home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 15

Тьюри едва втиснулся между занавеской, отделявшей бокс от остальной части палаты, и койкой. Гарри лежал на спине, глаза его были закрыты, а голова забинтована так туго, что на лбу собрались мелкие недовольные складки.

— Гарри…

— Он в забытьи, — сказала медицинская сестра. Этот тип женщин был хорошо знаком Тьюри: средних лет, дородная, знающая свое дело, олицетворение напускной материнской заботы, которую ребенок сразу бы раскусил, но многие взрослые принимали за чистую монету. Она добавила:

— Он несет всякий вздор, потом забывается, но через минуту скова начинает говорить.

— Я думал, он легко ранен. Но все эти бинты…

— Бинты ни о чем не говорят. Раны на голове сильно кровоточат, поэтому врач прибегает к тугой повязке, чтобы больной не потерял много крови. Собственно говоря, наложили всего одиннадцать швов. Он больше будет страдать от похмелья. И всего прочего.

— А именно?

— Как только его выпишут отсюда, полиция его заберет, чтобы составить протокол о том, что он управлял машиной в пьяном виде. Крупно оштрафуют. Плохи дела у бедняги: работу он потерял, жена беременна. Может, из-за этого он так и поступил.

— Как?

— Хлебнул лишнего. Некоторые мужчины очень переживают за первого ребенка. У них возникает повышенное чувство ответственности. Вы хотите побыть с ним немного?

— Да.

— Хорошо. Меня ждут другие дела. Если он начнет буйствовать, нажмите вот эту кнопку, и я приду.

— Хорошо.

— Я — мисс Хатчинс, к вашим услугам.

Тьюри стоял в ногах кровати, думая о том, как человек меняется, впадая в беспамятство. Приветливость Гарри представлялась теперь как слабость характера, его желание угодить каждому — как неуверенность в себе. "А Телма все это видит, — подумал Тьюри, — видит Гарри незащищенным. Поэтому и приняла такое решение. Не может она опереться на соломинку".

— Гарри.

Гарри потряс головой, словно отгоняя звук собственного имени, который возвращал его в тот мир, о котором он хоте, забыть.

— Это я, Ральф. Тебе не нужно ничего говорить. Я просто хочу, чтобы ты знал: я здесь.

— Телма?

— С ней все в порядке. Она дома. О ней заботится соседка, миссис Мел… и так далее.

— Голова белит. Хочу сесть.

— Я не уверен, что тебе…

— Хочу сесть!

— Ладно. — Тьюри приподнял изголовье больничной койки да половины и поставил на стопор. — Так лучше?

— Ничего не лучше. Ничто не может быть лучше на этом свете — Невнятная речь и остекленелый рассеянный взгляд говорили о том, что Гарри либо еще не протрезвел, либо одурманен снотворным. — Ничто. Понял?

— Конечно, понял.

— У тебя светлая голова, Ральф. Другой такой ни у кого нет, понял?

— Да, да, понял. Ты только не волнуйся.

Гарри закрыл глаза и на какое-то время погрузился в забытье. Слова его можно было разобрать через одно, но сердитый тон гортанного голоса и воинственное выражение лица явно указывали на то, что он кого-то гонит.

Тьюри шагнул к изголовью койки и осторожно, но крепко взял Гарри за плечо.

— Гарри, ты слышишь меня?

— Нет, не слышу. Уходи.

— Что тебя беспокоит?

— Я врезался в трамвай. Эта чертова колымага не хотела ехать. А я спешил.

— Куда ты ехал?

— Никуда. Мне некуда ехать.

— А что случилось, Гарри, до того как ты столкнулся с трамваем?

— Я немного выпил.

— Это я знаю.

— Совсем немного. Так я сказал полицейскому. Так говорю и тебе.

— Я-то думал, ты на работе. Обычно ты не пьешь по дороге из одного учреждения в другое.

— Никаких учреждений. Больше я в них — ни ногой.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Забирайте ваши проклятые таблетки, сказал я. Я ухожу, а вся ваша вшивая банда может поехать на берег и сигануть в озеро. В озеро! — Последнее слово он повторил, вздрагивая, будто оно иглой впивалось в его сознание. — В озеро. Я зашел в бар. Слышал, как они говорили про озеро. Рон. Вот что он сделал. Сиганул в озеро. Ну, разве это не забавно? Не забавно? — По лицу Гарри покатились слезы, и он начал икать. — Я тоже захотел сигануть в озеро. Но не мог его отыскать. Не мог отыскать. Не мог отыскать это паршивое озеро.

— Отыщешь в другой раз, — холодно сказал Тьюри. — А теперь успокойся.

— У меня на пути трамвай. И не едет. Н-но, пошел! — сказал я и дал газу. Я хотел не ударить его, а только подтолкнуть, чтобы он поехал вперед. Я торопился. Я ехал… куда это я ехал? Не могу вспомнить.

— Это не важно.

Гарри вытер лицо уголком простыни, потом прижал его ко рту, пытаясь остановить икоту.

— Голова болит. У меня что-то сломано. Что я сломал?

— Ничего. — Он хочет, чтобы повреждения оказались серьезными. Предпочел бы терпеть физические страдания. Но Гарри сломался в таких местах, куда не доберется никакой врач, чтобы наложить лубок на шину. — А голова у тебя болит с похмелья. — И Тьюри спросил напрямик: — Сколько ты выпил?

— Совсем немного…

— Да брось ты. Я не полицейский. Сколько?

— Не надо, не надо, я же не помню.

— Ладно.

— Мне надо было выпить. Я ушел с работы.

— Но почему? Тебе же всегда нравилась твоя работа.

— Жены нет, дома нет, так пускай не будет и работы, чтобы начать все сначала.

— Детская логика. И как ты собираешься жить?

— Не знаю. Мне все равно.

— Как ты думаешь, примет Компания тебя обратно? Ты столько лет у них работал.

— Я туда не вернусь.

— Ты мог бы попросить перевести тебя в другой город.

— Жены нет, дома нет, работы нет.

— И друзей нет, если ты намерен играть в эту игру.

— Друзья! — Гарри выплюнул это слово, будто у него был гнилой привкус. Потом повернулся на живот, уткнулся в подушку и начал ругаться. И занимался этим довольно долго.

— Ты начинаешь повторяться, — сказал Тьюри наконец.

— Закрой свое поганое…

— Ладно, ладно, ладно.

— А как, черт побери, ты оказался здесь? Кто тебя просил?

— Телма. Я был у нее, когда позвонили из больницы.

— И что ты с ней делал? Или это нескромный вопрос? Тьюри, побелев от злости, объяснил в самых исконных выражениях, чего он не делал с Телмой.

— Теперь тебе ясно или картинку нарисовать?

— Заткнись, черт тебя задери! Заткнись!

И тут, словно по сценарию, снова появилась мисс Хатчинс. На ее лице сияла профессиональная улыбка, которую она, уходя оставила у двери, а теперь снова надела, точно хирургический халат.

— Да что тут такое происходит? Вы хотите разбудить всю больницу? Как ваша голова?

Не ожидая ответа, она выдвинула из койки кронштейн для подноса с едой.

— Вот вам. Чудесная манная кашка. И чашечка шоколада с алтейкой — наша новая диетсестра помешана на алтейке, кладет ее во все на свете. И две таблеточки, чтобы у вас руки не дрожали.

Гарри бросил беглый взгляд на таблетки:

— Хлорпромазин.

— Откуда вы знаете?

— Неважно. Я не буду их принимать. Дайте мне мою одежду.

— Для чего?

— Мне надо уйти отсюда. Где моя одежда?

— Там, куда я ее поместила. Не поднимайте бучу, мистер Брим. В больнице, когда доктор говорит, что надо остаться, вы останетесь. Можете считать себя гостем и вести соответственно.

— Мне надо встретиться с женой. Это срочно.

— Послушайте, мистер Брим, если бы даже вам удалось выбраться отсюда, домой вы не попадете. Вы управляли машиной в пьяном виде и были виновником аварии. Вас увезут в тюрьму и там составят протокол. У конторки в приемной вас дожидается полицейский, чтобы снять с вас допрос. Здесь не отель "Ройял Йорк", но у нас все лучше, чем в камере местной тюряги.

— Залог. Я мог бы выйти под залог. Ральф, сколько у тебя с собой денег?

— С собой? Примерно доллар с четвертью, — ответил Тьюри.

— В банке немного больше.

— Ладно, есть еще Билл Уинслоу или Джо Хепберн. Или же Эстер. Нет, Эстер трогать нельзя. Но Билл…

— Билл не сможет, — решительно прервала его мисс Хатчинс.

— Во всяком случае, сегодня вечером. Теперь, если вы будете вести себя прилично, можете остаться здесь. Вам тепло и уютно, за вами ухаживают. Но если начнете откалывать номера, вас переведут в отделение для душевнобольных. А там есть койки, окруженные клеткой. Хотите провести ночь в клетке, как обезьяна в зоопарке, или будете пай-мальчиком, съедите манную кашку, примете таблетки и перестанете пререкаться?

Гарри обиженно посмотрел на мисс Хатчинс из-под бинтов:

— Как вы грубы.

— Неужели? — Улыбка сестры милосердия впервые стала искренней, Гарри рассмешил ее. — Что ж, я тут тридцать лет вожусь с пьяными. Наверно, это не идеальное общество, где можно научиться хорошим манерам. Думаю, вы сами поедите?

— Конечно, сам.

— Попробуйте.

Гарри попробовал. Взял ложку и запустил ее в кашу, но рука его так дрожала, что поднести ложку ко рту он не осмелился. Откинувшись на подушку, закрыл глаза.

— Я не голоден.

— Никто из вас не бывает голоден, — сухо сказала мисс Хатчинс. — Но протеин помогает унять дрожь. И таблетки должны помочь. Будете вы их принимать?

— Я… пожалуй, да.

Мисс Хатчинс подала ему таблетки в крошечном бумажном стаканчике, и Гарри проглотил их, не запивая, точно дегустатор.

— Ну вот, — сказала мисс Хатчинс. — Я пока унесу поднос, а попозже, когда вы немного отдохнете, попробуем, все же поесть.

— Хлорпромазин на меня не действует. Десятки раз пробовал.

— В самом деле?

Она взяла поднос и отпустила изголовье койки. Через несколько минут Гарри снова заснул, из раскрытого рта раздался мощный храп.

Тьюри вышел вслед за мисс Хатчинс в коридор.

— Нужно ли мне побыть с ним еще?

— О, в этом нет никакой надобности. Теперь с ним будет все в порядке. Сейчас около восьми, он может проспать всю ночь напролет.

— Надеюсь, так оно и будет, — сказал Тьюри, втайне желая, чтобы и он мог сделать то же самое: проспать всю ночь до завтрашнего полудня. К полудню многое уляжется. Гарри выйдет на свободу, а Эстер завершит первые сутки своего вдовства. Возможно, станут известны результаты вскрытия, и рассеется всякая неопределенность относительно смерти Рона. Тьюри подумал — сам этому удивившись — о том, составил ли Рон завещание, а если да, то упомянуты ли в нем он и остальные друзья. "А что я могу поделать? У меня в кармане доллар с четвертью".

— …странно получается с мистером Бримом, — продолжала говорить мисс Хатчинс. — Перед тем как нести ему еду, я посмотрела его анализ крови на содержание алкоголя. Оказалось — всего одна десятая процента. У нормального человека это даже не начало интоксикации, но ведь мистера Брима привезли сюда мертвецки пьяным. Я думаю, он из тех, кто слаб на спиртное.

— Пожалуй, да.

— Или же он был в состоянии сильного эмоционального потрясения, которое усугубляется действием алкоголя. Странно, что жена не пожелала навестить его. — Мисс Хатчинс говорила вроде бы небрежно, не сделала особого ударения на слове "жена". Но глаза ее были красноречивее слов. Взгляд ее был острым, как у гадалки, которая замечает малейшую реакцию клиента на свои слова и по ней определяет, на верном ли она пути к его тайнам. — Когда я говорила с ней по телефону, она показалась мне хладнокровной и собранной, как раз такой особой, которая может оказать помощь в экстренном случае.

"Завтра. Завтра к полудню, — твердил себе Тьюри, точно мальчик, ожидающий Рождества, — кое-что уладится, мисс Хатчинс канет в прошлое — и слава Богу".

Тогда у него не было оснований предполагать, что пройдет достаточного много времени, и мисс Хатчинс снова всплывет в его сознании со всеми ее своеобразными чертами, с ее резким голосом и могучими формами, какой он видел ее сейчас, пока она, качая бедрами, шла на пост медицинских сестер.

Тьюри пошел в противоположном направлении, к выходу. За регистрационным столом действительно сидел полицейский и беседовал с молодым человеком, подстриженным "ежиком" и одетым в полупальто.

Когда Тьюри приблизился, молодой человек обернулся, и лицо его просияло:

— О, профессор, добрый вечер!

— Добрый вечер.

— Вижу, вы не узнаете меня. Я Род Блейк. Года два назад вы читали нам курс политических наук.

— Блейк? Да, помню. — Он вспомнил нахального юнца, чье мнение о себе было гораздо выше получаемых им оценок. — Чем вы теперь занимаетесь, Блейк?

— Всем понемногу. Поставил себе целью получить работу. Причем хорошую. Я всегда считал, что не стоит начинать с азов.

— Что ж, желаю удачи.

Тьюри не терпелось уйти, но молодой человек сделал шаг влево и загородил ему дорогу. Это было ненавязчивое, хорошо отработанное движение, как если бы Блейк привык к тому, что от него постоянно хотят отделаться, и выработал свою особую тактику.

— Надеюсь, ваши домашние в добром здравии? — осведомился Блейк.

— Все здоровы, благодарю вас.

— Слава Богу. А то я подумал, раз вы пришли сюда…

— Я навещал друга, пострадавшего в аварии.

— Ничего серьезного?

Тьюри посмотрел на полицейского, у того был такой вид, будто ему все надоело: этот разговор, его служба и Блейк.

— Нет, ничего серьезного. Доброй ночи, Блейк.

— Мне было очень приятно случайно встретить вас, профессор. Они крепко пожали друг другу руки, как добрые друзья или тайные враги, и Тьюри вышел в темноту весенней ночи.

Прохладный ветерок осушил пот на его лбу, и по всему телу пробежала дрожь. "Я провалил его на экзамене. Он готов съесть меня со всеми потрохами. Интересно, зачем он ко мне пристал".


Глава 14 | Стены слушают. Сборник | Глава 16