home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ВОСКРЕСЕНЬЕ, 16 ЯНВАРЯ

9:00, континентальное европейское время.


Лайм поднес к глазам полевой бинокль и бегло осмотрел площадь, пока не нашел нужное окно. Оно ничем не выделялось среди других в Городе и находилось на расстоянии доброй сотни ярдов, но высокоразрешающие линзы приблизили его на расстояние вытянутой руки. Он пользовался гироскопическим биноклем системы «Марк», который стоил правительству немногим более четырех тысяч долларов.

Его дыхание с паром вырывалось из ноздрей. Он не подумал захватить одежду для субарктики. Шед Хилл раздобыл шарф, перчатки и твидовое пальто у Стокманда в Хельсинки, а Лайм позаимствовал шапку-ушанку у местного полицейского. Перчатки были малы, но пальто вполне подходило.

Англичанин сказал:

— Ну?

— Он читает «Геральд Трибьюн».

— Ужасно непорядочно с его стороны.

Мезетти не опускал шторы. Он сидел в номере рядом с телефоном, читая вчерашний парижский выпуск.

— Хорошо быть упитанным. — Англичанин отогнул воротник от толстых щек. Им приходилось держать окно широко открытым, потому что оно запотевало, если они закрывали его. В комнате Мезетти, по всей видимости, были двойные рамы. Они замерзли в углах, но оставались достаточно прозрачными, чтобы видеть сквозь них.

Англичанин был довольно высок. Он был круглым, мягким и, казалось, не имел костей. Он носил рыжеватые офицерские усы и полосатый форменный галстук.

ЦРУ предоставило в его распоряжение связного из Лахти, но так же, как и большинство людей подобного сорта, он был настолько хорошо известен, что Лайм не хотел использовать его. По всей вероятности, все компетентные органы, как финские, так и остальные, имели досье на него, и не стоило рисковать. Можно было вспугнуть Мезетти и помешать его контактам.

Если только эти контакты были.

Имелись основания так считать, хотя бы потому, что Мезетти наконец успокоился после того, как неугомонно протащил их через всю Европу. Он зарегистрировался вчера в отеле и все время питался в своей комнате. Было похоже, что он ждал телефонного звонка. Лайм установил прослушивание.

Англичанин сказал:

— Взгляни худа вниз.

Вдоль тротуара выстроилась беспорядочная вереница машин; на свободное место протискивался восточно-германский «Вартбург».

— Забавно. Становится похоже на собрание мафии.

— Ты знаешь его?

— Он с Вопрсом. Переодетый полицейский.

Водитель не вышел из машины. Пассажир прошел в вестибюль отеля. Через некоторое время опять вышел, вернулся к машине и сел в нее. Машина осталась на месте.

— Он пляшет под дудку Москвы!

— Я так не думаю. Уже нет.

Там же находился «Рено» с командой из французской SDECE и четырехдверный «Фольксваген», внутри которого расположились четыре здоровых агента из боннской BND. Лайм осмотрел площадь в двадцати кратный бинокль и отметил обитателей в пяти оставшихся машинах. Он узнал одного из них — испанского полицейского, которого видел в Барселоне три дня назад.

Это было похоже на попурри из комических опер. Англичанин оказался прав: это становилось забавно.

Лайм протянул руку к телефону:

— Шед?

— Слушаю.

— Площадь кишит сыщиками. Постарайтесь убрать их с дороги.

— Я попытаюсь.

— Примени силу.

— Им это вряд ли понравится.

— Я потом извинюсь.

— О'кей, я посмотрю, что можно сделать.

Лайм вернулся к окну, истощенный до предела. Глаза потускнели от бессонницы и непроизвольно закрывались с ощущением, что в них попал песок. Англичанин сидел у окна в позе Будды. Лайм заметил:

— Меня беспокоит то, что русских здесь нет. Все остальные присутствуют.

— Возможно.

— Это по-прежнему территория Яскова, не так ли?

— Ты знаешь его?

— Я уже был здесь до этого. Немного раньше.

— Да, что по-прежнему его юрисдикция.

«Ясков находится где-то рядом, — подумал Лайм. — Не с такой грубой откровенностью, как остальные, но где-то рядом. Наблюдающий, выжидающий удобного случая».

Он поправил свой стул у окна рядом с англичанином. Быстро взглянул в бинокль. Мезетти не изменил позы, он переворачивал страницу, и Лайм безо всякого труда мог прочесть заголовки, приближенные линзами.

Он оставил их без внимания и наклонился вперед, чтобы посмотреть вниз, за подоконник. На площадь тихо, не привлекая внимания, въехал «Вольво». Он притормозил у кромки тротуара. Из него вышли четверо финнов в форме и медленным прогулочным шагом начали продвигаться вдоль бордюра. Они приблизились к «Фольксвагену», и Лайм увидел, как один из них остановился, чтобы поговорить с его пассажирами. Остальные три финна продолжали идти. Один из них подошел к припаркованному «Вартбургу» и круговыми движениями кисти руки показал, что он хочет, чтобы сидящий внутри человек опустил стекло.

Было заметно, что в «Фольксвагене» возник напряженный разговор, но в конце концов финн выпрямился, церемонно отдал честь, и мотор машины заработал. Она отъехала, разворачиваясь, пересекла площадь, двигаясь очень медленно, как запинающийся на дороге ребенок; вскоре она скрылась на шоссе, идущем в южном направлении, а «Вартбург» отъехал следом за ней. Финны продолжали свой обход, и стоящие там семь автомобилей постепенно покинули площадь. Финны вернулись в свой «Вольво» и уехали.

— Чисто сработано, — выразил свое восхищение англичанин.

— Нам еще придется расхлебывать эту кашу.

— Ну, едва ли кто-нибудь мог позволить им увлечься до такой степени.

Это должно было означать конец того международного сотрудничества, которое имело место до сих пор. Но Лайм предвидел такой поворот событий с самого начала. С этого момента взаимодействие принимало чисто внешнюю форму. Никто не желал терпеть оскорблений.

У англичанина был самодовольный вид. Открыто предлагая свои услуги, он предупреждал подобное изгнание. Это радовало, Лайму надо было сохранить несколько друзей.

Он потер глаза. В том, что Ясков не обнаружил себя, не было ничего удивительного. Он не такой дурак, чтобы болтаться на парковке.

«Он где-то здесь, рядом». «Забудь про это, — думал он. — У тебя на крючке другая рыбка. Где связь Мезетти? Чего, по твоему мнению, ждет эта скотина»?

Имелись другие нити, и там расследование не стояло на месте. «Венесуэльский подсобный рабочий», нанятый главным администратором в Пердидо, — тот самый, который, по всей видимости, вывел из строя собственный вертолет Фэрли и убил военно-морского пилота, — был опознан администратором по фотографии как Сезар Ренальдо.

Вместе с отпечатками Корби на перчатках это исключало любую возможность, что за этой операцией стоял кто-либо другой, кроме Юлиуса Стурки.

Но ситуация по-прежнему оставалась неустойчивой. В ней были задействованы сотни тысяч людей, занятых поисками Стурки, и остальные, занятые поисками Рауля Ривы. Никаких результатов. Единственной реальной нитью оставался Мезетти.

Мезетти сидел в кресле и читал газету.

В открытое окно ворвался ветер. Он прилетел прямо из Лапландии, вобрав в себя холодную сырость замерзших финских озер. Низкое солнце на юге казалось покрытым тонким слоем инея, сквозь дымку оно имело бледно-розовый цвет. Оно поздно поднялось и должно было закатиться в течение трех часов.

— Понятно, — пробормотал англичанин. Лайм вздрогнул, очнувшись.

Напротив было заметно какое-то движение. Он резко поднес бинокль к глазам и бегло осмотрелся, прежде чем нашел окно Мезетти. Остановился на нем и начал наблюдать.

Мезетти отложил газету и стоял у гардероба, натягивая, пальто и берясь за шляпу.

Лайм протянул бинокль англичанину и повернулся к телефону.

— Он уходит. В пальто и в шляпе.

— Понятно.


Лайм сел в «Мерседес». Шед Хилл за рулем вопросительно крутил головой.

— Не стоит возлагать больших надежд, — устало заметил ему Лайм. — Возможно, он просто направляется в аптеку, чтобы купить зубную щетку.

Они наблюдали за фасадом отеля. Лайм выдернул микрофон из гнезда на панели.

— Проверка связи.

Через две или три минуты на ступеньках лестницы появился Мезетти. Он осторожно оглядел площадь, прежде чем пройти полквартала к «Саабу», который он взял напрокат вчера в Хельсинки.

Перед этим Лайм поместил под бампером «Сааба» сигнальное устройство. Оно посылало прерывистый радиосигнал. Для приема импульсов и отслеживания маршрута с помощью радиотриангуляции были оборудованы два фургона, но Лайм по-прежнему предпочитал слежку, не выпуская объект из поля зрения. Никогда не знаешь, когда у машины сменится водитель, и поэтому просто следовать за ней, прослушивая радиосигнал, было не слишком мудро.

У Мезетти произошла некоторая заминка, когда он заводил мотор. Возможно, в карбюраторе замерзла жидкость. Лайм щелкнул по выключателю микрофона.

— Я следую за ним, но нам нужны еще две машины.

— Все устроено.

Наконец из выхлопной трубы «Сааба» вырвался дымок и он отъехал от кромки тротуара.

— Мы трогаемся… Направляемся к центру города.

— Два фургона и три машины следят за ним.

Лайм отключил микрофон и сказал Шеду Хиллу:

— Отстань немного. Не виси у него на хвосте. «Мерседес» продвигался по узким улицам. Мезетти включил задние фары, и за красными огнями было легко ехать.

Резкий поворот в узкий переулок.

— Не преследуй его там, — бросил Лайм. — Мы объедем квартал. — И добавил в микрофон: — Он повернул на аллею. Возможно, проверяет, нет ли за ним хвоста, я пропустил его. Вы находитесь на параллельных улицах?

— Алкорн заметил его. Едет на запад, к Алпгатану. Лайм взглянул на карту. Это был следующий проспект, идущий параллельно. Он дал короткие указания, и Шед Хилл повернул «Мерседес» за угол. Лайм сказал:

— Притормози. Пусть некоторое время его сопровождают другие.

Из рации донеслось:

— Кажется, сейчас он объезжает квартал.

— Не подыскивает место, чтобы остановиться?

— Нет. Пытается убедиться, что за ним не следят. Все в порядке, мы меняем сопровождение на каждом углу. Он не должен заметить нас.

— Что он сейчас делает?

— Едет на небольшой скорости к северу на главную магистраль.

Лайм ткнул пальцем, и Хилл повернул «Мерседес» на главную улицу.

Голос по рации:

— Он объезжает другой квартал.

— Вы уверены?

— Похоже на это. О'кей, он сделал третий поворот. Еще один — и он объедет квартал. Где вы находитесь?

— Недалеко от северной окраины города.

— Продолжайте ехать. Возможно, он догонит вас — точно, он сзади вас.

Лайм спросил Шеда Хилла:

— Ты видишь его в зеркале?

У Хилла хватило ума, не поворачивая головы, перевести взгляд на зеркало.

— Пока нет.

— Едем дальше.

Дома заметно редели. Финские сосны все ближе подступали к дороге, она становилась уже, по обочинам замерз лед, а под деревьями лежал снег.

— А вот и он.

— Сбавь скорость. Позволь ему проехать вперед, если он захочет.

— Я не думаю, что он… — о, черт! — Хилл с силой нажал на тормоз.

Лайм обернулся на сиденье и посмотрел назад.

Ничего.

— Что служилось?

— Он свернул там, сзади. Боковая дорога.

— Все в порядке. Успокойся, мы не одни этим заняты.

Хилл дергал «Мерседес» взад и вперед по узкому шоссе, рискуя врезаться в ледяные обочины. В конце-концов он развернулся и нажал ногой на педаль.

Ускорение вдавило Лайма обратно в сиденье.

— Потише, черт побери.

Солнце мерцало сквозь сосны, как движущаяся сигнальная лампа. Навстречу им, из Лахти, ехала машина. Лайм прищурился, прикрываясь от рассеянного солнечного света. Ему показалось, что это был зеленый «Вольво», старой модели с двумя дверями. Возможно, Алкорн.

Хилл развернул машину достаточно спокойно. Лайм посмотрел через плечо и увидел Алкорна сзади, совсем рядом.

Впереди дорога узкой колеей уходила в лес, с обеих сторон подступали снежные сугробы. Деревья заслоняли солнце. Лайм сообщил в микрофон о том, что они возвращаются. После этого он посмотрел на карту.

На карте шоссе заканчивалось развилкой в виде буквы «Т», после чего дорога уходила к северо-западу от Лахти, связывая деревни дальше, на севере. Между местом, где они находились, и развилкой поворотов не было.

— Прибавь немного скорости. Посмотрим, может быть, нам удастся увидеть его.

Изогнутая в виде буквы «S» дорога заставила «Мерседес» качнуться на крутых виражах, а затем показался «Сааб», его огни только что скрылись за следующим поворотом.

— Отлично, придерживайся той же скорости.

На развилке «Сааб» повернул налево, и Шед Хилл злобно выругался. Лайм сообщил:

— Он направляется назад, в город.

— Сукин сын, он по-прежнему бегает от своей тени.

— Он может узнать этот «Мерседес», если снова увидит его. Передай Алкорну, чтобы он сменил нас. Достань мне новую машину на окраине города. Даю тебе пятнадцать минут.

Мезетти поехал напрямик через Лахти, не пытаясь объехать какие-либо кварталы. Алкорн сменил сопровождение «Сааба» на ближайших подступах к городу, а затем у окраины на идущей на юг главной магистрали в направлении Хельсинки слежку продолжила Другая машина. Лайм поменял свой «Мерседес» на ожидавший их «Вольво» и поехал дальше по следам Мезетти. К тому времени, когда они въехали в царство сосен, Лайм заметил машину партнеров, они обменялись несколькими репликами по рации, после чего Лайм занял их место, а та машина обогнала «Сааб» и поехала впереди.

Таким образом они сопровождали Мезетти на протяжении пятнадцати или двадцати километров. Стрелки приближались к двум часам — времени, близкому к закату в этих широтах. Дороги скандинавов не пустеют при погоде гораздо хуже этой, но сейчас машин было мало. Сосны охватывали дорогу с обеих сторон, бесконечные сосновые леса. То тут, то там шоссе проходило вдоль края озера, мимо аккуратных коттеджей со светящимися огнями в рамке морозных узоров окон: половина жителей Хельсинки и Лахти имела дачи на озерах.

Казалось, Мезетти не обращал внимания на свое сопровождение. После наступления темноты их задача усложнялась, потому что постоянно видя в зеркале огни, едущей за ним машины, он мог скорее догадаться о ее предназначении.

Сзади приблизился «Порш», проехал несколько поворотов почти рядом с бампером «Вольво», а затем вырвался вперед, обгоняя их. Лайм пытался разглядеть лицо водителя, но сбоку выросло облако выхлопов. «Порш» занял место перед ними, и они обрадовались, что между Мезетти и ними появилась на некоторое время другая машина. Мезетти ехал довольно быстро, но через пару миль «Порш» забеспокоился, резко прибавил скорость и промчался мимо.

Наступило время включать фары. Дорога преподнесла им сюрприз в виде следующих один за другим резких поворотов, повторяя изгибы берегов цепи озер. Внезапно сквозь деревья мигнули огни «Сааба».

Действия, Мезетти выглядели дилетантскими. Очевидно, его обучили, как отделаться от одного хвоста, но его маневры не давали возможности освободиться от нескольких преследователей или обнаружить их. Если его люди прослушивали переговоры по рации, они бы знали, что он зажат в тиски, но группа Лайма не использовала стандартный диапазон Полицейских машин, людям Мезетти должна была быть известна частота настройки, а это было маловероятно. В любом случае, они не имели представления о потайном сигнальном устройстве, прикрепленном к машине Мезетти. Об этом не упоминалось и не будет упоминаться по рации.

«Они, — думал он. — Стурка». Неужели Стурка где-то здесь, в нескольких милях, петляет в соснах с Клиффордом Фэрли?

— Увеличь немного скорость. Я не вижу его фар.

Шед Хилл прибавил газу, и «Вольво» начал накрениваться на поворотах. Огни фар терялись среди толстых стволов деревьев, отбрасывающих в глубине леса причудливые тени.

Дорога изогнулась тремя крутыми поворотами; Хиллу пришлось притормозить. Они делали не больше тридцати километров в час, когда проехали последний поворот, и огни фар выхватили из темноты стоящую поперек дороги машину.

Рука Лайма скользнула по приборной доске и вцепилась в ее край. Машину занесло на осколках льда, вмерзших в дорогу, но протекторы выдержали, и «Вольво», развернувшись, остановился, слегка подтолкнув ствол сосны.

Лайм уронил руку и бросил мрачный взгляд на машину, перегородившую дорогу.

Это был «Порш», который пронесся мимо них десять километров назад.


В нем не оказалось ни ключей, ни документов.

— Выясни, на кого он записан, — сказал Лайм Шеду Хиллу. Они откатывали его с дороги.

Скрипя и подпрыгивая, он сполз к деревьям, и Шед Хилл бросился назад к «Вольво», чтобы включить вызов. Лайм забрался на место водителя. Шед Хилл стоял снаружи перед открытым правым окном, говоря в микрофон, который он держал в руке.

— Лезь внутрь, — бросил Лайм и повернул стартер.

Машина качнулась под тяжестью Хилла. Дверца захлопнулась, Лайм задним ходом вернулся на шоссе, включил передачу и нажал ногой на педаль. Они рванули вперед со скоростью девяносто километров в час и увеличили ее до ста там, где позволяла дорога. Но огней фар не было видно.

— Спроси его, где находятся эти чертовы фургоны.

Хилл повторил в микрофон:

— Где фургоны?

— Едете в нужном направлении, — ответил диспетчер. — Мы еще не потеряли шансы на успех.

Но они их потеряли. Через пятнадцать минут сигнал прекратил двигаться, а в половине четвертого они обнаружили «Сааб» на глухой дороге у опушки леса. Мезетти скрылся.


Это был летний коттедж. Живописное озеро, длиной около мили, современный дом, выглядевший немного громоздким, деревянная пристань с бензиновым насосом. Вдоль берега озера тянулась кромка льда; но оно не замерзло полностью. Лайм, нахмурившись, смотрел на «Сааб». Сзади него остановился один из фургонов, все прожектора и фары были включены, все место залито светом, как арена. Вокруг машины теснилась толпа специалистов, но какая от этого была польза?

Из рации протрещал голос:

— На снегу есть отпечатки?

— Полно. В основном они идут от шоссе вниз, к пристани. Вы уже получили данные об этом «Порше»?

— Прокатная компания. Мы пытаемся установить, кому они дали его. На это потребуется время — это маленькая фирма, они закрыты по воскресеньям. Мы разыскиваем управляющего.

— Он ничего не сможет сообщить. — Лайм держал в кулаке свободно болтающийся микрофон и свирепо разглядывал «Сааб».

Один из специалистов разговаривал с Шедом Хиллом внизу, на пристани, размахивая руками в сторону топливного насоса. Из микрофона донеслось:

— Вероятно, нам следует запустить все механизмы поисков. Провести массовые облавы, показать era фото по телевидению, все возможное. Что мы упустили?

— Забудьте об этом. — С этого момента поиски должны были идти в широком масштабе, но тайно. Если информация о них просочится наружу, это могло увеличить опасность для Фэрли.

Шед Хилл вприпрыжку бежал с пристани.

— Там кое-что есть, сэр. Насос с авиационным бензином.

Лайм издал рычащий звук и поднес микрофон к губам.

— Он может находиться в морском самолете. Здесь рядом озеро, дамба. На пристани обнаружен насос с авиационным бензином.

— Сейчас настроим прямо на него прибрежный радар.

Показались огни фар, качнувшиеся на ближайшем изгибе дороги, и Лайм, прищурившись, наблюдал за подъезжавшей машиной. Вряд ли кто мог заехать, в зимнее время по делам в эти края.

Машина остановилась позади фургона, один из финских полицейских пошел к ней, чтобы переговорить с водителем. После минутного замешательства атмосфера разрядилась — финн сделал знак рукой, и Лайм пересек шоссе.

Вновь прибывший оказался толстым человеком с коротко стриженными седеющими волосами и пятном лысины на затылке. Когда он вылез из машины, Лайм тотчас узнал одежду — тяжелые ботинки и и шерстяной костюм московского пошива.

— Вы Дэвид Лайм?

— Да.

— Виктор Меньшиков. Честь имею.

Его легкий официальный поклон выглядел старомодно. Для полноты впечатлений не доставало щелканья каблуками.

— Как я понимаю, вы пытаетесь обнаружить местонахождение Мезетти? — Меньшиков направился в сторону деревьев, к границе освещенного фургоном пространства. Заученная небрежность слишком бросалась в глаза, это напоминало сталинское кино, неуклюжее, полное мелодрамы, а не учтивой тонкости, на которую оно претендовало.

Лайм последовал за ним к деревьям. Они были вне пределов слышимости остальных. Лайм просто стоял и ждал с приклеенной к губе сигаретой. Лицо Меньшикова пылало на холодном ветру.

— Кажется, мы в состоянии помочь вам.

— В самом деле?

Меньшиков подергал мочку уха. Это был один из характерных жестов Михаила Яскова, и, очевидно, именно у него он перенял его. Ясков принадлежал к тому типу людей, которые внушают желание подражать себе окружающим. Этот толстый болван со своими неуклюжими потугами на элегантность был жалкой копией — агент пятого сорта, делающий вид, будто он на самом деле второсортный, со всей этой рисованной конспирацией.

Обычный бюрократ; в эти дни везде были одни и те же проблемы с кадрами.

— Мне приказано сообщить вам адрес и время.

Лайм спокойно ждал.

— Раихимакикату, 17. В шестнадцать часов сорок пять минут.

— Хорошо.

— Разумеется, один на один.

— Конечно.

Меньшиков отрывисто улыбнулся, пытаясь принять злодейский вид. Наклонил голову, втащил в машину свой тяжелый зад и уехал. Ветер хлестал Лайма. Он вынул изо рта сигарету и бросил ее в снег, под ноги. Удаляясь, задние огни машины Меньшикова повернули и исчезли. Лайм подошел к «Вольво».

Он устало устроился в автомобиле, засунул в рот новую сигарету, дернул вниз галстук, расстегнул пуговицу на воротнике и сказал Хиллу:

— Ясков хочет встретиться со мной наедине в четыре сорок пять.

Оставался один час до встречи. Шед Хилл набрал скорость.

— Вы думаете, они взяли Мезетти?

— Это один из вариантов. Хотелось, чтобы было так, но я в этом еще не уверен. Я надеялся, что мы не влипнем подобным образом. У нас нет времени. Надеюсь, что смогу убедить в этом Яскова — он благоразумен.

— Возможно. Но иногда его боссы неблагоразумны.

— Как и наши.

— Ага. Вы не думаете, что они собираются запросить что-нибудь значительное в обмен?

— Они осторожны. Это было бы непохоже на них. Цена не будет неуместной. Все это игра, не так ли? — Лайм не подбирал слова, он слишком устал. — Во всяком случае, мы не потеряли его, как думали. Лучше иметь дело с известным врагом…

Он отчаянно тер лицо руками, пытаясь убрать красную патоку усталости, неумолимо стекавшую на глаза.

Он вышел из машины через квартал от дома номер семнадцать. Улица была видна сквозь медленно дрейфующий легкий туман; замерзшая влага блестела на мостовой, как драгоценные камни. Под мышкой он ощущал тяжесть прижатого к телу короткого пистолета тридцать восьмого калибра, уютно расположившегося в кобуре. По крайней мере, Ясков — профессионал. Его немного успокаивала мысль, что он не будет случайно убит новичком, умеющим быстро спустить курок. Он поднял воротник, засунул руки в карманы и пошел по черному тротуару, обходя лужи. Звук его каблуков эхом отражался от влажного бетона. Фонари вдоль улицы мерцали, и в нескольких кварталах виднелось самое высокое в городке здание с огнями наверху — ресторан, построенный на самой верхушке стоящей на берегу крепости.

Пустота улиц вызывала чувство тревоги. Он с усилием подавил неприятное ощущение, змеей поднимавшееся от желудка, и независимо поднял плечи.

Как только он подошел к номеру двадцать один, из его двери вышел мужчина и остановился там. Это могло оказаться совпадением. Он ответил на взгляд Лайма вежливой, но рассеянной улыбкой незнакомого человека. Затем закинул назад голову и глубоко вздохнул.

Лайм прошел десяток шагов и оглянулся на ступеньки дома двадцать один. Человек по-прежнему стоял там.

Часовой, и одновременно предупреждение Лайму. Его поставили там, чтобы наблюдать за улицей и подать сигнал тревоги при появлении подкрепления.

Дом номер семнадцать был двухэтажным зданием, обветшавшим и бесцветным. На вид казалось, что в нем около восьми или десяти квартир. Тут и там за опущенными занавесками горел свет. Лайм невольно представил себе нацеленные на него пистолеты, спрятанные за ними.

Дверь пропустила его в коридор, рядом с входом начинался пролет деревянной лестницы. Откуда-то сбоку вперед вышел Меньшиков; улыбнулся и показал рукой в сторону лестницы. Все это было скучно и утомительно. Лайм начал подниматься по ступенькам, а Меньшиков остался у входной двери, напоминая дешевого гангстера в фильме Богарта.

Ступеньки скрипели под его тяжестью. Наверху находилась площадка и коридор, проходящий по всей длине здания, от фасада до задней стены. Обращенная к фасаду; дверь была распахнута, и в ней стоял, дружелюбно улыбаясь, генерал Михаил Ясков в удобных английских носках и в сером свитере с высоким воротом.

— Привет, Дэвид.

Лайм пересек пространство, разделяющее их, и заглянул в комнату позади Яскова. Она выглядела довольно мрачно и была из тех, что сдаются с мебелью.

— Должно быть, они опять урезали ваш бюджет.

— Она оказалась свободна. Недостаток жилья, вы знаете.

Михаил Ясков говорил по-английски с лондонским акцентом. Его улыбка обнажила желтоватые зубы, в твердом взгляде серых глаз сквозил юмор. Это был высокий добродушный человек, но на его аристократическом лице пролегли глубокие преждевременные морщины.

Одно время Лайму нравился Михаил, он испытывал к нему уважение. Впоследствии он стал лучше разбираться в людях: каждое лицо было маской.

— Что с вами, Дэвид. У вас ужасный вид.

— Мне не удалось как следует выспаться.

— Жаль. — На столе стояла бутылка водки. Михаил опрокинул ее в стакан, протянул его Лайму и налил еще один для себя. — Будем здоровы.

— У меня нет времени на восточные церемонии.

— Да. Я понимаю, время вас поджимает. Вы довольно жестко придерживаетесь правила, чтобы ваши лидеры приходили в назначенное время на назначенное место.

— Вы взяли Мезетти?

Русский устроился в кресле и махнул ему рукой на диван. Комната плохо обогревалась, и Лайм решил не снимать пальто.

Михаил сказал:

— Допустим, что у меня есть возможность помочь вам найти его.

— У меня нет с собой микрофона.

— Ну, если бы он у вас и был, вы обнаружили бы, что все, что он уловил, искажено до неузнаваемости. — Михаил коснулся пальцем устройства на конце стола. Оно напоминало транзисторный приемник и в действительности представляло собой электронный подавитель.

— У меня нет времени на смакование колкостей. Он у вас или нет?

— У меня есть предположение, где вы можете его найти.

— Хорошо. А цена?

Михаил усмехнулся.

— Как быстро вы меня поняли.

Он сделал глоток и посмотрел на Лайма через край стакана.

— Органы получили сигнал из Вашингтона на следующий день. — Органами назывался в Москве КГБ. — Мы получили указание сотрудничать с вами. Вам известно, все было очень корректно — все демонстрировали вежливость, обращаясь друг к другу ледяным тоном.

— Где он, Михаил?

— Отвратительная у нас погода, нё правда ли? — Михаил опустил стакан, сложил домиком пальцы и прищурился. — Позволь мне, Дэвид, рассказать тебе немного о событиях, которые тут произошли. Твой парень, Мезетти, приехал к этому коттеджу на озере с очевидным намерением встретить там своих друзей. Или, возможно, мне следует сказать не с «намерением», а с «надеждой». Если бы он был уверен в этом, он, вероятно, захватил бы с собой деньги, не так ли? Я полагаю, что для туриста с определенным пунктом прибытия ему слегка не хватало багажа. — Короткая улыбка, за которой последовало быстрое замечание: — Нет, позволь мне закончить, пожалуйста. У него сто тысяч долларов, не так ли? Да. Ну так Мезетти приехал в коттедж на озере с пустыми руками. Почему?

— Проверить, там ли находятся его друзья.

— Можно предположить, что его друзья должны были связаться с ним до условленного часа. Когда контрольный срок прошел, он выехал на место встречи, чтобы выяснить, что случилось, правильно?

— Он сам сообщил вам это или вы просто пытаетесь подогнать схему под его действия?

Михаил подергал мочку уха.

— Как вам известно, была другая машина. Мезетти поменял машины у коттеджа на озере.

Лайм стал внимателен.

— Итак, вы не схватили его?

— У меня не было приказа задержать этого человека, Дэвид. Возможно, он до сих пор не подозревает, что находится под наблюдением.

— Куда он поехал?

Еще один глоток из стакана.

— Он подъехал к озеру, оглядываясь по сторонам. Несколько раз посмотрел на часы и сидел в своей машине, наблюдая за пристанью, как будто ожидал чего-то. Самолета, который должен был забрать его? Нам это не известно, не так ли? Суть в том, что никто не пришел. Самолета не было. Через некоторое время Мезетти вышел и заглянул внутрь другой машины. Он обнаружил прикрепленную к рулю записку. Затем он уехал на этой второй машине.

— Описание и модель?

— «Фольксваген», — отрывисто произнес Михаил. — И довольно старый, насколько я могу судить.

Теперь Лайм начал понимать. Мезетти был выпущен в качестве подсадной утки. Они тонко разыграли комбинацию, и Стурка получил по меньшей мере четыре дня. Значимость Мезетти заметно снижалась, но партия должна была быть все-таки доиграна до конца.

— Итак, какова цена?

— Мезетти думал, что кто-то будет там, чтобы встретить его, — Михаил наклонился вперед, всматриваясь в него. — Кто, Дэвид?

— Я полагаю, тот, кто оставил записку в «Фольксвагене».

Легкая улыбка. Михаил поднялся и подошел к окну, чтобы заглянуть за штору.

В целом представление выглядело печально. Михаил был заперт в этой мрачной комнате, потому что финны ненавидели советских и Михаил — известный агент КГБ — был персоной non grata; вне всякого сомнения, официально он вообще не находился в Финляндии. Поэтому он был вынужден играть в эти закулисные игры: секретные встречи, неряшливые убежища, второсортные подручные, выполняющие для него черновую работу. И все же, несмотря на все эти препятствия, он обскакал всех остальных. Он отделил Мезетти от преследователей, не возбудив у него подозрений, и теперь являлся единственным на земле человеком, который мог вернуть Лайма на след Мезетти.

И естественно, это имело свою цену.

— Безусловно, вы знаете, кто они, друзья Мезетти.

— Если бы мы их знали, неужели бы мы так беспокоились по поводу Мезетти?

— Вы не знаете, где они, — вкрадчиво сказал Михаил.

Он улыбнулся, показывая, что он знает, у него были не просто предположения. Это было вполне объяснимо. Русским не составляло большого труда сопоставить факты и выяснить, что американцам известна личность преследуемого. Лайма слегка удивило то, что они до сих пор не перехватили имя. Но потом он сообразил, что имя Стурки вообще не упоминалось за исключением скремблированных передач, а они абсолютно не поддавались расшифровке. Русские должны были знать, что Стурка разыскивается в связи с взрывами в Капитолии, но у них не было оснований связать его имя со случаем Фэрли.

— Нам хотелось бы получить одно-два имени, — сказал Михаил, возвращаясь к креслу.

— Зачем?

— В интересах мирного сосуществования. Открытое взаимодействие между союзниками, если так можно выразиться. — Улыбка открыто демонстрировала фальшь этого объяснения.

— Послушайте, Михаил, вы подбросили нам небольшое препятствие на дороге, но я не думаю, что это дает вам право голоса в корпорации. А что если я оглашу тот факт, что русские чинят помехи?

— Конечно, мы будем все отрицать. И как вы собираетесь доказать это?

— Давайте посмотрим на дело с такой стороны. Я догадываюсь, чем обеспокоены ваши люди. Некоторые ваши приспешники сорвались с якоря, и Москва хочет убедиться, что никто из ее компании не сплоховал. Ваша репутация серьезно пострадает, если окажется, что в этой истории замешаны Румыния или Чехословакия. Хорошо, я дам вам нужную информацию. У нас нет оснований считать, что за спиной похитителей стоит какое-либо правительство. Ни правительство, ни насколько нам известно, национально-освободительное движение. Для вас этого достаточно?

— Боюсь, что нет.

— По-моему, я веду игру достаточно открыто.

— Я знаю, что так оно и есть. — Рот Михаила превратился в черту: казалось, у него совсем не было губ. Его гнев был направлен не столько на Лайма, сколько на своих собственных высших чиновников. — У каждого свои приказы.

Можно было представить, как они сидят там, в Кремле, в наглухо застегнутой форме с удушающим воротником, и отказываются принять компромисс в качестве ответа. Они держат в руках козырь и понимают это. И если Михаил не возьмет взятку, они бросят его на Лубянку. У Лайма действительно не было выбора.

— Юлиус Стурка. Он собрал небольшую группу дилетантов. Возможно, в этом замешан Рауль Рива. Возможно, нет.

— Стурка, — тонкие ноздри русского расширились. — Значит, он. Нам давно следовало разобраться с ним. Он анархист. Но называет себя коммунистом. Он принес нам больше вреда, чем вам за многие годы.

— Я знаю. Абсолютно точно, что он не улучшил вашу репутацию.

— У вас нет предположений, где его искать?

— Нет.

— Жаль. — Михаил осушил свой стакан. — Мезетти снял номер в железнодорожной гостинице в Хейноле. За ним следят три машины. Два или три человека в настоящий момент находятся в фойе. Они ожидают вас и не будут вмешиваться.

— Распорядитесь, чтобы они удалились, когда я приеду.

— Безусловно.

— Я не думаю, что в вашей картотеке есть приличное фото Стурки.

— Сомневаюсь.

У Лайма имелось одно — моментальный снимок, который Барбара Норрис сделала с помощью своей «Минольты». Но это был шестнадцатимиллиметровый негатив, зернистый и нерезкий.

При расставании они не пожали друг другу руки — они никогда этого не делали.


Снег серыми хлопьями вырастал на лобовом стекле, и дворники смахивали его вниз. Он падал наклонно и с силой ударял в окна. Пытаясь разглядеть дорогу, Шед Хилл нагибался над рулевым колесом; конвой, состоящий из четырех машин и полицейского фургона, полз черепашьим шагом.

Перед тем как они сели в машины и отправились в Хейнолу, оператор телетайпа в присутствии Лайма отправил сообщение:

От: Лайма

Кому: Саттертвайту

Игнорируйте предыдущее сообщение. Загнал ММ в тупик.

Ввиду фактора времени задерживаю ММ для допроса

Часть этого сообщения должны были передать в открытом виде, поэтому он не упомянул о русских.

Было только шесть часов, но все вокруг, казалось, медленно дрейфовало в бесформенной субарктической ночи. Темнота была вязкой, как сироп.

Шед Хилл подкатил к обочине, сквозь снегопад мерцали огни железнодорожной гостиницы. Человек в сапогах и меховой шапке лопатой выгребал снег из-под выхлопной трубы своего «Фольксвагена», другой счищал снег с ветрового стекла машины. Лайм вышел и обратился к тому, кто стоял у ветрового стекла.

— Товаристч?

— Лайм?

— Да.

Русский кивнул головой. Повернулся и, задрав голову так, что хлопья снега начали падать на его лицо, показал на окно на втором этаже. Сквозь опущенные шторы был виден свет.

Шед Хилл вылез из машины. Лайм сказал ему:

— Итак, ты знаешь, какое упражнение надо сейчас выполнить.

— Да, сэр.

Лайм сделал не очень заметные сигналы рукой только что прибывшей процессии машин; из них, не хлопая дверями, начали выходить люди, рассыпаясь веером и беря под наблюдение гостиницу со всех сторон.

Корочка льда на крыльце хрустела под ногами Лайма, как яичная скорлупа. Прикрыв голову рукой от обжигающего ветра, он прижался лицом к запотевшему стеклу. В вестибюле виднелось несколько нечетких фигур. Они не участвовали в игре, их никто сюда не ставил. Так или иначе, причины для этого отсутствовали; просто он всегда был готов к худшему.

Он прошел к двери вместе с Шедом Хиллом, и они быстро вошли внутрь; у него были спутанные волосы и стоптанные ботинки. Трое человек в вестибюле встали и направились к двери. Лайм и Хилл посторонились, ожидая, когда они выйдут.

Остались двое пожилых людей в креслах, читающих журналы. Клерк, сидящий за столом, удивленно посмотрел на Лайма, но не пытался остановить его, когда он пошел прямо к лестнице.

Шед Хилл держался рядом. Лайм спросил:

— Есть инструмент?

— Да, сэр.

— Старайся не шуметь.

Они, как воры, с безмолвием хищников поднялись по лестнице. Лайм быстро оглядел коридор и пошел в сторону передней части здания. Над дверью самой дальней комнаты горела лампа. Он дотянулся до нее и, вывернув, погасил. Ему не хотелось, чтобы сзади него был свет; кто знает, вооружен ли Мезетти?

Он осмотрел дверь. Встал на одно колено и заглянул в замочную скважину. В ней торчал ключ изнутри. Шед Хилл открыл футляр с отмычками, и Лайм выбрал тонкие длинные щипцы-плоскогубцы с острыми кончиками. Он сжал ими конец ключа, вытащив при этом правой рукой пистолет тридцать восьмого калибра, висевший у него под мышкой. Шед Хилл закусил губу, костяшки его пальцев побелели на рукоятке револьвера.

Лайм кивнул. Сжал щипцы и повернул их. Ничего не произошло: он повернул не в ту сторону. Почему-то всегда так получалось. Он повернул в другую сторону. Когда замок, ржаво заскрипев, щелкнул, он рванул ручку и ворвался в комнату.

У Мезетти не было времени, чтобы понять, что происходит.

— Повернись, руки на стену.


Вшестером они окружили Мезетти. Обыскивая его, Лайм нащупал вокруг его торса что-то тяжелое и мягкое и скорчил мину.

— Деньги находились при нем все время. Снимите с него рубашку.

Он засунул обратно свой пистолет и быстро осмотрел номер. В ванной комнате без устали капал водопроводный кран над старомодной ванной, стоящей на ножках в виде когтистых лап. Можно было положиться на Мезетти — это, наверное, был единственный номер во всей гостинице, оборудованный ванной. Революция — интересное дело, когда можно заниматься ею в роскошной обстановке.

Агенты сложили деньги на полу, и Мезетти, часто моргая, пытался следить сразу за всеми. Лайм жестом приказал им отойти и встал прямо перед Мезетти.

— Кто должен встретиться с тобой?

— Никто.

— Где записка, которую они оставили тебе в машине?

Мезетти был испуган, и это было заметно. Лайм бросил через плечо:

— Двое — поищите ее. Он не мог ее выбросить.

Мезетти стоял в подштанниках, дрожа, но не от холода. Лайм подошёл к маленькому столу и выдвинул стул. Одна его ножка оказалась короче других, или пол был неровный. Он зажег сигарету.

— Стой смирно.

— Что вы, мать вашу, фараоны, здесь делаете? Вы знаете, кто я…

— Заткнись, будешь разговаривать, когда тебя спросят.

— Эти деньги принадлежат «Мезетти Индастриз». Если вы думаете, что можете украсть…

— Заткнись!!

Лайм сидя курил и смотрел на Мезетти. Один из агентов обыскивал карманы пальто Мезетти в гардеробе.

— Вот она.

Шед Хилл взял записку и передал через комнату Лайму.

Лайм взглянул на нее. «Марио, жди нас в железнодорожной гостинице в Хейноле». Хилл держал ее пинцетом, и Лайм кивнул. Хилл положил записку в конверт.

— Подойди сюда.

Мезетти не двигался, пока один из агентов не толкнул его, очень резко. Лайм посигналил рукой, и агенты притащили прямой деревянный стул. Они установили его около стола, и Лайм сказал:

— Садись.

Мезетти нерешительно сел.

Лайм протянул руку над столом, положил ее на макушку Мезетти и ткнул его лицом вниз, в поверхность стола. Его зубы щелкнули, челюсть отвисла, глаза закатились. Лайм выпрямился, наблюдая. Мезетти медленно пришел в себя с выражением боли на лице. Он проверил челюсть, двигая ею взад и вперед. Лайм ждал.

— Ты фашистский гад, — выдохнул Мезетти.

Лайм сдержал свою реакцию; он затянулся сигаретой.

В следующий момент нос его ботинка врезался в голень Мезетти.

Мезетти сложился пополам, прижав свою ногу к груди, и Лайм сильно ударил его рукой по лицу. Того отбросило назад, стул перевернулся, и Мезетти рухнул на пол. Агенты подобрали его вместе со стулом и посадили на то же место. Мезетти взвыл, когда Лайм вытащил из кармана длинные тонкие щипцы-плоскогубцы и защемил ими верхнюю часть правого уха Мезетти. Повернул, потянул вверх; Мезетти попытался подняться вместе с ними, но агенты прижимали его к стулу.

Лайм отпустил ухо и ткнул остриями щипцов в мягкое место под подбородком Мезетти. Голова Мезетти напряженно откинулась назад, как у пациента в зубоврачебном кабинете.

Шед Хилл наблюдал с тревогой и неодобрением.

Лайм тыкал и крутил щипцами, пока под подбородком Мезетти не начала капать маленькими каплями кровь. Когда Лайм отвел щипцы, Мезетти ощупал подбородок и увидел кровь на пальцах. Последние остатки бравады вытекли из него, словно откупорили пробку.

— Итак, кто должен был встретить тебя здесь? Стурка? Алвин Корби? Сезар Ренальдо?

Мезетти облизал губы. Лайм продолжал:

— Пусть будет так. Ты можешь сказать мне, или ты можешь пытаться оставить это при себе. Ты здорово истечешь кровью, и боль будет гораздо сильнее, чем ты можешь вытерпеть, но ты можешь попробовать. Но если ты ничего мне и не скажешь, я дам им понять, что ты дал показания. С другой стороны, если ты будешь реалистом, мы не будем разглашать твое имя, пока не покончим со всеми ими.

Внезапно он воткнул щипцы в тыльную сторону ладони Мезетти. Кровь быстро потекла, и Мезетти схватил свою руку и судорожно сжал ее. Лайм повернулся к Шеду Хиллу.

— Возможно, неплохая мысль — в любом случае предать огласке, что он сотрудничает с нами. Это может заставить Стурку что-то предпринять.

Эта реплика точно предназначалась Мезетти; Лайм был уверен, что Мезетти не знает, где находится Стурка. Разумеется, Стурка тоже это знал; выпуск новостей не спровоцирует его.

— Я не знаю, где они. Это правда. — Голос Мезетти звучал монотонно, как у человека, признавшего свое поражение. Он смотрел на стол, не поднимая глаз.

Лайм сказал:

— Я хочу, чтобы ты был очень внимателен, отвечая на мой вопрос. Сколько их там?

Он вел допрос расчетливо. Эта фраза звучала не так, будто он искал, где; наловить побольше рыбы, а словно он знал правильный ответ. Он постучал щипцами по столу. Последовал медленный, неохотный ответ.

— Их четверо. Те, которых вы назвали, и Пегги Остин.

— Нехорошо лгать мне, — сказал Лайм. Он поднял кончики щипцов к ямке на груди Мезетти и принялся тереть и щипать ими кожу.

— Бог свидетель, это правда.

Лайм продолжал работать щипцами.

— Послушайте, если… Господи, уберите эту чертову штуку! — Мезетти пытался увернуться от щипцов, но два агента словно прибили его гвоздями к стулу. От него запахло потом, выступившим от страха.

Вдруг Лайм отвел назад щипцы.

— Итак?

— Если вам известно сколько их, вы знаете, что я говорю правду. Ч-черт.

— Но есть и помощь извне, разве не так?

— Конечно, Стурка имеет людей повсюду. У него есть контакты, понимаете?

— Назови их.

— Я не…

— Рауль Рива, — произнес Лайм, внимательно глядя на него. Марио был явно озадачен, и Лайм перешел к другой теме. — Когда вы оставили лодку на мели, вы убили шкипера. Что ты тогда делал?

Он сказал это голосом человека, делающего еще одну проверку. Мезетти ответил:

— Это был не я. Я не убивал его.

— Ты так же виновен, как и остальные, и ты знаешь это.

— Ради Бога, я никого не убивал.

— Ты грозил убить пилота, с которым прилетел сюда из Гибралтара.

— Только для того, чтобы заставить его сотрудничать. Я не убил его, не так ли?

— Что ты делал после того, как убил владельца лодки?

Лайм играл в воздухе щипцами, и Мезетти тяжело откинулся на спинку стула.

— Нас ждала другая лодка.

— Фэрли так и оставался в гробу?

Глаза Мезетти округлились. Видно было, как он сглотнул.

— Нет. Он покидал его, когда мы были в море.

— Куда вы направились потом?

— Вдоль берега.

— В Альмерию.

— Да, там была другая лодка. Я хочу сказать, что мы проехали пару сотен миль в грузовике — примерно пол-пути вдоль берега. У нас не было времени, чтобы проделать весь путь в лодках — слишком далеко.

— Хорошо, вы использовали грузовик. Кто устроил это?

— Стурка, конечно.

— Нет. Стурка все организовал, но Стурка не был тем, кто поставил там для вас грузовик. Кто доставил его на место?

— Я никогда не видел его.

— Это был Рива, не так ли?

— Я никогда не слышал ни о каком Риве.

— Держите его, — сказал Лайм. Он поднялся, встал сбоку от Мезетти и мягко засунул кончики щипцов в раковину уха Мезетти. Когда он почувствовал, что они уперлись в барабанную перепонку, он медленно надавил на них; с другой стороны он держал голову Мезетти левой рукой. — Итак, кто это был, Марио?

Мезетти начал плакать. Лайм ослабил давление, но не вытаскивал щипцы из уха Мезетти, и спустя — немного времени тот откашлялся, всхлипнул и сказал:

— Слушайте, я никогда даже не встречался с этим парнем.

— Но ты видел его.

— …Да.

— Как его зовут?

— Стурка называл его пару раз Бенъюсеф.

— Бенъюсеф? — спросил Шед Хилл.

— Бенъюсеф, — сказал Лайм куда-то в пространство, хмурясь при этом. Он вытащил обратно щипцы. — Жирный, немного хромающий человек.

— Да, — угрюмо подтвердил Мезетти. — Это он.

Лайм сел за стол напротив него.

— Вернемся к тому гаражу в Паламос, где вы сделали магнитофонные записи.

— Господи Иисусе, вам известно почти все.

— Итак, вы укладываете вещи. Вы положили Фэрли в гроб. Гроб унесли в катафалк. За рулем катафалка сидел Корби. Все «остальные чистили это место — вытирали отпечатки пальцев, собирали все, что привезли с собой. И вот все садятся в катафалк. Но кто-то должен выключить свет и закрыть дверь гаража. Это сделал ты.

— Да. Боже, вы все видели по телевидению?

— Стурка сказал тебе пойти туда и выключить свет.

— Да.

— Затем ты вышел и захлопнул дверь гаража. Ты вытер отпечатки своих пальцев с двери и сел в катафалк.

— Да, да, — кивал головой Мезетти.

— Стурка смотрел, как ты выключаешь свет, так?

Мезетти нахмурился:

— Я думаю, смотрел, да.

— Тогда, может, когда ты подошел, чтобы закрыть дверь гаража, он подал тебе тряпку, которой ты вытер ее.

— Да. Господи Иисусе.

Лайм откинулся назад на стуле, размышляя. Это было то, что он обязан был знать. В следующий момент он изменил предмет разговора.

— Вы вышли на берег в Альмерии. Все вышли на берег?

— Только я. Я подплыл на плоту.

— Все остальные остались в лодке? Каков был план?

Мезетти смотрел на щипцы.

— Господи, вы все равно собираетесь убить меня, разве не так?

— Мы собираемся взять тебя обратно в Вашингтон. Тебя убьют, но это буду не я.

— Суд свиней. Фашистская газовая камера.

— В политике нет монополии на газовую камеру, — мягко ответил Лайм. — Твой друг Стурка однажды отразил газом целую деревню.

Ошибка, которую он допустил, заключалась в том, что он перестал думать. Это дало Мезетти время осознать безнадежность своего положения. Теперь вытащить из него еще что-либо будет труднее; щипцы откроют его рот, но он попытается лгать. Допрос с пристрастием обнаружит это: давить на него и не снимать давления, пока каждый раз не будет один и тот же ответ.

Но у Лайма не было для этого времени. Он встал и передал щипцы одному из агентов.

— Доставьте его в Лахти.


Было около девяти часов. Шед Хилл последовал за ним в полицейский участок. Пальто Лайма потяжелело от сырости, и от него шел пар; он снял его и бросил поперек стула.

— Я думаю, Бенъюсеф Бен Крим находится где-то поблизости. Нам надо поставить сеть. В первую очередь фото и описания в аэропортах — он, вероятно, если еще не отбыл, находится в пути.

Шед Хилл сказал:

— Я думаю, Бенъюсеф — это тот парень, который раздобыл лодку.

— Верно.

— Но это было в Испании. Почему вы думаете, что он здесь?

— Кто-то оставил Мезетти машину около озера и записку.

— Почему Бенъюсеф?

— Он все время был у Стурки мальчиком на побегушках. По-видимому, он еще не вышел из этой роли.

Шед Хилл все еще не понимал в чем дело, и Лайм объяснил:

— Отпечаток пальца Мезетти в гараже был оставлен преднамеренно — это идея Стурки. Стурка смотрел, как он выключает свет, но не напомнил ему вытереть выключатель.

— И что же?

— Предполагалось, что мы идентифицируем Мезетти, — сказал Лайм.

Он с трудом поднялся на ноги: сидеть в кресле было слишком рискованно. О# не мог позволить себе заснуть прямо сейчас.

Восемьдесят семь часов до инаугурации. Он потянулся дугой назад, упираясь кулаками в поясницу; услышал, как хрустнуло в позвоночнике.

— У нас есть в распоряжении «Конкорд»?

— Он в Хельсинки, — ответил Хилл.

— Хорошо, нам лучше отправиться туда.

— Вам нужно поспать. Вы выглядите как труп.

— Посплю в самолете.

— Куда мы летим?

— В Алжир, — сказал Лайм. — Это то место, откуда нужно начинать.

Это было то место, где он должен был начать с самого начала. Саттертвайт оказался прав. Стурка был «pro»; «pro» — это тот, кто не допускает идиотских ошибок. Отпечаток пальца в гараже — нужно тренироваться, чтобы стать таким кретином.

Итак, «подсадная утка» вела их за собой всю дорогу до Финляндии, а тем временем Стурка был там, в Западной пустыне, все это время. Свидетельством в пользу этого являлся Бенъюсеф. Если Стурка использовал членов своей старой ячейки в Алжире, это было то место, где он должен находиться.

Место, где он раньше так часто бывал. Место, где Стурка каждый раз переигрывал Лайма.


СУББОТА, 15 ЯНВАРЯ | Кто следующий? | ПОНЕДЕЛЬНИК, 17 ЯНВАРЯ