home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 6

Куинн позвонил в контору Джорджа Хейвуда из телефона-автомата в аптеке. Ему ответил человек, назвавшийся Эрлом Перкинсом, который сообщил, что мистер Хейвуд простудился и на работу не вышел.

— Могу я поговорить с миссис Кинг? — спросил Куинн.

— Миссис Кинг будет после обеда. Она за городом, показывает участок клиенту. Если у вас что-то срочное, позвоните мистеру Хейвуду домой, 5-0936.

— Спасибо.

Куинн набрал 5-0936 и попросил Джорджа Хейвуда.

— Он болен. — Женщина, взявшая трубку, была старой, но энергичной. — Болен и лежит в постели.

— Простите, я не мог бы поговорить с ним всего одну минуту?

— Нет.

— Это миссис Хейвуд?

— Да.

— Я в Чикото проездом и хотел бы встретиться с мистером Хейвудом по важному делу. Меня зовут Джо Куинн. Передайте ему, пожалуйста, что я остановился…

— Передам, когда сочту возможным.

И она повесила трубку, оставив Куинна в неведении, когда представится такая возможность: через час или под Рождество.

В закусочной он выпил чашку кофе и купил "Чикото ньюз". Международные события были изложены более чем скупо, страницы газеты заполняли нескончаемые, скучные списки людей, принимавших участие в нескончаемых, скучных событиях местной жизни. Ничего удивительного, что Ронда с благодарностью вспоминал об Альберте Хейвуд и О'Гормане, подумал Куинн. Второе рождение старой сенсации пришлось бы кстати. Уж она бы вытеснила с первой страницы пикник Ассоциации христианских юношей и бридж-турнир в женском клубе.

В одиннадцать часов он позвонил Ронде.

— Все в порядке, — радостно сообщил тот. — Марта, конечно, упиралась поначалу, но я ее уговорил. В двенадцать она ждет вас в кафетерии больницы, адрес: угол С-стрит и Третьей авеню. Кафетерий на первом этаже.

— Огромное спасибо.

— Вы виделись с Хейвудом?

— Нет. Он простудился, лежит в постели, и мать не пускает его к телефону.

Ронда тихо рассмеялся, будто знал секрет, о котором не хотел говорить.

— А как насчет Вилли Кинг?

— Она за городом.

— Похоже, вы выбрали неудачный момент для деловых встреч, Куинн.

— Зато Джордж Хейвуд и Вилли сочли, кажется, что для их встречи момент подходит.

— Вы подозрительный человек. Если вчера вечером в кафе все произошло так, как вы говорили, миссис Кинг ничего дурного в виду не имела. Она порядочная женщина.

— В Чикото нет непорядочных людей, — отозвался Куинн. — Надо мне у вас пожить, глядишь — наберусь порядочности.

Больница была новой. Широкие окна просторного, светлого кафетерия выходили на площадь с фонтаном. Возле одного из окон сидела за столиком Марта О'Горман, хорошенькая и аккуратная, в голубом халате. Лицо, которое в их предыдущую встречу искажал гнев, было спокойно.

Она заговорила первой:

— Садитесь, мистер Куинн.

— Спасибо.

— Так вы решили, что имеете право на вторую подачу?

— Не знаю. Судья еще не бросил на поле мяч. Она подняла брови:

— Вы всерьез думаете, что в этой грязной игре будут судьи? До чего же вы наивны! Судьи следят, чтобы игра была честной, они одинаково защищают обе стороны. На меня и детей это не распространяется, не говоря уж о муже.

— Простите, миссис О'Горман. Я очень хотел бы… помочь.

— Те, кто хотели помочь, причинили мне больше горя, чем все остальные, посторонние.

— Тогда позвольте мне быть посторонним.

Она сидела, непреклонно выпрямившись и сжав на столе руки.

— Давайте не будем ходить вокруг да около, мистер Куинн. Что нужно той женщине, которая наняла вас?

— Я же предупредил Ронду, чтобы он никому о ней не рассказывал, — сказал Куинн, краснея помимо воли.

— Вы плохо разбираетесь в людях. Ронда болтун, каких мало.

— Ах так?

— Да. Причем болтает он не со зла — болтуны все такие добрые! — а потому, что любит посплетничать. И напечатать. Так кто эта женщина, мистер Куинн? Почему ее интересует мой муж?

— Я правда не знаю. Ронда вам, наверное, это тоже сказал?

— Разумеется.

— Я взялся узнать, где живет ваш муж, потому что сидел без гроша, — продолжал Куинн. — Эта женщина не задавала лишних вопросов, я тоже — думал, что мистер О'Горман ее родственник или старый друг, с которым она потеряла связь. Конечно, если бы я знал, в каком окажусь положении, то расспросил бы подробнее.

— Сколько времени она живет в этой секте — или общине?

— По ее словам, сын посылает ей на каждое Рождество двадцать долларов. Мне она дала сто двадцать.

— Значит, не меньше шести лет, — задумчиво произнесла Марта О'Горман. — Если они действительно живут уединенно, она могла не знать о смерти Патрика.

— Вот именно.

— Как она выглядит?

Куинн добросовестно описал Сестру Благодать.

— Не помню такой женщины, — пожала плечами миссис О'Горман. — Мы с Патриком поженились шестнадцать лет назад, и я знала всех его друзей.

— Возможно, она не совсем такая, как мне показалось. Когда на людях одинаковые серые балахоны, трудно отличить их друг от друга. Я думаю, они специально так одеваются, чтобы подавить индивидуальность. И им это удается.

Он понял, что преувеличивает, даже не кончив фразы. Сестра Благодать сохранила — хотя бы отчасти — свою индивидуальность, равно как и другие: Брат Свет Вечности больше всего на свете был озабочен тем, чтобы животные, отданные на его попечение, были сыты и ухожены, Сестра Смирение берегла детей от скверны, которая подстерегала их в школе, Брат Голос молчал, предоставив говорить за себя попугаю, Сестра Блаженство Вознесения набивала матрасы волосами других Сестер, Брат Верное Сердце брил и стриг, близоруко склоняясь над бритвой, — они навсегда останутся личностями, а не муравьями в муравейнике или пчелами в улье.

— Она была медсестрой? — спросила Марта О'Горман.

— Говорит, что да.

— До того, как я стала тут работать, у меня не было знакомых медсестер. К тому же большинство людей, которых мы с Патриком считали друзьями, до сих пор живут в Чикото.

— Как, например, Джон Ронда и его жена?

— Его жена — безусловно, Джон — может быть.

— А Джордж Хейвуд?

Она помедлила, глядя на фонтан, словно взлетающая вверх струя воды гипнотизировала ее.

— Я встречалась с мистером Хейвудом, но только по делу. Патрик когда-то работал у него. Очень недолго. Ему такого рода занятие не подошло — он был слишком честным.

"У Ронды другая версия", — подумал Куинн, но промолчал.

— Вы знакомы с помощницей Хейвуда миссис Кинг?

— Нет.

— А что вы можете сказать об Альберте Хейвуд?

— Это та, что украла деньги? Мы с ней никогда не разговаривали, но я иногда видела ее в банке. Почему вы спрашиваете меня об этих людях? Они не имеют никакого отношения к нам с Патриком. С тех пор как Патрик работал у мистера Хейвуда, прошло лет семь, и повторяю вам, я не общаюсь с мистером Хейвудом и не знаю ни его помощницу, ни его сестру.

— Ваш муж был бухгалтером, миссис О'Горман?

Она вдруг вся как-то подобралась.

— Да… Он учился заочно. Нельзя сказать, что он был создан для этой работы, но…

— Вы помогали ему?

— Иногда. Ронда вам рассказал, конечно? Что ж, это и так все знают. Вы, надеюсь, не станете спорить, что жена должна помогать своему мужу. Я реалистка, мистер Куинн, и с фактами не борюсь. Из нас двоих голова работала лучше у меня, зато он обладал качествами, которых мне не хватало: щедростью, терпимостью, добротой, и там, где были необходимы эти качества, он всегда приходил мне на помощь. Мы поддерживали и дополняли друг друга и были очень, очень счастливы.

Глядя на блестевшие в ее глазах слезы, Куинн спрашивал себя, чем они вызваны? Сожалением об утерянном счастье или сознанием, что оно не было таким безграничным, как ей казалось? Действительно О'Горманы были идеальной парой или парой, чьим идеалом был все же успех, а не поражение? Примирился ли О'Горман с тем, что он неудачник, так же хладнокровно, как его жена?

— После смерти Патрика, — продолжала она, вытирая платком глаза, — поползли слухи. Люди смотрели на меня, и я чувствовала, как они думают: та ли это Марта О'Горман, которую мы знаем, или змея, которая убила мужа из-за страховки? Не думайте, что у меня больное воображение, мистер Куинн. Мои лучшие друзья — и те сомневались. Спросите Джона Ронду, он был одним из них. Мне пришлось пережить двойную трагедию: я не только потеряла мужа, но меня еще и подозревали в том, что я его убила или довела до самоубийства.

— Какие для этого могли быть основания?

— Сами посудите: он был кротким и безответным, я деспотичной, брюки ему достались по ошибке, он с радостью бы отдал их мне, да-да, именно так все и говорили! И лишь немногие — Джон Ронда и его жена в их числе — знали, что, кроме меня, брюки в нашей семье носить действительно было бы некому! Патрик был мягким, любящим, нежным, но деньги не значили для него ничего. Неоплаченные счета были всего-навсего бумажками. Я с радостью пошла бы работать, но это подорвало бы в Патрике уверенность в себе — и без того хрупкую. Мне все время приходилось лавировать между слабостями Патрика и его потребностями.

— Немногие женщины могли бы быть очень, очень счастливы при такой жизни.

— Вы так думаете? — спросила она. — Плохо же вы разбираетесь в женщинах.

— Не спорю.

— И в любви.

— Наверное. Но хочу разобраться, надеюсь, мне еще повезет.

— Не думаю, — спокойно сказала она. — Вам уже поздно. Любовь выживает, когда человек еще достаточно молод, чтобы держать удары, которые она наносит, и выходить из нокдауна при счете "девять". Мой сын Ричард, — прибавила она с гордой улыбкой, — увлекается боксом, это его словечки.

— Ронда говорил, что ваш сын — очень способный мальчик.

— Мне тоже так кажется, но ведь я необъективна.

— Расскажите, как с вашим мужем случилось несчастье, миссис О'Горман.

Она посмотрела на него в упор.

— Мне нечего прибавить к тому, что вы прочли в материалах, которые получили от Ронды.

— Там не указано одно обстоятельство. В вашей машине была печка?

— Нет. Нам она была не по карману.

— Во что был одет мистер О'Горман, когда выходил из дому?

— Вы знаете во что, если читали протокол моего допроса: в клетчатую черно-желтую рубашку из фланели.

— Шел дождь?

— Да, и несколько дней до того — тоже.

— Но на мистере О'Гормане не было ни плаща, ни пиджака?

— Я понимаю, к чему вы клоните, — сказала она. — Не тратьте зря времени. Плащ был Патрику не нужен, потому что и у нас, и в конторе гаражи соединены с домом. Ему не нужно было идти под дождем.

— Но, насколько мне известно, вечер был холодным.

— Патрик холода не боялся. У него даже не было пальто.

— По сводке погоды, которая сохранилась у Ронды, в тот день было всего девять градусов.

— Рубашка была шерстяной, — сказала она, — и очень плотной. И потом он ужасно торопился, был вне себя. Он буквально выбежал из дому, так ему не терпелось исправить ту проклятую ошибку, прежде чем ее кто-нибудь заметит.

— Был вне себя, — повторил Куинн. Такое выражение не слишком подходило к образу тихого, уступчивого, лишенного тщеславия О'Гормана. — Несчастный случай произошел на пути в контору?

— Да.

— Если ваш муж так спешил, тем более странно, что он остановился, чтобы посадить в машину какого-то неизвестного.

— Никого он не сажал, — сказала она с раздражением. — Этот неизвестный существует исключительно в воображении Ронды и нашего шерифа. Во-первых, Патрик торопился, а во-вторых, неделей раньше человек, которого подобрала на дороге одна пара из Чикото, ограбил их, и Патрик дал мне слово, что не будет подвозить незнакомых.

— А что, если он подвозил знакомого?

— Но кого? У Патрика ни с кем не было счетов. И если бы кто-то захотел отнять у него деньги, он бы их сам отдал, без борьбы. — Она обреченно махнула рукой. — Нет, я уверена, что это был несчастный случай, а не убийство, и меня не переубедят. Патрик спешил, он ехал гораздо быстрее обычного, а видимость из-за дождя была плохой.

— Вы очень любили своего мужа, миссис О'Горман?

— Я бы все для него сделала. Все, что угодно. Я и теперь… — Она замолчала, прикусив дрожащую губу.

— Вы и теперь не отступились бы от него?

— Да. Должно быть, это глупо, но я иногда думаю: а вдруг с Патриком в тот вечер произошло что-то невероятное? Вдруг он сошел с ума, потерял память? Если он когда-нибудь вернется или его найдут, я останусь с ним.

— Люди не сходят с ума в одну минуту. Вы бы заметили, что с ним неладно, раньше. Вам ничего не казалось странным в его поведении?

— Нет.

— Может, он сделался раздражительным или у него появились новые привычки, он стал иначе одеваться, плохо спать, отказываться от еды?

— Нет, — повторила она. — Пожалуй, он сделался еще тише, сосредоточенней.

— Когда вы говорите "сосредоточенный", то имеете в виду "задумчивый" или "грустный"?

— Грустный. Я даже сказала ему как-то в шутку, что он спит наяву, а он ответил, что вернее было бы сказать "спит во сне". Помню, я еще засмеялась, мне этот "сон во сне" показался очень забавным.

— Да, — сказал Куинн. — От него не просыпаются.


Глава 5 | Стены слушают. Сборник | Глава 7