home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 8

Было воскресенье, десять утра, и женщина, совершенно незнакомая главным действующим лицам нашего повествования, собиралась в церковь. Ее звали Селия Рой, она одиноко жила в предместье маленького городка Торнбери на побережье залива Святого Георгия; две замужних дочери да вдовья пенсия — больше ей от жизни ждать было нечего.

Она была из тех женщин, с которыми ничего необыкновенного никогда не случалось. Правда, она видела, как люди умирали, рождались дети, совершались ошибки, происходили трагедии, при носились жертвы, но для Селии все это перемалывалось, как мука под жерновами. И все же она на склоне лет мечтала, мечтала выиграть автомобиль в радиоконкурсе или бесплатную путевку на экскурсию в Голливуд в конкурсе на лучшую рекламу, или же тысячу долларов за лучший кулинарный рецепт. В четверг она собиралась попытать счастья в салоне для игры в бинго[10] при церкви, но даже это не получалось.

Стоя перед зеркалом, которым был украшен буфет, Селия надевала шляпку. Эту шляпку она носила уже три года и могла бы правильно надеть ее в кромешной тьме, к зеркалу подошла по привычке и, собственно говоря, не смотрела ни на шляпку, ни на свою особу. Руки ее дрожали от возбуждения и страха. Было воскресенье, она собиралась в церковь, а на душе у нее было тревожно, ибо она совершила неправильный поступок, возможно, даже грех. Более того, Селия не хотела никому рассказывать о том, что произошло. Пес был мертв. Она закопала его в темноте, и никто об этом не знал.

Перед домом зафыркал старенький "форд" ее дочери Мейбл и, чихнув, остановился. Всякий раз как до Селии доносилось это чихание, ей казалось, что она слышит предсмертный хрип старого мистера Терстона и что мотор уже больше никогда не издаст ни звука, однако Мейбл опытной рукой дергала подсос, то нажимала, то отпускала педаль газа, — понукала машину — и та чудесным образом оживала, тряслась всеми сочленениями, а мотор громко ревел, как бы протестуя против обвинений в старости и немощи.

Мейбл распахнула входную дверь и ворвалась в дом. Это была молодая, живая и подвижная женщина, смешливая и вспыльчивая, она терпеть не могла людей, которые, как она выражалась, тащились по жизни, словно улитки.

— Привет, мам! Ты готова?

— Почти, — ответила Селия. — Я ужасно выгляжу. А все это шляпка. Она теряет свою форму.

— А кто ее не теряет? — бодро сказала Мейбл. — Говорила ж я тебе, чтобы купила новую на Пасху.

— А откуда взять денег?

— Кстати, о деньгах. У меня ни цента, нечего положить на поднос для пожертвований. Джон не получил свой еженедельный чек, вот уже третий раз подряд задерживают. — Она увидела на плетеной жардиньерке материну сумочку и схватила ее. — Не одолжишь мне четверть доллара.

Селия сильно побледнела.

— Стой! Подожди.

— Да что с тобой?

— Я… я не люблю, чтобы лазали в мою сумочку.

— Мне ты никогда не запрещала.

— А вот теперь запрещаю. Дай сюда.

— Ну, знаешь ли, честное слово, ты как будто думаешь, что я собираюсь тебя обобрать или как?

— Не болтай языком. Подай мне сумочку.

— Мне просто не нравится, что ты считаешь меня какой-то воровкой. Да что с тобой творится? Ты дрожишь, как осенний лист.

— Уважай старших, дочка. Так давай же мне…

— Ладно, ладно. Вот твоя сумочка. Держи.

Однако Селия была уже не так проворна, как смолоду, сумочка упала к ее ногам, замок открылся, и содержимое рассыпалось по плетеному коврику: кружевной платок, карандаш, потускневшее зеркальце, помятая моментальная фотография обоих детей Мейбл, протертый простенький кошелек и бумажник крокодиловой кожи.

— Ах, извини, — сказала Мейбл. — Ей-богу, я думала, ты ее держишь. Ну, я быстренько все подберу.

Но Селия сама уже опустилась на колени, торопливо собирала свои вещицы и запихивала их обратно в сумочку решительно и сердито.

— Мам!

— Нахалка ты, вот что я тебе скажу, нахалка.

— Я и не знала, мам, что у тебя есть бумажник.

— Ты много чего не знаешь, в том числе — как вести себя со старшими.

— А где ты его взяла?

— Мне его дал один человек. В подарок.

— Похоже, он из натуральной крокодиловой кожи.

— Ну и что?

— Мам! Это же ерунда. Ну кто бы это мог дать тебе бумажник из натуральной крокодиловой кожи?

— Один человек, очень богатый человек. — Селия поднялась с колен и прижала сумочку к груди. — Больше я тебе ничего не скажу. Остальное — это мое дело, понимаешь?

— Ты не знаешь ни одного очень богатого человека.

— А вот знаю.

— Где же ты с ним встретилась?

— На дороге, у нашего дома.

— Мам.

— Так оно и было, помоги-ка мне надеть пальто. Я повстречала его на дороге. Он просто подошел, притронулся к полям шляпы и сказал: "Мадам, я очень богатый человек, вот вам бумажник из натуральной крокодиловой кожи".

— Мам!

— Перестань мамкать.

— Но это же чепуховина.

— К тому же ты вульгарно выражаешься, — презрительно сказала Селия. — Вот что значит выйти за человека, который ниже тебя по общественному положению. Говорила я тебе, что он чернорабочий и потащит тебя вниз, хотя ты кончила среднюю школу…

— Не заговаривай мне зубы, мам. Расскажи еще про очень богатого человека. Он меня чертовски заинтересовал.

— И не подсмеивайся над матерью. Я ведь говорю тебе правду и не хочу, чтобы моя собственная дочь надо мной потешалась.

— А чего же ты будешь делать, когда другие люди увидят бумажник? Расскажешь им такую же сказочку, что и мне?

— Да никто его и не увидит.

— Что же ты с ним сделаешь?

— Выброшу — и вся недолга.

— Выбросишь? Мам, ты совсем уже соображать перестала. Кто-то подарил тебе бумажник из натуральной крокодиловой кожи, а ты собираешься его выбросить. Да он стоит не меньше десяти долларов, а ты говоришь, что…

— Хватит. Отстань от меня.

— Так ведь ерунда получается, мам. Выбросить бумажник из натуральной крокодиловой кожи — в жизни не слыхала ничего глупее.

Мать и дочь уставились друг на друга, Селия была бледная и мрачная, а ее дочь раскраснелась от волнения.

— Деньги-то я оставлю себе, — сказала наконец Селия.

— Какие деньги?

— Которые в бумажнике.

— Сколько?

— Около сотни долларов.

— Сотни долларов?

— Около того. — Селия цеплялась за слово "около", будто видела в нем спасение.

— Мам, где ты его взяла?

— Я же тебе сказала. Его дал мне этот человек.

— Когда?

— Вчера вечером.

— За что?

— За Лэдди. Заплатил мне за пса.

— А при чем тут Лэдди?

— Не кричи на меня! Я не сделала ничего плохого!

— Что-нибудь случилось с Лэдди?

— Да.

— Он мертв?

— Да.

— А тебе как будто и не жаль его вовсе. Своего собственного пса.

— Жалко, да что поделаешь! Я тут не виновата, он выскочил на дорогу. Видел он совсем плохо, а машина ехала быстро.

— Какая машина?

— Такая, знаешь спортивная, без крыши.

— Ага, с откидным верхом.

— Наверное. Ее вел мужчина. На нем была кепка из шотландки, какие можно иногда увидеть в кино. Он сразу заметил, что сбил Лэдди. И, должно быть, услышал, как я закричала. Сбавил скорость, обернулся и что-то крикнул мне, кажется, "Извините!" Потом что-то выбросил на дорогу. Сначала я не поняла, что это такое.

— Но быстро сообразила, да?

— Не нравится мне твой тон. Мать не уважаешь.

— Да хватит тебе возиться с тонами, вернемся к фактам. И что произошло потом?

— Машина поехала дальше. Лэдди лежал на обочине. Я приподняла его и сразу же увидела, что он убит. И я сама похоронила его на заднем дворе.

— А бумажник оставила себе.

— Почему бы и нет?

Мейбл покачала головой.

— Мне это не нравится. Если сказать тебе правду, это выглядит даже подло.

— Но это мои деньги. Я получила их честно, по совести, за мою убитую собаку. Лэдди был ценный песик.

— Он был полуслепым десятилетним дворовым псом, и ты прекрасно знаешь.

— Даже если и так.

— Мам, а почему ты не позвонила мне вчера вечером, когда это случилось?

— Почему? Да вот по этому самому, чтоб ты не задавала так много вопросов.

— Я только пытаюсь выяснить, как было дело, и тогда мы сможем решить, что нам предпринять.

— Я уже решила. Выброшу бумажник, чтобы любопытные особы вроде тебя не совали свой нос, куда не просят, и не приставали с занудливыми вопросами. А деньги оставлю себе, они мои по чести и совести.

— Откуда ты это знаешь? Селия поджала губы:

— Что "это"?

— Человек, ехавший в машине, мог их выбросить, чтобы заткнуть тебе рот, и чтобы ты никому про него не рассказывала.

— Да зачем это было ему надо?

— А может, это был преступник, который удирал с места преступления?

Потрясенная Селия отказывалась поверить словам дочери:

— Вот еще глупости!

— Как бы не так. Он сбил Лэдди и не остановился, чтобы узнать, не может ли он чем-нибудь помочь. Это называется смыться с места дорожного происшествия. И это уже преступление. — Воображение у Мейбл было под стать ее машине, которая, тронувшись с места, тарахтела всеми сочленениями и ревела на всю округу. — Откуда ты знаешь, что он не ограбил банк и не удирал с добычей?

— Банки по субботам закрыты, — резонно заметила Селия.

— А может, он убийца. И почем тебе знать, что он сюда не вернется?

— Да зачем ему возвращаться?

— Чтобы заставить тебя умолкнуть навеки.

— Господи Боже! — Селия плюхнулась на плетеный стул и начала обмахиваться носовым платком. — Мне дурно. Я чувствую… чувствую, что сейчас упаду в обморок.

— Сейчас принесу тебе стакан воды. Посиди.

Дочь дала матери воды и, за неимением ничего лучшего, кусочек шандры. Мейбл пела партию сопрано в церковном хоре и пользовалась шандрой, чтобы лучше шли высокие ноты.

— Тебе лучше, мам?

— Нет, дочка, до смерти ты меня не довела, — горько сказала Селия. — Так пугать меня в моем возрасте!

— Я только хотела довести тебя до ума.

— Ты считаешь, умно выбросить на ветер почти сотню долларов? Если это умно, то я предпочитаю быть сумасшедшей, благодарю покорно.

— Я же прошу тебя только рассказать кому-нибудь о том, что вчера случилось.

— Кому именно?

— Ну, например, преподобному отцу Уилтону, он наверняка знает, что надо сделать.

— Через мой труп, — ответствовала Селия. — Мы с ним расходимся во взглядах на очень многие вещи.

— Тогда мистеру Личмену, констеблю.

— У мистера Личмена случаются припадки.

— А при чем тут припадки?

— Мне его собственная сестра сказала. У него бывают припадки. И даже, — добавила Селия с торжествующим видом, — выступает пена на губах.

Щеки Мейбл так разгорелись, что казалось, кожа на них вот-вот лопнет, как кожура на перезрелом помидоре.

— Может, ты все-таки перестанешь заговаривать мне зубы?

— Вовсе я не заговариваю тебе зубы. Ты упомянула мистера Личмена, я только заметила, что у него бывают припадки. И серьезные.

— Пустые слухи.

— Ах, слухи? Значит, когда ты узнаешь что-нибудь интересненькое о ком-нибудь, тебе говорят истинную правду, а я только собираю слухи?

— Надевай пальто, мам. В церковь опоздаем.

— Не хочу я идти в церковь.

— Верю, что не хочешь, но тебе это необходимо; мне пожалуй, тоже. А после службы пойдём к мистеру Личмену. Все равно, пускает ли он пузыри, как шампунь в ванне или нет, но ты расскажешь ему, что случилось, покажешь бумажник и опишешь человека в машине.

— Я его как следует не разглядела при свете фонарей.

— Но в бумажнике, небось, был какой-нибудь документ, в котором указано имя владельца?

— Да. Гэлловей. Рональд Джерард Гэлловей.

— Наверняка не настоящее, — заявила Мейбл. — Пошли, пора ехать.


Глава 7 | Стены слушают. Сборник | Глава 9