home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 8

Отыскать дорогу, ведущую к Башне, было не так просто, как полагал Куинн. Поняв в какой-то момент, что он ее проехал, Куинн развернулся и, включив вторую передачу, медленно двинулся назад, стараясь не пропустить единственный ориентир, который помнил, — эвкалиптовую рощу. Палящее солнце, изматывающая, долгая езда по незнакомым дорогам, одиночество и гудящая тишина действовали ему на нервы. Он чувствовал, что теряет уверенность в себе. Мысли, которые были такими ясными в Чикото, решения, казавшиеся такими разумными, растворялись в дрожащем знойном воздухе. Поиски О'Гормана превратились в охоту на лис без единой лисы.

Из-за дубов на дорогу выскочила косуля и пересекла ее двумя грациозными прыжками, едва не коснувшись бампера машины. Куинн успел заметить, как блестит на ней шкурка, как упруго сжимаются мышцы, и подумал, что, если она так выглядит и скачет в жару, значит, рядом есть водоем.

Остановившись на вершине следующего холма, он огляделся, и вдалеке что-то блеснуло под лучами солнца. Так он впервые увидал Башню — вернее, игру света на ее стеклах.

Куинн отпустил тормоз, и машина беззвучно покатила вниз. Проехав с полмили, он увидел наконец эвкалипты и дорогу между ними. Свернув на нее, он ощутил странное чувство, будто возвращался домой, и не без удовольствия представил себе, как увидит сейчас Сестру Благодать, как она обрадуется ему. Заметив впереди кого-то из Братьев, бредущего по обочине, он посигналил.

Это был Брат Терновый Венец, который вез его предыдущим утром в Сан-Феличе.

— Садитесь теперь вы ко мне, — сказал Куинн, открывая дверцу машины.

Но Брат Терновый Венец глядел на него, сурово выпрямившись и пряча руки в складках одежды.

— Мы ждали вас, мистер Куинн.

— Прекрасно!

— Не радуйтесь, мистер Куинн, повода для веселья нет.

— А что случилось?

— Оставьте машину здесь. Учитель приказал привести вас к нему.

— Прекрасно! — сказал Куинн, съехав с дороги. — Или я опять ошибаюсь?

— Когда в Башню попадает чужой, дьяволу легче проникнуть за ним следом, но Учитель говорит, что хочет побеседовать с вами.

— Где Сестра Благодать?

— Расплачивается за грехи.

— То есть?

— Деньги — источник зла. — Брат Венец отвернулся, сплюнул на землю и, вытерев рот рукой, добавил: — Аминь.

— Аминь. Но при чем здесь деньги?

— Вы о них говорили. Вчера утром. Я слышал, как вы сказали ей: "Сестра, те деньги…" Я слышал и рассказал Учителю. У нас такое правило — Учитель должен знать все, тогда он защитит нас от нас самих.

— Где Сестра Благодать? — повторил Куинн.

В ответ Брат Венец только покачал головой и зашагал по дороге. Секунду поколебавшись, Куинн последовал за ним. Они миновали столовую, кладовку, где он ночевал, и несколько зданий, которые не попадались ему в прошлый раз на глаза. За ними дорога круто пошла вверх. От резкого подъема и разреженного воздуха Куинн начал задыхаться.

Брат Венец обернулся и с презрением посмотрел на Куинна.

— Греховная жизнь. Слабые кости. Дряблые мускулы.

— Зато язык у меня не дряблый, — огрызнулся Куинн. — Я не доносчик.

— Учитель должен все знать, — сказал Брат Венец, покраснев. — Я хочу Сестре Благодать добра. Я спасал ее от нечистого. Он сидит в каждом из нас и грызет нашу плоть.

— Вот оно что? А я-то думал, у меня опять печень шалит.

— Смейтесь, смейтесь! Будете потом лить слезы в аду.

— Я и теперь ежедневно оплакиваю свои грехи по двадцать минут.

— Вашими устами говорит дьявол. Снимите туфли.

— Почему?

— Вы ступаете на освященную землю.

Перед ними возвышалась Башня из стекла и красного дерева, выстроенная в форме пятиугольника, с внутренним двором посередине.

Куинн оставил туфли на пороге и прошел через арку, на которой было выгравировано: "ВСЕМ ИСТИННО ВЕРУЮЩИМ ЕСТЬ МЕСТО В ЦАРСТВЕ БОЖИЕМ. ПОКАЙТЕСЬ И ВОЗРАДУЙТЕСЬ". Тщательно выскобленные деревянные ступени вели наверх. Роль перил выполняла прикрепленная к стене веревка.

— Дальше идите один, — сказал Брат Венец.

— Почему?

— Когда Учитель приказывает или просит, мы не спрашиваем почему.

Куинн стал подниматься. На каждом этаже он видел тяжелые дубовые двери, которые вели, очевидно, в комнаты Братьев и Сестер. Окна во внутренний двор были только на пятом этаже. Единственная дверь была открыта.

— Входите, — сказал сильный, низкий голос, — и, пожалуйста, закройте за собой дверь, мне вреден сквозняк. Войдя в комнату, Куинн сразу понял, почему Башня стояла именно в этом месте и почему женщина, на деньги которой ее выстроили, считала, что тут она ближе к небу. Света и неба было столько, что их не вмещал взгляд. За окнами, открывавшимися на все пять сторон, возвышались гряда за грядой горы, а тремя тысячами футов ниже, в зеленой долине, лежало, как алмаз на траве, озеро.

Пейзаж был настолько ошеломляющим, что не хотелось переводить взгляд на людей в комнате. Их было двое: мужчина и женщина в одинаковых одеяниях из белой шерсти, с красными поясами. Женщина была очень старой. С годами ее тело так усохло, что издали ее можно было принять за маленькую девочку. Коричневое, морщинистое лицо напоминало грецкий орех. Сидя на скамейке, она глядела в небо, словно ждала, что оно вот-вот распахнется перед ней.

Мужчине можно было дать и пятьдесят и семьдесят. У него было худое, умное лицо и глаза, светившиеся, как фосфор при комнатной температуре. Он сидел на полу, скрестив ноги, и ткал шерсть на ручном ткацком станке.

— Я Учитель, — буднично сказал он. — А это — Мать Пуреса. Добро пожаловать в Башню.

— Buena acogida, — произнесла женщина, будто переводила сказанное для кого-то четвертого, не понимавшего по-английски. — Salud.

— Мы не причиним вам зла.

— No estamos malicios.

— Мать Пуреса, мистеру Куинну не нужен перевод.

Она упрямо посмотрела на Учителя.

— Я хочу слышать родной язык.

— Пожалуйста, не сейчас. Нам с мистером Куинном нужно кое-что обсудить, и мы будем признательны, если ты нас ненадолго оставишь.

— Но я не хочу уходить! — возразила она. — Я хочу остаться с вами. Мне надоело ждать одной, когда откроется Царствие Небесное.

— Господь всегда с тобой, Мать Пуреса.

— Но почему он всегда молчит? Мне так одиноко, я все смотрю и жду… Кто этот молодой человек? Что он делает в моей Башне?

— Мистер Куинн приехал повидаться с Сестрой Благодать.

— Нет-нет, это невозможно.

— Об этом я и хочу с ним поговорить. Наедине.

Учитель крепко взял ее за руку и довел до ступенек.

— Будь осторожна, Мать Пуреса, здесь легко упасть.

— Скажи молодому человеку, что, прежде чем являться в Башню, он должен получить официальное приглашение от моего секретаря Каприота. Немедленно пошли ко мне Каприота.

— Каприота здесь нет. Его уже давно нет. Держись покрепче за веревку и иди медленно.

Закрыв дверь, Учитель снова уселся за станок.

— Так это ее Башня? — спросил Куинн.

— Построена ею, но теперь принадлежит нам всем. В нашей общине нет частной собственности, если, конечно, кто-нибудь не грешит, как бедная Сестра Благодать. — Он вытянул руку, предупреждая возражения. — Не отрицайте, мистер Куинн. Сестра Благодать призналась во всем.

— Я хочу ее видеть. Где она?

— Ваши желания здесь значения не имеют, мистер Куинн. Когда вы ступили на принадлежащую нам землю, вы в каком-то смысле оказались в другой стране, живущей по другим законам.

— А мне кажется, что это Соединенные Штаты. Или я ошибаюсь?

— Конечно, мы не отделялись формально. Но нам ни к чему законы, которые мы считаем несправедливыми.

— Когда вы говорите "мы", то имеете в виду себя, разумеется?

— Я был избран для восприятия видений и откровений, недоступных прочим. Однако я всего лишь инструмент в руках Божественного провидения, его скромный слуга, один из многих… Я вижу, мои слова не убеждают вас.

— Нет, — сказал Куинн, прикидывая, кем был этот человек в реальной жизни, прежде чем понял, что она ему не по плечу. — Вы собирались поговорить со мной. О чем?

— О деньгах.

— В вашей общине это слово считается непристойным, почему же вы его употребляете?

— Для того чтобы охарактеризовать непристойные поступки, приходится употреблять непристойные слова: например, получение от женщины крупной суммы денег за очень скромную услугу. — Он коснулся лба правой рукой, поднял вверх левую и добавил: — Видите, я знаю все.

— Божественное откровение, понимаю, — сказал Куинн. — И давно вас беспокоит получение от женщины крупной суммы денег? За эту Башню расплачивались не конфетными фантиками.

— Придержите свой злой язык, мистер Куинн, а я сдержу свой. Он может быть не менее злым, уверяю вас. Мать Пуреса — моя жена. Она предана моему делу и разделяет веру в вечное блаженство, ожидающее нас. О, если бы вы хоть на мгновение ощутили эту веру, вы бы поняли, почему мы собрались здесь!

В следующее мгновение перед Куинном уже сидел не мечтатель, а реалист. Учитель быстро менял выражения лица.

— Вы хотели рассказать Сестре Благодать о человеке по фамилии О'Горман?

— Хотел и расскажу.

— Это невозможно. Она находится в Уединении, вновь принимая обет отказа — очень легкое наказание по сравнению с совершенными ею тяжкими грехами: получение денег, сокрытие их от общины, попытка установить контакт с миром, который она поклялась забыть. Сестра Благодать грубо нарушила наши законы. Мы могли с полным правом изгнать ее, но меня посетило видение, в котором Господь велел пощадить ее.

"Видение, — подумал Куинн, — а также здравый смысл. Сестра Благодать здесь слишком нужна. Кто еще будет вас лечить, пока вы дожидаетесь смерти?"

— Расскажите об О'Гормане мне, и я ей все передам.

— Сожалею, но я связан обязательством отчитаться лично перед Сестрой Благодать. Не будет Сестры — не будет отчета.

— Что ж, не будет отчета — не будет денег. Я требую, чтобы вы немедленно возвратили мне остаток той суммы, которую дала вам Сестра Благодать.

— Беда заключается в том, — сказал Куинн, — что никакого остатка нет. Я истратил все.

Учитель резким движением отстранил ткацкий станок.

— Истратить за два дня сто двадцать долларов? Ложь!

— Если бы вы знали, как выросли цены в той части Соединенных Штатов, где живу я!

— Вы их проиграли?! Проиграли, пропили, прокутили!..

— Да, последние два дня были очень насыщенными. А теперь я хотел бы отчитаться о работе и уехать. Мне не нравится здешний климат, чересчур жарко.

Лицо и шея Учителя побагровели, но голос звучал по-прежнему ровно:

— Мне не привыкать к оскорблениям безбожников и невежд, и мой долг — предупредить, что Господь поразит вас одним ударом огненного меча.

— Считайте, что он уже это сделал, — сказал Куинн беспечным тоном, который вовсе не соответствовал его настроению. Стены Башни давили на него, в ней пахло смертью, как в Чикото — нефтью.

"Если забрать в голову, что смерть — благо, то следующий шаг — решить, что ты окажешь ближнему большую услугу, если поможешь ему умереть. До сих пор старикан был безобиден, но кто знает, что подскажет ему очередное видение?"

— Хватит играть в игры, — сказал Куинн. Я приехал, чтобы увидеть Сестру Благодать. Помимо того, что я выполнял ее поручение, она мне нравится, и я хочу убедиться, что с ней все в порядке. Мне известно, что у вас были неприятности с законом — я имею в виду Соединенные Штаты, и, по-моему, вы напрашиваетесь на новые.

— Это угроза?

— Совершенно верно, Учитель. Я не уеду до тех пор, пока не удостоверюсь, что Сестра Благодать жива и здорова.

— Что значит "жива и здорова"? За кого вы нас принимаете? Мы не варвары и не маньяки!

— Правда?

Учитель отшвырнул станок, который ударился о стену, и неуклюже поднялся на ноги.

— Уходите! Уходите немедленно или пеняйте на себя! Вон отсюда!

Неожиданно дверь отворилась, и в комнату, укоризненно качая головой, вошла Мать Пуреса.

— Гарри, ты ведешь себя невежливо, тем более что я послала ему официальное приглашение через Каприота.

— О Господи, — сказал Учитель и закрыл лицо руками.

— Не сердись, что я подслушивала. Я тебе говорила, как мне одиноко и грустно.

— Ты не одинока.

— Тогда где все? Где мама, где Долорес, которая приносила мне завтрак? Где Педро, который чистил мои сапоги для верховой езды? Где Каприот? Где все? Куда они ушли? Почему не взяли меня с собой? Почему они не подождали меня, Гарри?

— Тише, успокойся, Пуреса, потерпи немного. — Подойдя к маленькой старушке, Учитель обнял ее и погладил по редким волосам, по согнутой спине. — Не бойся, скоро ты их всех увидишь.

— И Долорес будет приносить мне завтрак?

— Да.

— А Педро — можно мне побить его хлыстом, если он не будет слушаться?

— Да, — устало ответил Учитель. — Делай, что хочешь.

— Я и тебя могу побить, Гарри.

— Как знаешь.

— Не сильно, стукну легонько по голове, чтобы ты знал, что я жива… Но я тогда уже не буду жива, Гарри. Как же так? Постой… Как я тебя стукну легонько по голове, чтобы ты знал, что я жива, если я не буду жива?

— Не знаю. Пожалуйста, перестань. Иди к себе и успокойся.

— Ты больше не помогаешь мне думать, — с обидой сказала Мать Пуреса. — Раньше ты мне всегда помогал, все объяснял. А теперь я только и слышу: иди к себе в комнату, успокойся, смотри и жди. Зачем мы сюда приехали, Гарри? Я помню — была важная причина.

— Мы здесь, чтобы спастись.

— И это все?.. Кто этот молодой человек, Гарри? Я его не знаю. Скажи Каприоту, чтобы он его вывел отсюда. Пусть попросит, чтобы я его приняла. И поторопись! Мои приказы должны выполняться немедленно! Я — дона Изабелла Костансиа Керида Фелисия де ла Герра!

— Нет, ты Мать Пуреса, — мягко сказал Учитель. — И тебе нужно отдохнуть.

— Но почему?

— Потому что ты устала.

— Я не устала. Мне одиноко. Это ты устал, Гарри, я вижу.

— Может быть.

— Очень устал. Бедный Гарри. Muy amado mio[23].

— Я тебе помогу. Возьми меня под руку.

Он подал Куинну знак следовать за ними, и они вместе стали спускаться по лестнице. На четвертом этаже Учитель отворил дверь, и Мать Пуреса на удивление кротко ушла к себе. Учитель прислонился к стене и закрыл глаза. Прошла минута, две… Казалось, он впал в транс или заснул стоя.

Внезапно он открыл глаза и коснулся лба пальцами.

— Я чувствую вашу жалость, мистер Куинн, и не принимаю ее. Вы напрасно тратите время и энергию на жалость, так же как я — на гнев. Видите, я успокоился. Разбить ткацкий станок — как это мелко, как тривиально в сравнении с вечностью. Я очистился от злобы.

— Рад за вас, — сказал Куинн. — Могу я увидеть теперь Сестру Благодать?

— Хорошо, вы ее увидите. И будете сожалеть о своих черных подозрениях. Она находится в духовном Уединении. Не я поместил ее туда, она избрала этот путь сама. Сестра Благодать вновь отказывается от мира греха и порока. По моему настоянию? Нет, мистер Куинн, по своей доброй воле. Сомневаюсь, что вы сможете это понять.

— Я попытаюсь.

— В духовном Уединении чувства исчезают. Глаза не видят, уши не слышат, плоть одухотворяется. Если Уединение достигло абсолютной полноты, она может вообще не узнать вас.

— А вдруг узнает? Особенно если я пойду к ней один?

— Разумеется. Я полностью доверяю духовной силе Сестры Благодать.


* * * | Стены слушают. Сборник | * * *