо Руперта.

— Что здесь происходит?

— Извините за шум, — сказал Руперт. — Собака выскочила из машины, и мы с женой пытались поймать ее.

— О! Только-то? — Хозяин казался слегка разочарованным. — Была минута, когда я решил, что кого-то убивают.

Руперт расхохотался. Это прозвучало искренне:

— Думается, убийства совершаются потише и побыстрее. — Он не фантазировал: О'Доннел умер почти мгновенно, не вскрикнув от боли. — Простите за беспокойство.

— Пустяки. У нас тут редко происходит что-нибудь интересное. А я люблю чуточку беспокойства время от времени. Сохраняет молодость.

— Никогда не думал об этом с такой точки зрения. — Руперт одной рукой подхватил собачку, держа другую на запястье спутницы. Она сопротивлялась меньше, чем собака, которая терпеть не могла, чтобы ее брали на руки. — Ну, пожалуй, нам пора двигаться дальше. Пошли, дорогая, мы достаточно нашумели тут за один вечер.

Хозяин повел их назад на стоянку, освещая фонариком дорогу.

— Ветер меняется, — сообщил он.

— Я не заметил, — сказал Руперт.

— Немногие замечают. А я обязан проверять ветер. Сейчас он предвещает туман. А туман — одна из проблем в наших широтах. Когда спускается туман, я могу закрывать лавочку и ложиться спать. Вы держите курс на Лос-Анджелес?

— Да.

— На вашем месте я свернул бы в глубь страны скорее. С туманом нельзя бороться. Лучше как можно скорее от него бежать.

— Спасибо за совет. Я запомню. — Руперт подумал: "Помимо тумана есть множество вещей, с которыми нельзя бороться, от которых приходится бежать". — Доброй ночи. Быть может, мы скоро увидимся опять.

— Я никуда не денусь. Вложил все сбережения в это дело. Не имею возможности бежать. — Он кисло усмехнулся над скверной шуткой, куда сам себя завлек. — Что ж, доброй ночи, приятели.

Как только он ушел, Руперт приказал:

— Садись в машину.

— Я не хочу…

— И побыстрей. Ты уже задержала нас на полчаса своими балаганными штучками. Представляешь себе, как далеко могут продвинуться вести за полчаса?

— Полиция будет искать вас, а не меня.

— Кого бы из нас они ни искали, если найдут, так обоих вместе. Понятно? Вместе. Пока смерть нас не разлучит.


Глава 17 | Стены слушают. Сборник | Глава 19