home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Черная шляпа, которой там не было

"It" ("The Black Hat That Wasn't There"). Впервые рассказ напечатан в журнале «Black Mask» в ноябре 1923 года. Переводчик М. Банькин.

– Слушайте, мистер Зумвальт, не говорите мне: «и этого сказать не могу»! Если я берусь за дело, мне необходимо знать всю историю.

Он с минуту задумчиво посмотрел на меня блуждающим взором синих глаз. Потом встал, приоткрыл дверь. В комнате за своими конторками сидели бухгалтер и стенографистка. Зумвальт закрыл дверь и вернулся к столу, он заговорил хриплым голосом, наклонившись вперед.

– Я полагаю, вы правы. Но то, что я скажу, должно быть строго между нами.

Я кивнул и он продолжил.

– Пару месяцев назад, один из наших клиентов, Стэнли Горам, передал нам 100 000 долларов в облигациях. Он уезжал на Восток по коммерческим делам, и ему в голову пришла идея, что облигации в его отсутствие могут подняться выше номинала, в таком случае мы должны были бы их продать. Вчера мне случилось посетить хранилище Трастовой компании «Голдэн Гейт», и заглянуть в сейф, куда поместили бумаги, они исчезли!

– Кроме вас и вашего компаньона, у кого-либо еще был доступ к сейфу?

– Нет.

– Когда в последний раз видели облигации?

– Они были в сейфе в субботу, перед тем как Дэн собрался уехать. И один из дежурных в хранилище сказал мне, что Дэн побывал там в следующий понедельник.

– Отлично! Посмотрим, что у нас есть. Ваш партнер, Дэниэл Рэтбоун, должен был отправиться в Нью-Йорк двадцать седьмого числа прошлого месяца, в понедельник, чтоб встретиться с Р. У. Де Пюи. Но в тот день Рэтбоун явился в офис со своим багажом и сказал, что важные личные дела заставили его отложить отъезд, так как он должен был оставаться в Сан-Франциско следующим утром. Но он не уточнял, что это были за личные дела. Вы вдвоем немного попререкались, так как Вы считали важным прибыть вовремя на встречу в Нью-Йорке. Вы были не в самых хороших отношениях, так как за пору дней до этого уже обсуждали что-то сомнительное, что сделал Рэтбоун. А так...

– Нет, поймите меня правильно, – перебил меня Зумвальт, – он не сделал ничего нечестного. Он просто провел ряд сделок, где пожертвовал этикой ради прибыли.

– Ладно. Однако, начав со спора об отмене поездки в Нью-Йорк в тот день, вы с ним перешли к обсуждению прочих накопившихся разногласий, и, в итоге, почти уже решили расторгнуть сотрудничество как можно скорее. Разговор закончился в вашем доме на Четырнадцатой авеню, и, так как было уже довольно поздно, а он ушел из своего отеля до того как передумал ехать в Нью-Йорк, то остался у вас ночевать.

– Вы правы, – пояснил Зумвальт. – Я сейчас живу в отеле, так как миссис Зумвальт в отъезде, но мы с Дэном пошли ко мне в дом, так как только там мы могли поговорить никем небеспокоемые, и когда мы закончили, действительно было уже слишком поздно, так что мы там и остались.

– Далее, следующим утром вы с Рэтбоуном пришли в офис и...

– Нет, – поправил он меня. – Я пришел один, пока Рэтбоун занимался делами, заставившими его задержаться. Он пришел в офис вскоре после полудня, и сказал, что собирается отбыть на Восток дневным поездом. Он послал Куимби, бухгалтера, забронировать места и зарегистрировать багаж, который на ночь оставил в офисе. После чего мы с Дэном пошли пообедать, затем вернулись в офис на пару минут, он подписал какие-то письма и уехал.

– Продолжим. Потом вы ничего не слышали о нем, пока не получили телеграмму от Де Пюи, где тот спрашивал, почему Рэтбоун не приехал к нему.

– Это правда. Получив телеграмму от Де Пюи, я запросил брата Дэна в Чикаго, думая, что Дэн мог сделать там остановку, повидать его, но Том сказал, что не виделся со своим братом. С тех пор от Де Пюи пришло еще две телеграммы. Он был очень рассержен на Дэна, за то, что тот заставил его ждать, но я не сильно беспокоился. Дэн – не очень обязательный человек, и если он сделал остановку где-то между нами и Нью-Йорком на несколько дней... так бывает. Но вчера, когда я обнаружил, что облигации пропали, и я узнал, что Дэн побывал у сейфа за день до отъезда, я решил, что надо что-то предпринять. Но я бы не хотел, чтоб в это дело вмешивалась полиция.

Я уверен, что если я смогу найти Дэна и поговорить с ним, мы найдем способ решить дело так или иначе и без скандала. У нас были разногласия, но я слишком хорошо к нему отношусь, несмотря на этот его безрассудный поступок, чтоб отправлять его в тюрьму. Потому я и хочу найти его как можно быстрее и без лишнего шума.

– У него есть автомобиль?

– Сейчас нет. Раньше был, но он продал пять или шесть месяцев назад.

– Каким банком он пользовался? Меня интересует, где он держал личный счет?

– Трастовая компания «Голдэн Гейт».

– У вас есть его фотография?

– Да.

Он достал из ящика стола два снимка: один в фас, второй в профиль. На них был изображен мужчина средних лет, с проницательными, близко посаженными глазами на тонком лице, волосы темные и редкие. Но лицо вполне приятное, хотя и с хитрым выражением.

– Что можете мне сказать насчет родственников, друзей, и его женщин?

– Его единственный родственник – брат в Чикаго. Что касается друзей, вероятно, он имеет их больше, чем еще кто-либо в Сан-Франциско. Он отлично умел смешивать коктейли. Последнее время он встречался с миссис Эрншо, женой одного агента по недвижимости. Живет, если не ошибаюсь, на Пацифик-авеню. Я не знаю, насколько они близки, но звонили они друг другу почти каждый день. Существует также некая Ева Дати, девушка из кабаре, живет в доме 1100 по Буш-стрит. Возможно, были и другие, но я знаю только этих двух.

– Его вещи здесь?

– Да, возможно, хотите на них взглянуть.

Он проводил меня в кабинет Рэтбоуна: маленькая комнатка, похожая на коробку, письменный стол, пара стульев, картотека. Двери вели в коридорчик и остальную часть офиса, и в кабинет Зумвальта.

– Пока я роюсь тут, не добудете для меня список номеров пропавших облигаций, – сказал я. – Наверное, он не принесет немедленной пользы, но мы можем попросить Казначейство, и они проинформируют нас, если купоны с этими номерами появятся и кто их предъявит.

Я не рассчитывал найти что-либо в офисе Рэтбоуна, и так и случилось. Прежде чем я уехал, я еще успел допросить бухгалтера и стенографистку. Они уже были в курсе, что Рэтбоун исчез, но про пропажу облигаций еще не слышали.

Девушка-стенографистка по имени Милдред Нарбетт сказала, что Рэтбоун продиктовал ей два письма, оба к деловым партнерам, поручил послать Куимби забронировать место и сдать багаж на хранение. Возвратившись с обеда, она перепечатала письма и и отдала подписать перед его отъездом.

Джон Куимби, бухгалтер, описал багаж, который он зарегистрировал: два больших чемодана свиной кожи и один сафьяновый саквояж. Как человек привыкший к работе с числами, Куимби запомнил номер места, забронированного для Рэтбоуна в дневном поезде: четвертое нижнее, вагон восьмой спальный. Куимби вернулся с сохранной квитанцией и билетом когда партнеры обедали, и положил всё на стол Рэтбоуну.

В отеле, где жил Рэтбоун, мне сказали, что он съехал утром двадцать седьмого, но оставил два сундука, потому что рассчитывал снова поселиться там после возвращения из Нью-Йорка через три или четыре недели. Служащие отеля не сообщили мне ничего интересного, кроме того, что Рэтбоун взял такси.

На стоянке такси возле отеля я нашел водителя, который возил Рэтбоуна.

– Рэтбоун? Конечно. Я его знаю! – сказал он мне, не отлепляя от губ окурок. – Да, я думаю это было когда я возил его в Трастовую компанию «Голдэн Гейт». У него было два больших желтых чемодана и один поменьше, коричневый. Он как молния влетел в банк, держа в руках чемоданчик и вышел, с таким видом словно ему оттоптали любимую мозоль. Он приказал ехать к Фелпс-билдинг, в нем расположена контора Рэтбоун энд Зумальт, и не дал мне чаевых ни цента!

В Трастовой компании «Голдэн Гейт» пришлось долго объяснять и уговаривать, но в конце концов они сообщили мне что я просил: двадцать пятого, в субботу, перед отъездом из города, Рэтбоун снял все деньги со своего счета, чуть больше пяти тысяч долларов.

Из банка я направился в транспортную контору и должен был всех угощать сигаретами, пока мне не позволили посмотреть квитанции за двадцать восьмое число. И все ради поиска партии из трех чемоданов в Нью-Йорк.

Я сообщил по телеграфу номера сохранных квитанций и описание Рэтбоуна в Нью-Йоркское отделение агентства, и просил найти багаж, а через него и самого Рэтбоуна.

В конторе Пульмановской компании мне сказали, что восьмой вагон сейчас в рейсе, и что через пару часов мне смогут сказать, занял ли Рэтбоун свое место направляясь в Нью-Йорк.

По пути к дому 1100 по Буш-стрит, я зашел к фотографу и распорядился сделать десяток копий фотографий.

Я нашел квартиру Евы Дати после пятиминутного розыска в справочнике в вестибюле, и поднял ее из постели. Она оказалась белокурой и очень маленькой девушкой, между девятнадцатью и двадцатью девятью годами, в зависимости от того, судить по глазам или по остальным деталям лица.

– Я не виделась и не разговаривала с мистером Рэтбоуном с прошлого месяца, – сказала она. – На следующий вечер у меня устроена вечеринка, я позвонила ему в отель, хотела чтоб он пришел, но мне сказали что его нет в городе, и он не вернется в течении недели или двух.

На другой вопрос она ответила:

– Да, мы были довольно хорошими друзьями, но не очень близкими. Вы понимаете, что я имею в виду: мы хорошо проводили время вместе, но не более того.

Миссис Эрншо не была такой искренней. Дело в том, что у нее был муж и в этом было отличие. Она была высокой, стройной, смуглой, как цыганка, с надменным взглядом. В нервном тике все время кусала свою нижнюю губу.

Мы сидели в комнате, полной неудобной мебели и в течение пятнадцати минут мне пришлось ходить вокруг да около, пока не пошел напрямик.

– Дело обстоит так, миссис Эрншо, – сказал я. Мистер Рэтбоун исчез, давайте его найдем. Это поможет и мне и вам. Я пришел для того, чтобы вы сказали мне то, что знаете. Я мог бы пойти к вашим знакомым и задать им массу вопросов; и если Вы не скажете мне того, что я хочу знать, мне только это и останется сделать. И, хотя я буду само благоразумие, все равно это возбудит любопытство, возникнут необоснованные догадки и слухи. Я даю вам возможность это предотвратить. Все зависит от вас.

– Вы полагаете, – сказала она холодно, – мне есть что скрывать?

– Я ничего не полагаю. Я ищу информацию о Дэниэле Рэтбоуне.

Она на мгновение прикусила губу, а потом мало-помалу рассказала свою историю, часть она умолчала, часть исказила, но в целом история была похожа на правду. Вот что осталось от ее повествования после просеивания сквозь мелкое сито:

Она и Рэтбоун планировали сбежать вместе. Она выехала из Сан-Франциско двадцать шестого числа, и сразу направилась в Нью-Орлеан. Он должен был покинуть город на следующий день, якобы в Нью-Йорк, но на Среднем Западе пересесть на другой поезд и встретиться с ней в Нью-Орлеане. Оттуда на судне они бы отправились в Центральную Америку.

Она сказала, что ничего не знала об облигациях. Скорее всего это было правдой. Так или иначе она осуществила свою часть плана, но Рэтбоун в Нью-Орлеане не появился. Она не позаботилась замести свои следы, и частные детективы, нанятые ее мужем отыскали ее немедленно. Ее муж приехал в Нью-Орлеан, и, видимо, не подозревая, что в деле замешан еще кто-то, убедил ее вернуться домой. Она не была той женщиной, которая заставила бы себя ждать Рэтбоуна из спортивного интереса, так что она больше не пыталась связаться с ним или выяснить, почему он не присоединился к ней.

Ее история звучала достаточно правдивый, но, чтобы окончательно убедится, я немного порасспрашивал в квартале, и то что узнал, кажется, совпадало, с тем что она наговорила мне. Я узнал, что кое-кто из соседей сделал предположения, которые не сильно отличались от реальности.

Потом я поговорил по телефону с Пульмановской компанией, и они сказали мне, что место четыре в вагоне восемь дневного поезда на Нью-Йорк, от 28-ого числа, не было занято.

Зумвальт одевался к обеду, когда я вошел в номер в отеле, где он проживал.

Я рассказал ему всё, что узнал за этот день, и к каким выводам пришел.

– Всё имеет смысл до того, как двадцать седьмого числа Рэтбоун покинул хранилище Трастовой компании «Голдэн Гейт», а после этого ничего! Он планировал присвоить облигации и сбежать с этой миссис Эрншо, и он забрал все свои деньги в банке. Это ясно. Но зачем вернулся в офис? Ради чего провел ночь в городе? Что за неотложные дела задержали его здесь? Почему бросил миссис Эрншо? Почему не воспользовался своими средствами, чтоб выполнить хоть одну часть своего плана? Может это и ложный след, но очень плохой! Ничего не остается, мистер Зумвальт, кроме как оповестить полицию и газеты, и посмотреть, что выйдет из того шума, что поднимется по всей стране.

– Но это означает, что Дэн сядет в тюрьму! И без всякого шанса по-тихому уладить дело, - запротестовал он.

– Это так, но вы не можете поступить иначе. Помните, что вы должны подумать и о себе. Вы его партнер, и даже если не несете юридическую ответственность за его деяния, вы несете финансовую ответственность. Вам следует избегать каких-либо подозрений.

Он неохотно кивнул и поднял трубку.

Я два часа потратил на то, чтоб передать в полицию все что мы знали и в газеты, ту ее часть информации, которую хотели опубликовать.

Я отправил три телеграммы. Одну в Нью-Йорк, с просьбой открыть багаж Рэтбоуна сразу, как только будет получено разрешение суда. (Если он не приезжал в Нью-Йорк, багаж должен был быть еще на складе транспортной компании.) Другую отправил в Чикаго, с просьбой допросить брата Рэтбоуна и последить за ним несколько дней. Третью в Нью-Орлеан, пусть там тоже его поищут. Затем я пошел домой и лег спать.

Новостей было мало, поэтому Рэтбоун на следующий день занял все первые страницы в газетах, с фотографиями (в редакциях нашлись фотографии Рэтбоуна, когда он выступал соответчиком в каком-то деле о разводе год назад) и описаниями, и с массой диких предположений и слухов, которые успели расплодиться за то короткое время, что прошло между нашими звонками в редакции и отправкой материала на ротатор.

Я провел утро за подготовкой записей и планов, которые охватывали всю страну, и добиваясь разрешения просмотреть списки пассажиров пароходов.

Незадолго до полудня пришла телеграмма из Нью-Йорка, в которой было перечислено, что нашли в багаже Рэтбоуна. Содержимое двух больших чемоданов особого интереса не представляло. Там были вещи, которыми Рэтбоун, возможно, собирался пользоваться, а мог положить, чтоб ввести всех в заблуждение. Но то, что обнаружили в дорожном саквояже, вызывало недоумение. Вот список:

Две шелковые пижамы, четыре шелковые рубашки, восемь льняных подворотничков, четыре комплекта нижнего белья, шесть галстуков, шесть пар носков, восемнадцати платков, пара щеток, расческа, механическая бритва, тюбик крема для бритья, помазок, зубная щетка, тюбик зубной пасты, банка талька, бутылка краски для волос, портсигар с двенадцатью сигарами, револьвер Кольт тридцать второго калибра, карта Гондураса, испанско-английский словарь, два альбома с марками, пинта шотландского виски и футляр с маникюрным набором.

Зумвальт, бухгалтер и стенографистка наблюдали, как двое сотрудников центрального полицейского управления описывали вещи в кабинете Рэтбоуна. Прочитав телеграммы, детективы вернулись к работе.

– Что означает этот список? - спросил Зумвальт.

– Означает, что всё сейчас не имеет ни малейшего смысла, – сказал я. – Этот кожаный саквояж предназначался в качестве ручной клади. Не было смысла регистрировать его, он был даже не заперт. Никто не сдает в багаж сумки с вещами, которыми обычно пользуются в дороге, это глупость а не ложный след! Скорее всего что-то случилось позже, что-то заставило избавиться от нее, когда он понял, что не сможет воспользоваться этими вещами. Но почему это стало вдруг ненужным? Не забывайте, что это по всей видимости тот саквояж, с которым он ходил в Трастовую компанию «Голдэн Гейт», в поисках облигаций. Проклятие, если я что-либо понимаю!

– Здесь нашлась еще одна вещь, чтобы ты окончательно свихнулся, – сказал один из детективов центрального управления, оторвавшись от обыска конторы и протягивая мне лист бумаги. Я это нашел за одним из ящиков, оно туда завалилось.

Это было письмо, написанное синими чернилами, почерком твердым, угловатым и несомненно женским, на плотной бумаге.

Дорогой Дэннибой.

Если еще не слишком поздно, я изменила свое решение об уходе. Если сможешь задержаться еще на день, до вторника, я поеду. Позвони, как только получишь эту записку, и если все еще хочешь, чтоб я ушла, я подберу тебя на машине у станции на Шаттак-авеню во вторник вечером. Твоя больше, чем когда бы то ни было.

Бутс.

Письмо имело дату 26-е, воскресенье, до того, как Рэтбоун исчез.

– Это как раз то, что заставило его задержаться еще на день, и изменить планы, – сказал один из детективов. – Я полагаю, нам стоит съездить в Беркли и посмотрим, что удастся найти на Шаттак-авеню.

– Мистер Зумвальт, – сказал я, когда мы остались в его кабинете одни, – между ним и стенографисткой было что-нибудь?

Он вскочил со своего кресла и лицо его покраснело.

– Что вы имеете в виду?

– Они... были любовниками?

– Мисс Нарбетт, – медленно сказал он, с явным намерением убедиться, что до меня дошло каждое его слово, – выйдет за меня замуж, как только жена даст мне развод. Поэтому я отменил распоряжение о продаже дома. Вы можете объяснить, почему задали такой вопрос?

– Это было только случайное предположение! – солгал я, пытаясь успокоить его. – Я не хочу пренебречь никаким путем расследования. Но сейчас уже это...

– Да, – он продолжал говорить напряженно, – мне кажется, что большая часть ваших предположений тоже случайны. Если вы хотите, то можете сообщить в свое агентство, чтоб мне выставили счет по сегодняшнюю дату. Я думаю, что обойдусь без вашей помощи.

– Как хотите. Но вы должны будете оплатить весь мой сегодняшний день, и таким образом, если вы не возражаете, я поработаю еще до вечера.

– Очень хорошо. Но я очень занят и не стоит меня беспокоить лишними докладами.

– Договорились, – сказал я и вышел из кабинета кивнув. Меня выставили из кабинета, не не смогли отлучить от работы.

Письма от «Бутс» не было в кабинете, когда я его осматривал. Я достал ящики, и даже залез под письменный стол, чтобы осмотреть внизу. Письмо было ловушкой! Тогда, возможно, Зумвальт дал мне отставку потому, что был раздражен вопросами о девушке, а может быть и не по этой причине.

Предположим (рассуждал я, идя к центру города по Маркет-стрит, расталкивая локтями прохожих и наступая им на ноги), что два компаньона действовали согласованно. Одному бы из них доставалась роль козла отпущения, и это выпало Рэтбоуну. Позиция и действия Зумвальта после исчезновения его компаньона подтверждали эту теорию.

Наем частного детектива перед вызовом полиции был хорошим ходом. Во-первых он давал возможность выглядеть невинным. Тогда частный детектив бы сообщал, что он обнаружил, и о каждом шаге, что намерен дальше предпринять, обеспечивая Зумвальту возможность исправить любые ошибки или небрежности в планах партнеров до вмешательства полиции; и если частный детектив ступит на опасную почву, его можно будет уволить.

Предположим далее, что они нашли Рэтбоуна в городе, где его никто не знает – и именно туда он и отправился бы. Тогда Зумвальту предложили бы опознать его. А он взял бы и сказал: «Нет, это не он». И полиция бы оставила Рэтбоуна в покое, и потеряла бы след.

Эта теория не объясняет внезапное изменение планов партнеров, но делает понятным возвращение его в офис во второй половине дня двадцать седьмого. Он решил посоветоваться со своим компаньоном, что нужно изменить в плане, и было решено отставить миссис Эрншо в сторону. После этого они направились в дом Зумвальта. Зачем? Почему Зумвальт решил не продавать дом? Зачем он это сообщил мне? Были ли там спрятаны облигации?

Было бы неплохо осмотреть дом.

Я позвонил Беннетту из полицейского департамента Окленда.

– Можешь сделать мне одолжение, Фрэнк? Позвоните Зумвальту. Скажи, что вы задержали человека, который по описанию похож на Рэтбоуна, и попросите его подъехать и глянуть на него. Когда он придет, протяните время, как получится, скажите мол снимаете отпечатки пальцев или что-то в этом роде, а потом скажите ему, что мол вы убедились, что этот человек не Рэтбоун, и, что вы сожалеете о том, что так надолго его задержали, и все такое прочее. Хотя так сможете вы задерживать Зумвальта всего на полчаса или три четверти, это будет достаточно, мне потребуется полчаса чтоб добраться до дома и полчаса на обратную дорогу. Спасибо!

Я забежал в свой кабинет, сунул в карман фонарик и направился на Четырнадцатую авеню.

В доме Зумвальта было два этажа. У меня заняло четыре минуты, чтоб открыть наружную дверь. Вор бы вскрыл ее на ходу. Этот обыск жилища был против правил, но с другой стороны, я до конца суток работал на Зумвальта, так что это вторжение нельзя считать вполне незаконным.

Я начал на втором этаже, а потом спустился вниз. Шкафы, комоды, столы, секретеры, стулья, стены, паркет, картины, ковры, сантехника... Я просмотрел все достаточно большое, что могло бы содержать бумаги.

Я ничего не передвигал, но это удивительно, как быстро вы можете обыскать дом, если этому специально обучены. Я ничего не нашел в доме и спустился в подвал.

Подвал был большой, разделенный на две половины. В передней части с цементным полом хранился уголь, какая-то мебель, консервы и прочие предметы домашнего обихода. В задней половине, за отштукатуренной перегородкой была лестница, что вела на кухню. Окон тут не имелось и свет давала только свисающая на проводе лампочка, которую я и включил.

Половина помещения была занята досками, во второй половине до потолка громоздились бочки и ящики. Там была пара мешков с цементом, и в углу лежала куча сломанной мебели. Пол был земляной.

Сперва я занялся досками. Мне не нравится так много трудиться: сперва снять все эти доски, а потом положить их на место. Но меня это не беспокоило.

Позади меня скрипнула доска. Я быстро обернулся и увидел Зумвальта, стоящего за бочкой и хмуро рассматривающего меня, с направленным на меня черным автоматическим пистолетом.

– Руки вверх, - сказал он.

Я поднял руки. У меня не было оружия, так как не имею привычку брать с собой пистолет, кроме тех случаев, когда точно знаю, что он мне понадобится. Но это было неважно, будь даже у меня карманы забитые оружием. Я не против риска, но у вас нет шансов, если на вас смотрит дуло пистолета в руке решительного человека.

Так что я поднял руки. И коснулся одной рукой качающейся лампочки. И ударил по ней костяшками пальцев. В наступившей темноте я отпрыгнул назад и вбок. Пистолет Зумвальта плюнул огнем.

В первый момент ничего не происходило. Я обнаружил, что упал перед дверью, которая вела на лестницу и в переднюю часть подвала. Я понимал, что не получится двигаться не наделав шума, который привлечет свинец, поэтому я замер.

Затем началась игра, где я хотел компенсировать выдержкой то, чего не мог сделать прямо.

Часть подвала, где мы находились имела размер двадцать на двадцать футов, и была темнее чем новые ботинки. Имелось две двери. Одна на противоположной от меня стороне вела в сад, я предположил, что она заперта. Я лежал на спине поперек второй двери, надеясь схватить противника за ноги. Зумвальт с пистолетом без одного патрона скрывался где-то в темноте, и не шумел, зная что я еще жив.

Я считал, что имею небольшое преимущество перед ним. Я был ближе к единственному незапертому выходу; он не знал, вооружен ли я; он не знал, один я или нет. У него было мало времени, но не у меня. Так что я ждал.

Время шло. Я не знаю сколько минуло. Может около получаса.

Пол был твердый, неудобный и сырой. От осколка лампочки у меня был порез на голове, и я не знал, сильно ли шла кровь. Я думал о слепом, который ищет в темной комнате «черную шляпу, которой там нет», и представлял, как он должен чувствовать себя.

С шумом опрокинулся ящик или бочонок снесенный Зумвальтом, который вылез из своего укрытия, где он, без сомнения, и ждал моего визита в подвал.

На некоторое время все стихло. А потом я услышал, как он осторожно двинулся в сторону. Без всякого предупреждения его пистолет выстрелил два раза, и пули ударили в перегородку у моих ног.

Снова тишина, я обнаружил, что я весь вспотел. Я слышал его дыхание, но не мог определить, был ли он совсем рядом или это он так громко дышал.

Мягкое скользящее шуршание по грязному полу! Я представил, как он ползет на четвереньках, в выставленной руке держа пистолет, готовый плюнуть огнем, как только коснется дулом чего-либо мягкого. Я болезненно ощутил свою комплекцию. Я широк в талии; и там, в темноте мне казалось, что пузо должно достигать почти до потолка – эту мишень пуля не миновала бы.

Я протянул руки в его направлении и так застыл. Если он коснется их, у меня первого будет шанс.

Он громко вздохнул, и стал дышать ртом, стараясь не делать сильных вдохов и выдохов, чтоб не шуметь.

Появился он внезапно.

Его волосы коснулись пальцев моей левой руки. Я ухватил их, и со всей силы дернул голову к себе, послав вперед правый кулак. Я вложил в этот удар всю свою силу, моя щека была обожжена, и я знал, что его пистолет куда-то отлетел.

Он скорчился, и я снова ударил его.

Потом я сел на него верхом, поискал фонариком его пистолет. Нашел его, зажал в руке и встал.

Когда его голова прояснилась, я вытащил его в переднюю часть подвала и занялся поисками лампочки взамен разбитой.

– Теперь выкопай это, – приказал я ему.

Это был не самый лучший способ выразить свою мысль. Я сам не совсем точно знал, чего хотел, или что он будет делать, за исключением того, что выбор места, где он сделал на меня засаду, не мог быть случайным.

– Выкапывай сам, если хочешь, – прорычал он.

– Ладно, – сказал я, – я займусь этим, но у меня не будет времени связывать тебя. Так что если мне придется копать, то я просто сперва вырублю тебя, и будешь лежать спокойно пока все не кончится.

Измазанный кровью, землей и потом я имел вид способного на все человека, поэтому когда я подступил к нему со сжатыми кулаками, он сдался.

Из-за кучи досок он достал мотыгу, сдвинул в сторону бочки и принялся копать.

Когда показалась рука – рука человека, где не налипла земля, имела желтоватый цвет – я остановил его.

Он нашел «это», и у меня был слишком слабый желудок, чтоб смотреть на то, что пролежало три недели во влажной земле...

В ходе судебного разбирательства Лестер Зумвальт признал, что он убил своего компаньона в целях самозащиты.

Зумвальт показал, что он завладел облигациями Горама в тщетной попытке вернуть потери от игры на бирже; и что Рэтбоун, который сам намеревался похитить их и вывезти вместе с миссис Эрншо в Центральную Америку, когда пошел в хранилище, и не нашел их в сейфе, то он обвинил Зумвальта в краже.

В это время Зумвальт не подозревал о нечестных намерениях партнера и обещал вернуть облигации на место. Они пошли в дом Зумвальта поговорить о деле, Рэтбоун, недовольный намерением своего партнера вернуть облигации напал на него, и был убит в завязавшейся драке.

Тогда Зумвальт рассказал Милдред Нарбетт, своей стенографистке, всю историю и убедил ее помочь ему. Вместе они все устроили таким образом, чтоб казалось, что Рэтбоун был в офисе некоторое время на следующий день, 28-ого числа, и что он уехал в Нью-Йорк.

Тем не менее, как видим, суд пришел к выводу, что это Зумвальт завлек хитростью своего компаньона в дом на Четырнадцатой авеню, так что Зумвальта признали виновным в предумышленном убийстве.

Первый состав присяжных, перед которым предстала Милдред Нарбетт, взял самоотвод. Второй оправдал ее, придя к заключению, что нет никаких доказательств того, что она принимала участие в краже облигаций или в убийстве, или что она знала о преступлении до или после его совершения, а ее последующее соучастие, ввиду любви к Зумвальту, не вполне делает ее виновной.


Дело Гейтвудов | Сотрудник агентства "Континенталь" | Груда мёртвых тел