home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 22

Дом располагался среди холмов за городом. Почтовый ящик в начале идущей по дуге бетонной дорожки был выполнен в виде старинного дилижанса. Имени владельца на нем не оказалось, только номер дома — 2479. Дверцы дилижанса были открыты. Там лежала незабранная почта — один журнал "Лайф" и больше ничего.

Долину продувал ветер. Он тряс ветви стоявших вдоль дороги эвкалиптов, слетавшие с них сухие стручки стучали по крыше машины и с шуршаньем разлетались по сторонам, точно испуганные мыши.

Дом из слегка подкрашенной красноватой древесины выглядел просто и элегантно, перед ним был просторный дворик, который, как видно, недавно полили из шланга. От плитки поднимался пар, словно под ним тлел скрытый огонь. Кроме поднимающегося пара, не было никаких признаков того, что дом обитаем. Тьюри нажал кнопку звонка у калитки, подождал, нажал еще несколько раз подряд — никакого отклика.

Тогда он прошел через двор и спустился по крутой тропинке между пышных гераней за дом. Там был второй дворик, поуютнее, с крышей из плексиглаза, украшенный камелиями, которые росли в кадках из красноватого дерева.

Сначала он увидел мальчика, тихо сидевшего в песочнице и" самозабвенно работавшего с игрушечным самосвалом. Потом увидел и женщину. Возможно, она была в доме и видела, как подъехала машина, или слышала, как заскрипела калитка и на тропинке раздались чьи-то незнакомые шаги. Во всяком случае, она приготовилась к появлению гостя, ждала его. Сидела напряженно выпрямив торс, в плетеном парусиновом шезлонге, предназначенном для отдыха полулежа. Руки ее были крепко прижаты к коленям, будто примерзли к ним.

— Привет, Телма.

В ответ она лишь заморгала глазами.

— Давненько не виделись.

— Не так уж давно. Можно сказать, совсем не так давно. — Она устало смотрела, как он подходит к ней. — Как вы меня нашли?

— По фотографии мальчика.

— Да, это была моя ошибка, правда? Что ж, теперь дела не поправишь. — Она откинулась на спинку шезлонга и посмотрела на небо, словно возносила к нему молчаливую мольбу. — Я боялась, что в один прекрасный день я буду вот так же сидеть здесь и вдруг появитесь вы. Теперь это произошло на самом деле, но мне кажется нереальным.

— Это вполне реально.

— Да.

— Как поживает Чарли? Молчание.

— А Энн?

На этот раз вместо ответа Телма устало пожала плечами.

— Никакого Чарли не было, — сказал Тьюри. — И никакой Энн. Никогда не было… много чего.

— Звучит не очень правильно грамматически, но это, конечно, правда. Никогда не было ни Чарли, ни Энн.

— А только вы и Гарри?

— Только Гарри и я.

— А Рон?

— Рон. — Она произнесла это имя как будто давно его не слышала и не думала о нем. — Да. Вы наверняка хотите поговорить о Роне?

— А вы не хотите?

Телма криво улыбнулась.

— Не совсем так. Я… садитесь, Ральф. Мне надо уложить малыша, ему пора соснуть часок. — Неловко выбравшись из шезлонга, она подошла к песочнице, где играл мальчик, и протянула к нему руки. — Пойдем, малыш. Оставь пока свой самосвал. Пора немного поспать.

Мальчик испустил довольно вялый протестующий вопль.

— Ну, Гарри, веди себя прилично. У нас гость. Иди, поздоровайся с дядей.

Гарри выполз из песочницы на четвереньках, робко улыбнулся Тьюри и побежал впереди матери в дом, хлопнув решетчатой дверью с сеткой от москитов.

— Я скоро, — сказала Телма. — Он хорошо засыпает днем. Он… Я хотела бы…

Она схватилась рукой за горло, словно пытаясь унять боль от невысказанных слов. Потом повернулась и быстро вошла в дом.

Тьюри гадал, что она хотела сказать: "Он чудесный мальчик… Я хотела бы, чтобы вы ушли и оставили нас в покое… Я хотела бы, чтобы вы не приезжали сюда…"

Из кухни слышались разные звуки: открывалась и закрывалась дверца холодильника, брякали стаканы, жужжал миксер.

— Вот тебе апельсиновый сок, Гарри.

— Я хочу молока.

— Тебе нельзя молоко, дорогой, ты же знаешь, что сказал доктор.

— Я хочу молока.

— А знаешь что, Гарри, когда я была маленькой девочкой, мы не видели столько апельсинов, сколько их видишь ты. Впервые я увидела апельсин на Рождество, и он был такой красивый, что я не стала его есть, как будто он из чистого золота. И я держала его у себя в комнате, мечтая о том дне, когда его съем. Но я так и не съела его, потому что он засох, сморщился и есть его было уже нельзя.

Казалось, сна говорит эти слова не ребенку, а Ральфу, старается что-то объяснить, оправдаться — апельсин из чистого золота, который она сорвала, засох и сморщился.

— Ну, вот, ты и выпил все до дна, молодец. Теперь пойдем в кроватку.

Образы всплывали в сознании Тьюри, точно сталкивавшиеся друг с другом пузыри, все они лопались, пока не остался один, четкий и ясный. Фигура в белом. Дежурная сестра отделения травматологии, куда привезли Гарри после аварии, и женщина с заученной улыбкой, в накрахмаленном халате.

Мисс Хатчинс. Он видел ее лишь однажды два года назад. Не думал, не гадал, что снова увидит ее хотя бы в мыслях, не думал, что она, преодолев годы и тысячи миль, вновь предстанет перед ним в дворике за домом Телмы и повторит свои слова о Гарри: он был мертвецки пьян, когда его привезли… анализ крови на содержание алкоголя показал всего одну десятую процента… от такой дозы нормальный человек даже не запьянеет… он, видно, их тех, кто слаб на спиртное".

Но Гарри никогда не был слаб на спиртное, в их компании он держался лучше всех. Еще долго после того, как Уинслоу сползал под стол, Гэлловей блевал, склонившись через перила черного хода чьего-нибудь дома и сам Тьюри впадали черную меланхолию, Гарри оставался душой компании.

Значит, не был он мертвецки пьян. Притворялся, разыгрывал одну из заранее спланированных и тщательно рассчитанных по времени сцен, в которых играл роль трагической жертвы, чтобы отвлечь внимание от настоящей жертвы — Гэлловея. Все его поступки представляли собой умелую инсценировку, от звонка Телме из Уайертона до его последнего письма о назначении на работу в Боливийскую нефтяную компанию. А доверчивые зрители реагировали на его игру, как ему требовалось. Действие первое: ах, бедный Гарри, какой жестокий удар для такого славного парня! Действие второе: Гарри смело начинает искать новый путь и находит его. Действие третье: Гарри исчезает на нефтепромыслах Боливии.

Да, Боливии. Господи, какими дураками были мы все! Мы ни на минуту не подвергали сомнению ни один из его фарсов. Отречение Телмы от Гарри, его неудачная попытка вернуть ее, настойчивое желание Телмы пробиваться в жизни в одиночку, ее отказ отвечать на его письма, реакция на его "женитьбу" — все это был обман. Мы полагали, что Гарри и Телма все больше удаляются друг от друга, на самом деле они становились все ближе друг к другу, ибо теперь их связывали не только узы любви, но и более сильные узы совместной вины.

Телма вышла из дома. Она надела свитер и сейчас застегивала пуговицы у ворота, как будто вдруг похолодало.

— Я позвонила Гарри. Он едет домой.

— Он на работе?

— Нет. У врача. Он не совсем… здоров. — Перед последним словом она запнулась, потом заспешила, чтобы прикрыть свое секундное замешательство. — Вы прекрасно выглядите Ральф. Как поживает Нэнси? А девочки? Они все приехали с вами?

— Нет. Они проводят лето в охотничьем домике.

— Ах, охотничий домик, как далеко до него и как давно все это было. — Она села в зеленое парусиновое кресло-качалку и начала раскачиваться, как ребенок, словно в этом качании находила особое удовольствие. — Вы проделали такой путь, чтобы найти Гарри и меня?

— Только вас.

— Вы не надеялись найти и Гарри?

— Нет, — сказал Тьюри, слегка краснея. — Я думал… мы все думали, он в Боливии.

— Естественно. — Голос ее звучал серьезно, но в глазах на мгновенье засветилась насмешка. — Опять же эта мысль принадлежала Гарри. Он ведь очень… у него богатое воображение.

Снова она запнулась перед последними словами, как будто у нее на уме были и другие фразы, более вредные и менее точные, которые, однако, ее внутренний цензор не пропустил. Она, должно быть, поняла, что ее запинка подстегнула любопытство Тьюри, так как добавила в виде объяснения:

— Очень трудно описывать того, кого любишь всей душой. Попробуйте сами.

— Не время и не место.

— Может, вы и правы.

— Кто придумал Чарли?

— Гарри.

— Он послал бумеранг. Если бы не Чарли, я бы здесь не появился. Мне этот Чарли показался подозрительным. И я захотел удостовериться, что с вами и с мальчиком все в порядке.

— Вы приехали сюда из-за Чарли? Забавно. Страшно забавно.

Однако она не засмеялась. Продолжала раскачиваться взад-вперед на качалке, глядя в лицо Ральфу. — Что вы теперь будете делать?

— Не знаю. Положение сложное.

— Не казните Гарри. Пожалуйста, не казните его.

— А что я могу поделать?

— Казните меня. Я одна во всем виновата. Это я все придумала. Тьюри не поверил ей, но оставил сомнения при себе.

— Зачем?

— Зачем? На то была не одна причина. Их были десятки, они копились годами. Я всегда недолюбливала Рона за то, что ему все преподносилось на блюде, за то, как он помыкал Гарри. Я видеть не могла, как Гарри стелется перед ним. — Она помолчала. — Бедный Гарри, ему вечно не везло.

Пожалуй, больше всего Гарри не повезло, когда он встретил Телму, но эта мысль явно не приходила ей в голову.

— Ну вот хотя бы то, что вы приехали и нашли нас, — сказала Телма. — Чистое невезение.

— В конце концов кто-нибудь да нашел бы вас.

— Нет. Вы один были заинтересованы в том, чтобы нас найти. И никогда не нашли бы меня, если бы я не послала фотографию маленького Гарри. Мне хотелось похвастаться им, и с этим я ничего не могла поделать. Вот в чем моя ошибка. Гордость. Тщеславие.

— Не гордость и не тщеславие. Ваша ошибка — алчность.

— Я ничего не хотела для себя, только для мужа и ребенка.

— Но ведь отец ребенка…

— Гарри, — отрезала она. — Гарри — отец ребенка. Рона я не подпускала к себе, пока не узнала наверняка, что беременна. Потом, разумеется, подстроила наше с ним сближение. Была вынуждена это сделать. Близость с Роном была частью нашего плана, самой трудной для меня, но жизненно важной. Рон должен был увериться в том, что отец ребенка — он. Иначе Гарри никогда не удалось бы уговорить его написать письмо Эстер, которое было нужно для создания версии самоубийства.

— Уговорить?

— Применять силы не было необходимости. Рон выпил, до того как приехал, и еще выпил шотландского виски с Гарри и со мной. А пьяного его всегда легко было уговорить. К тому же, когда он узнал, что я жду ребенка, он так был подавлен стыдом и сознанием вины, что ему захотелось признаться жене, хоть как-то пострадать за то зло, которое он причинил Гарри и Эстер.

— И Гарри сказал ему, что именно написать?

— Гарри подсказал. Рон был слишком ошарашен, чтобы думать самому. Вы же знаете, он очень любил Гарри. Все его любили. — На лице ее выступила краска. — Какая глупая ошибка — сказать в прошедшем времени, будто он умер или что-нибудь еще.

— Или стал другим.

— Он не стал другим, вовсе нет.

Но ее возражение было слишком поспешным и решительным, и Тьюри подумал, столько лет притворства и обмана, угрызений совести и гнетущего чувства вины подействовали на Гарри.

— А телефонный звонок Дороти в тот вечер, когда Рон умер?

— Звонил не Рон. Гарри. Как и письмо, этот разговор входил составной частью в версию о самоубийстве. Эту версию необходимо было внушить всем заранее, чтобы ни у кого не возникло и мысли об убийстве. Если бы кто-нибудь подумал об убийстве и начал настоящее расследование, Гарри и я были бы весьма уязвимы. Ни один из нас не смог бы объяснить, что делал в тот субботний вечер. Гарри вовсе не уезжал по срочному вызову в Мимико, он был со мной, мы ждали Рона, чтобы осуществить свой замысел. И машина у Гарри не испортилась, чем он объяснил вам свое опоздание. Он даже не сидел за ее рулем. Нашу машину вела я. А Гарри вел машину Рона, и я ехала за ними, чтобы в нужный момент Гарри мог пересесть в нашу машину и ехать в охотничий домик. Время было рассчитано по минутам. Но мы все предусмотрели. Гарри довез меня до Мифорда, где я села на автобус, отправлявшийся на Вестон в десять тридцать. И приехала домой за десять минут до того, как Гарри позвонил мне из Уайертона.

— И этот звонок был запланирован?

— Каждое слово нашего разговора.

Тьюри не мог опомниться от изумления и растерянности:

— Я не могу… я просто не могу этому поверить.

— Иногда я сама себе не верю.

Вдруг она повернула голову, заслышав звуки шагов, которые ждала и которые были ей хорошо знакомы. Через полминуты из-за дома показался Гарри.

Он немного отпустил брюшко, немного облысел, но шаг его оставался таким же упругим, а улыбка — мальчишеской. И улыбка выглядела вполне естественной, словно Гарри был искренне рад встретить старого друга.

Он пошел через дворик, протягивая руку:

— Ральф, старина. Бог ты мой, прямо-таки глазам больно, когда смотришь на тебя. Не постарел ни на день. Правда, Телма? Ну, садись, садись. Как насчет рюмочки, дружище? Что бы ты?..

— Брось эту игру, Гарри, — резко вмешалась Телма. — Прошу тебя.

— Ну вот еще, должны же мы проявить гостеприимство, разве не так, любовь моя? Почему бы не выпить по рюмке за добрые старые времена?

— Я не уверена, что Ральф примет угощение от тебя или от меня.

— Ерунда. Он наш друг.

Никто ничего не сказал, но слова "каким был и Гэлловей" повисли в воздухе, точно пыль в снопе солнечных лучей. Наконец Тьюри сказал:

— А Гэлловей?

— Что Гэлловей? — У Гарри между бровей появилась капризная морщинка. — Не понимаю, о чем ты говоришь.

— В тот вечер, когда Гэлловей умер, он принял от тебя рюмочку.

— Даже две.

— И обе с барбитуратами?

— Ничего подобного, с чистым шотландским виски.

— Тогда как же тебе удалось напичкать его снотворным?

— Снотворным? Чепуха. Он зашел, сказал, что неважно себя чувствует и не прочь промыть желудок. И я налил ему. Может быть, слишком много. Совершенно случайно.

— Гарри…

— Зачем ворошить все это? Что было, то было, все давным-давно кончено. К тому же у меня болит голова. Всякий раз, как иду к врачу, она начинает болеть. Терпеть его не могу. Он шарлатан и дурак.

— Так зачем ты ходишь к нему?

— Телма посылает. А со мной все в порядке. Глупости. Я прекрасно себя чувствую. Хожу к нему, чтобы угодить Телме. Разве не так, дорогая?

Та молчала.

— Ну, скажи ему, Телма. Скажи, что со мной все в порядке. И к доктору sL хожу только ради тебя. Телма!

Женщина оставалась безмолвной, на мужа не глядела, а устремила взор в небеса, будто осталась одна на необитаемом острове и искала в заоблачных высях знаки близкого спасения.

— Скажи ему правду, Телма. Давай. Правду.

— Помогай нам Бог, сказала Телма, повернулась и пошла к дому.

— Телма, вернись!

— Нет. Ну, пожалуйста.

— Я тебе велел вернуться. И ты должна подчиняться мне. Я — хозяин в семье. Мы об этом договорились два года назад, помнишь? Хозяин я или нет?

Телма мгновение колебалась, прикусив краешек губы. Потом спокойно сказала:

— Да, Гарри. Конечно, ты хозяин.

— И ты не имеешь права вот так поворачиваться и уходить от меня. Неуважение. Мне это не нравится, и я этого не потерплю. Слышишь?

— Да, Гарри.

Он протянул к ней руки ладонями кверху, и на запястье каждой руки Тьюри увидел багровый шрам в виде креста.

— Ты знаешь, что мне придется сделать, если ты не будешь обращаться со мной как подобает, если не будешь послушной женой.

— Нет, Гарри. Не надо. Не заставляй меня еще больше страдать.

— Ты страдаешь? Ах, Телма, Телма! Тут ты ошибаешься. Это я должен страдать. Я должен смывать твои грехи своей собственной кровью. Так сядь и веди себя прилично. Ральф приехал в такую даль, чтобы повидаться с нами. Мы обязаны проявить гостеприимство. Он наш старый друг. Верно, Ральф? Сколько лет мы дружим, а?

— Лет двенадцать, — ответил Ральф.

— Всего-навсего? С Роном мы дружили в два раза дольше. Рон умер, — добавил Гарри, словно сообщил новость. — Теперь моя очередь.

— Почему ты так думаешь?

— Тот же вопрос задают мне Телма и доктор. Но я не думаю. Я знаю. Некоторым людям это дано. Они просто знают, без всяких доводов и рассуждений. Придет и мой день, особый день. И я сразу об этом узнаю. Будут знаки в небе, в воздухе, на деревьях, и я буду знать: вот он, мой день.

— А как же твоя жена и твой мальчик?

— Мой мальчик? Значит, ты ей поверил. Я тебя не осуждаю, она рассказывает очень убедительную историю. Только это неправда. Ребенок не мой, а Гэлловея. Телма солгала тебе чтобы уберечь мое самолюбие. Она талантливая лгунья. Когда-то и я поверил, что она забеременела до того, как сблизилась с Роном. Поверил, потому что очень хотел поверить. Даже убедил себя, что все анализы, сделанные в Торонто, были ошибочными, что я вовсе не бесплоден, а такой же мужчина, как и все. Но вот однажды, купая ребенка, я заметил, что его левое ухо немного больше оттопырено, чем правое, точь в точь, как у Рона. Форма рук и ног — тоже. И я понял, что Телма солгала мне. О, разумеется, из благородных побуждений, но солгала, обманула меня, одурачила. Это был ее грех. Мне надо было что-то сделать, чтобы спасти ее душу. Попробовал смыть ее грехи своей кровью. — Он показал шрамы на запястьях. — Она меня не поняла. Вызвала этого дурака-доктора и они отправили меня в больницу. Но долго продержать меня там не удалось. Для этого я слишком хитер. Я был вежлив, прилично вел себя, отвечал на все вопросы. Фокус в том, чтобы рассказывать им достаточно, но не слишком много. Надо было заставить их подумать, что я вполне коммуникабелен, а свои тайны оставить при себе. Мели все, что хочешь, о своем детстве, но не о своем ребенке. Тем более, если он на самом деле не твой. Телма!

Она подняла на него глаза. Они были светлыми и чистыми, словно тысячу раз омытыми слезами.

— Не оставляй меня одну, Гарри. Я люблю тебя.

— Я знаю, — устало сказал Гарри. — И я тебя люблю. Но пришло время, когда я должен знать правду. Ты столько лгала мне, что теперь я не могу разобрать, где правда, а где ложь. Вот, например, Чарли. Твой муж. Я знаю, что он — выдумка, мы с тобой вместе его выдумали. Но по временам я вижу его совершенно отчетливо, как он сидит в моем кресле, ведет мою машину, входит в твою спальню и закрывает за собой дверь. И если я прислушаюсь хорошенько, то слышу, как вы шепчетесь, слышу, как стонут пружины матраса, и знаю, что вы с Чарли занимаетесь любовью, и тогда мне хочется убить его по той же причине, по которой я убил Рона — за то, что он осмелился прикоснуться к тебе.

— Не продолжай, Гарри, не думай об этом.

— А разве ты этого не знала, Телма? Мне не нужны были деньги Рона. Мне нужна была его жизнь. Я убил его из ненависти и бешеной ревности. Когда он сидел без сознания на заднем сиденье, а я правил его машиной, надев его кепку и взяв его бумажник, я чувствовал себя мужчиной. Забавно, правда? Рон был не ахти какой мужчина, но у него было что-то, чего не было у меня и чего мне хотелось. Потом, когда я стянул его ремнем безопасности, остановив машину над обрывом, а Телма ждала на дороге в нашей машине, я думал только об одном: ты никогда больше не притронешься к ней, Гэлловей, не притронешься и к другой женщине, не наставишь рога еще какому-нибудь другу, не зачнешь еще одного ублюдка…

— Хватит. Остановись, прошу тебя.

— Не сию минуту. Настало время правды. Ты такая природная лгунья, Телма. Ты лжешь, как другие люди дышат, не задумываясь об этом.

— Нет!

— Но сейчас ты должна сказать мне правду. Времени в обрез. Мальчик — мой мальчик, он на самом деле не мой, так, Телма?

— Я солгала для твоего же счастья. Хотела видеть тебя счастливым. Я…

— Отец ребенка — Рон?

— Да, — ответила Телма хриплым шепотом. — Не надо меня ненавидеть за это. Прошу тебя, не надо.

— Телма, Телма, ты же моя любовь, как я могу возненавидеть тебя? Сейчас ты сказала мне правду. Это первый шаг.

— Шаг?

— Да, шаг к искуплению, к покою. — Гарри посмотрел на небо, сосредоточенно улыбаясь. — Видишь вон то одинокое облачко, Телма? Это один из знаков, которых я дожидаюсь.

— Самое обыкновенное облачко, Гарри. Не воображай себе…

— Обыкновенное, говоришь? О, нет. Мой день настал.

— Перестань.

— Разве ты не чувствуешь, Телма, что этот день непохож на другие? И ты, Ральф, этого не чувствуешь?

— День как день, — сказал Тьюри. — А как насчет рюмочки, которую ты мне предлагал несколько минут назад?

— Не сейчас. Ты сам себе нальешь, после того как я уйду.

— Ты же только что пришел, не говори, что ты уходишь.

— Я должен уйти. Погляди, Ральф. Видишь? Птица пролетела сквозь облако. Если бы у меня еще оставались какие-то сомнения, теперь они развеялись бы.

Тьюри попытался прочесть в глазах Телмы намек, как ему поступить в такой обстановке. Но та сидела с закрытыми глазами. Казалось, она заснула беспокойным сном. Ломала руки, на глазах блестели слезы.

— Ты не можешь оставить Телму одну.

— Нет, — сказал Гарри. — Я не оставлю Телму. Она пойдет со мной. Она так хочет. — Он наклонился и легонько коснулся ее плеч. — Ты хочешь пойти со мной, Телма? Мы вместе прошли столько печальных дорог. Эта последняя будет ничуть не трудней.

— Брось эти глупости, — сказал Тьюри, и дай мне возможность помочь тебе.

— Мне помогать уже слишком поздно. Если сможешь, помоги мальчику. Он славный мальчуган. И заслуживает того, чтобы его воспитал добрый человек. Не бойся, таким, как я, он не вырастет.

— Я не позволю тебе вот так уйти.

— Ты не в силах остановить нас. К тому же, я думаю, ты по-настоящему этого и не хочешь. В Канаде виселица не отменена. — Гарри наклонился и поцеловал Телму в лоб. — Пойдем, дорогая.

Телма медленно поднялась, цепляясь за руку мужа.

— Ради Бога, не ходите с ним, Телма! — Крикнул Тьюри. — Остановитесь и подумайте.

— Я уже подумала, — спокойно сказала она.

И они рука об руку прошли через дворик и поднялись по крутой тропинке, идущей вдоль стены дома.

Тьюри смотрел им вслед. В Канаде виселица не отменена. Да, так, пожалуй, будет лучше. Лучше для мальчика. У него вся жизнь впереди, мой долг — позаботиться о том, чтобы он прожил ее как следует… Бог ты мой, представляю себе, что скажет Нэнси!..


* * * | Стены слушают. Сборник | Маргарет Миллар Как он похож на ангела