home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Лучи солнца, еще недавно освещавшие занавески на окнах, погасли. Наступила темнота. Только золотистый свет керосиновых ламп озарял измученных, но вряд ли удовлетворенных влюбленных. Бойд осторожно провел пальцами линию от покрасневших грудей Абигейль вниз, к солнечному сплетению, и начал поддразнивать ее, поводя пальцем по вогнутой поверхности живота.

Заглядывая в огромные васильковые глаза, он все еще не мог окончательно поверить, что только что держал ее в объятиях. Все его самые сокровенные мечты осуществились, все желания исполнились. Абигейль была обманчивой смесью невинности и соблазнительности.

Даже теперь ее бедра волнообразно двигались по его горячей плоти, а яркие губы изогнулись в призывную улыбку, и он почувствовал, как все в нем напряглось в ответ.

Потакая этому призыву, Бойд прошел губами по тому же пути, который только что проделали его пальцы. Он задержался на ее груди, поласкав языком твердеющие соски и кружки вокруг них. Путешествуя далее, вниз по бархатистой коже, он наслаждался ее гладкостью и нежностью. Колеблющийся свет ламп бросал блики на их тела. Не в состоянии противиться призыву золотистых волос, образующих яркое пятно между ее бедер, Бойд продолжал опускаться все ниже и ниже и наконец коснулся губами влажной теплоты перепутанных кудрей. От неожиданности она вздрогнула.

Он осторожно раздвинул ее ноги, согнул их в коленях и закинул себе на плечи. Теперь его губы могли продолжить свое путешествие. При первом их прикосновении к ее горящей промежности она вся напружинилась.

— Бойд! — Смущение послышалось в ее изумленном возгласе. Но он не прекращал своих исследований. Язык проник между мягкими складками, пробуя их на вкус. Он искусно дарил ей все свое внимание, концентрируя его на месте, где сходились ее ноги.

— Я не могу… — Ее голос прозвучал сдавленно. Она задрожала и вновь попыталась вымолвить: — Мы не можем… не должны…

Бойд продолжал упиваться ее сладостью. Новый порыв дрожи пробежал по ее телу, и он возликовал.

Опустив ноги, Абигейль смущенно посмотрела ему в глаза.

— Это просто… Я никогда…

— И я тоже. Я никогда не хотел этого. До тебя. — Он не намеревался делать такое признание, но с этой женщиной у него ничего не получалось по заранее обдуманному плану.

Руками и губами она старалась выразить свои чувства, вызванные таким признанием. Радостная дрожь пробежала по коже, когда она гладила, покусывала и целовала его. Ее нежные губы охватили набухшие кончики его сосков. Бойд едва сдержал стон, когда ее пальцы начали неуверенно, а затем с растущей смелостью двигаться по его телу. Мышцы, которыми так искусно он владел, теперь дрожали от нежных прикосновений. Но особенно поразительно действовало на него выражение ее глаз — в них отражались чувства, о которых им еще предстояло сказать друг другу.

Годы, в течение которых он держал свое сердце закрытым, улетели прочь под влиянием ее отзывчивости и света васильковых глаз. Ощущая себя беспомощным под натиском обрушившейся на них любви, он решил полностью отдаться бурному потоку чувств, порождаемых ею. И если ему предстоит утонуть в этом потоке, он умрет счастливым человеком после нескольких часов, проведенных со столь удивительной женщиной.

Абигейль отыскала чувствительную точку на внутренней стороне его бедер. Это прикосновение повергло его в мучительный экстаз. Она продолжала продвигать руку ближе к тяжелому грузу, находящемуся в центре, но остановилась, наткнувшись на шрам, оставшийся после ранения, и он почувствовал касание ее дрожащих губ. Этот простой жест окончательно сломил все барьеры, ограждавшие его сердце от вторжения. Он больше не мог уберечь его от любви, которая расцвела, несмотря на все усилия держаться от нее в стороне.

Бойд знал, что если даже эта любовь убьет его, все равно он не может потерять эту женщину. Казалось, он знал об этом с того момента, когда принимал роды ее ребенка.

Они прошли полный крут, и на этом пути их любовь росла и крепла. И он не мог отказаться от нее, как не мог отказаться от общения с ее сыном. Пока любовь пускала корни, развивала бутоны и, наконец, расцвела, он не признавался себе в своих чувствах, но сейчас, вглядываясь в повернувшееся к нему доверчивое лицо, знал, что больше отрицать ее существование в себе не может.

Приподнявшись, Бойд поискал на лице Абигейль выражение сожаления, но увидел только ожидание и любовь. Он протянул руку, чтобы откинуть с ее щек и лба растрепанные золотистые локоны, и про себя поклялся беречь и защищать ее.

— Абигейль…

— Я знаю, Бойд. — Ее мягкая рука погладила его по щеке и задержалась на губах. — Я знаю.

И он овладел ею опять, зная, что, повторяя этот акт миллион раз, никогда не устанет от него.


Неожиданный стук в дверь разбудил обоих. В недоумении они сели, минуту посмотрели друг на друга в свете раннего утра, и Бойд, замотавшийся в простыню, подошел к двери.

— Кто там? — спросил он, не открывая замка.

— Вам телеграмма, мистер Харрис.

Он провел рукой по спутанным волосам и посмотрел на Абигейль.

— Просуньте ее под дверь, — попросил он ровным голосом.

Шуршание бумаги нарушило тишину комнаты. Бойд уставился на телеграмму, чувствуя, что она несет зловещие новости, и, помедлив, поднял бумагу, боясь прочесть ее содержание.

— Бойд?

Преодолев плохое предчувствие, он разорвал конверт и в молчании прочел текст. Челюсти его плотно сжались.

В словах Абигейль зазвучал страх.

— Что там? Майкл?..

— Нет! — Он откинул волосы, упавшие на лоб, неохотно подошел к кровати и передал ей бумагу, которую ему хотелось бы уничтожить вместе с содержащимся в ней посланием.

Ее глаза расширились, когда до нее дошел смысл телеграммы.

«Беда. Немедленно возвращайтесь домой. Захват ранчо. Камерон О’Доннелл».

— Трипл-Кросс, — прошептала она.

— Очевидно, кто-то строил планы захвата после нашего отъезда, — сурово ответил он. — Наверное, ожидал удобного момента, чтобы прыгнуть, когда место окажется беззащитным.

— Но кто?

— Это нам предстоит выяснить. — Он посмотрел в окно на разгорающееся утро. — Одевайся поскорее. Мы поедем домой на поезде.

— А как же стадо и наши лошади?

— Я оставлю несколько человек проследить, чтобы скот был погружен в вагоны. А своих лошадей возьмем с собой. В поезде есть специальные вагоны для лошадей и скота. — Он попытался развеселить ее. — Не беспокойся. Мы не оставим здесь твою Долли. — Но шутка не подействовала. Беспокойство все сильнее охватывало ее.

— А тебе не кажется, что уже слишком поздно?

— В день, когда родился маленький Майкл, я поклялся сохранить Трипл-Кросс для тебя и для него. Я не отрекаюсь от своей клятвы и сейчас.

Натянув брюки, он выглянул в окно.

— Черт возьми! Я знал, что у нас здесь будет мало времени, но никогда даже не мечтал…

— Я не о чем не жалею, — ответила она, не моргая глядя в его глаза. — Но сейчас нам нужно ехать домой и разобраться, в чем там дело.

Нежность к ней нарастала вместе с возрастающим чувством ответственности. Она потянулась за лифчиком, и он схватил ее руку и поднес к своим губам.

— Верь мне, Абигейль. Это единственное, о чем я тебя прошу.

— Я никогда не сомневалась в тебе и никогда не буду сомневаться.

Услышав это, он с облегчением вздохнул. Но после получения телеграммы дурное предчувствие больше его не оставляло.


С билетами в руках они вошли в вагон поезда сразу же, как только он остановился на маленькой станции. Дребезжащий поезд ходил по этому маршруту только один раз в день, и им повезло купить билеты для себя и для возвращающихся с ними людей. Бойд оставил Рэнди Крегера и нескольких работников в городе, чтобы они погрузили скот и обеспечили его доставку агенту по продаже скота.

Заняв место напротив Бойда, Абигейль расправила складки юбки, радуясь, что накануне купила себе нормальную женскую одежду. За последние двадцать четыре часа произошло множество событий, и трудно было представить себе, что прошел всего один день. Бойд рассказал людям о ситуации, которая может ожидать их в Трипл-Кросс. Все работники без исключения, не задавая вопросов, согласились вернуться и защищать ранчо.

Для большинства из них обратное путешествие на поезде было довольно редким событием. Не то чтобы никто не хотел ехать обратно верхом, но в поезде они могли отдохнуть, что было важно в преддверие возможной битвы. Следуя за стадом, они проезжали около десяти миль в день. Путешествие на поезде сокращало это время во много раз.

Из трубы паровоза валил черный дым. Раздался свисток, и они отъехали от станции. Вскоре сажа из паровозной трубы, относимая назад вдоль состава, стала залетать в открытые окна вагонов и оседать на лицах и одежде пассажиров. Бойд наклонился и с чувством собственника положил руку на руку Абигейль, послав к черту любопытные взгляды.

— Кто бы ни был во главе захвата, ему никогда не заполучить Трипл-Кросс.

Его лицо выражало силу. Абигейль не сомневалась в его словах. Да, он может командовать отрядом, как в прошлом, во время войны.

— Я тебе верю.

Целая череда чувств отразилась на лице Бойда — каждое новое выразительнее предыдущего.

— Я хочу дать тебе больше, чем одна ночь в отеле, — наконец ответил он тихим, низким голосом, надеясь, что никто не слышит его слов.

Абигейль посмотрела на пассажиров, сидящих через проход, и решила не обращать на них внимания, поняв, что за пыхтением паровоза им ничего не слышно.

— Я думаю, что это время было нами украдено. — Она коснулась его пальцев и сжала их. — Но, что бы ни случилось, оно запомнится мне навсегда.

Его пальцы сжались в ответ. Ему вдруг подумалось, уж не относит ли она его на счет памяти о прошлом.

— Запомнится навсегда, — как эхо повторил он, не в состоянии скрыть горечь, прозвучавшую в его голосе.

— Мы должны все внимание уделить Трипл-Кросс, — сказала она, надеясь смягчить возникшее у него подозрение. — Я думаю, это должно стать нашей первоочередной заботой.

— Да, ты права.

— Я не умаляю значения того, что произошло между нами, — добавила она, стараясь освободиться от неожиданного спазма. — Но в данный момент нам следует беспокоиться о ранчо, а не о себе. — Улыбка смягчила выражение ее лица, сняв напряжение в голосе. — Для себя у нас еще будет уйма времени.

Бойд внутренне напрягся. Она посмотрела ему в глаза через проход переполненного вагона. Это было смелым предположением, в осуществимость которого никто из них до конца не верил.

— У тебя есть какой-нибудь план наших действий? — нарушила она молчание.

— Я предполагаю приехать потихоньку и попытаться сначала выяснить, что происходит.

— Мы не намереваемся нагрянуть туда, как ангелы мщения?

— Пока нет. Я хочу знать, кто руководит захватом. И как они узнали о подходящем времени операции.

— Меня очень порадовал поступок Камерона О’Доннелла, — промолвила она, не пытаясь скрыть удивления.

— Ты больше не боишься его? — спросил Бойд с едва заметной улыбкой.

— Я никогда… — Она разгладила складки на юбке. — Ну, ладно, он действительно внушал мне страх. Тебе-то не приходилось иметь с ним дела. А ко мне он относился так, как будто он мой отец, выдающий мне деньги на карманные расходы.

— Мне тоже приходилось иметь с ним дело, — мягко напомнил он. — Но у меня никогда не складывалось такого впечатления.

— Естественно. Ты же мужчина!

Его лицо выразило удовлетворение.

— Да, конечно, это большое преимущество.

Абигейль горячо возразила:

— И все же это не самое главное. Я наблюдала, как Джем Мак-Интайр отдает приказы своим людям, и они рьяно выполняют их. Наши работники так же повинуются тебе. Но мне приходилось видеть других боссов, которых никто не хотел даже слушать. Все зависит от того, что за человек сам босс.

Одна из его черных бровей поднялась вверх как бы в знак благодарности.

— Ты хочешь чистосердечного признания? Пожалуйста. Ты был прав. А я не права. Ты лидер, а я нет. Люди уважают тебя. И если ты позовешь их в пустыню, они пойдут за тобой.

— Надеюсь, что в пустыню их звать не потребуется.

Она фыркнула и повернулась к окну.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Это нечто, чем ты добиваешься у людей преданности и уважения. Бог свидетель, моя верность и уважение у тебя есть. Так же, как и все остальное.

— Это правда, Абигейль?

Она отвернулась от окна, за которым проносился растянувшийся на многие мили однообразный ландшафт.

— Я так боюсь, Бойд… хотя и понимаю, что это неразумно.

— Совсем нет. Но если потеря Трипл-Кросс будет связана со мной, я просто уйду. — Его голос прозвучал твердо, глаза смотрели прямо и непреклонно.

Абигейль почувствовала, что ее сердце куда-то падает, но она понимала, что он не кривит душой. Бойд был честным и принципиальным человеком. Он, конечно же, уйдет, но не поставит под угрозу наследство ее сына.

— Но я совсем не хочу, чтобы ты уходил, — прошептала она.

— Я тоже не хочу. Но я сделаю то, что должен сделать.

Абигейль едва сдерживала слезы.

— Ты нам нужен, Бойд. Нужен обоим, Майклу и мне.

Гримаса боли исказила его лицо, и сердце Абигейль снова упало от сознания того, что эту боль причинила ему она.

— Майклу необходимо получить наследство, ради которого погиб его отец. — Его слова прозвучали искренне и бескомпромиссно.

Абигейль подняла глаза и встретилась с его взглядом, понимая, что это правда. Она потянулась к сумочке, достала часы, купленные для него накануне, и вложила их в его руки.

— Это тебе.

— Но…

— Я не предполагала, когда покупала их… но пусть это будет приятным подарком. Они будут напоминать тебе о времени, проведенном вместе. Надевая их, ты станешь вспоминать обо мне. Не забывай меня.

— Я ничего тебе не дал. И не хочу, чтобы ты забыла меня.

Ее губы дрожали, складываясь в вымученную улыбку.

— О, Бойд, ты дал мне очень многое. И это навсегда останется в моем сердце.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ | Безрассудные сердца | ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ