home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГАРМОШКА

Был воскресный день, теплый, безветренный. На зеленом лугу собралась колхозная молодежь. Танцуют, поют песни. А неподалеку, у небольшой речки, в кругу ребят и взрослых сидит усатый мужчина в белой украинской рубахе, в соломенной шляпе. Это Даниил Глазов. Он живет в Киеве и, как говорили односельчане, имеет мудреную профессию водолаза. Всякий раз, когда он приезжает в родное село в отпуск, многие собираются к нему послушать рассказы. Вот и сейчас. На лугу идет гулянье, a любители до всякой новинки окружили гостя и забрасывают его вопросами.

— Дядя Даня, а Днепр широкая река?

— Днепр? Широкая. «Редкая птица до середины долетит», — говорил Николай Васильевич Гоголь. И верно, особенно весной, разольется, что твое море. Вода в нем кипит, пенится, завивается кольцами, срывает с приколов плоты, кидает на мостовые ледорезы и разрывает на куски. Несется эта вода с такой быстротой, что идущий вверх пароход пыхтит изо всех сил, а. ползет как черепаха. Зато сверху вниз пароход летит птицей. И тут капитан не зевай, особенно у мостов.

Чуть не доглядел — и капут. Вот нынче весной. Шел сверху буксирный пароход. Перед мостом заклинило рулевое управление, и его так стукнуло о мостовой бык, что на дно пошел.

— Так теперь и лежит?

— Подняли. На том буксире и мне досталось на орехи.

— А что, дядя Даня?

— Да что… Команда с того парохода успела выскочить и на шлюпке выбралась на берег. Ну, разбили палатку, стали нас ждать, чтобы помочь скорее пароход поднять. И был в той команде один парнишка — сын поварихи, Сережкой звали. А у того Сережки была гармошка, обыкновенная губная гармошка. Его больше из-за этой гармошки и на пароходе держали, больно играл ловко.

Ну ладно. Вот приехали мы на катере к месту аварии, вышли на берег. Нас тут же окружили. Седая, но не старая повариха подходила то к одному, то к другому и все просила нас:

— Сынки, посмотрите, как полезете, кастрюля на кухне большая была, суп не в чем варить, да, может, нож кухонный увидите, без него я как без рук…

А Сережка подошел ко мне, тронул меня за руку и печально так говорит:

— Дяденька, там во второй каюте гармошка губная осталась, может, достанете?

— Твоя? — спрашиваю.

— Моя, — говорит. — Я боюсь, что она размокнет и играть не будет.

А сам чуть не плачет.

— Там размокать нечему. Ладно, вот полезу обследование делать, попробую твою гармошку достать.

— Ой, дяденька, я вам все время играть буду, только достаньте!

— Достану, — говорю, — не печалься, раз сказал, значит сделаю.

Парнишка повеселел, голубые глаза у него загорелись, щеки зарумянились. «Видно, думаю, музыку очень любит». Ну ладно. Расспросили мы, где лежит пароход, установили выше его свой катер, и я стал собираться в воду. Помогают мне старый водолаз Матвеич и молодой водолаз Иван Коляда. Закрепляет Матвеич на моей ноге тридцатифунтовый ботинок и говорит:

— Главное — не отпускайся от парохода. Течение сумасшедшее, отпустишься, — пиши пропал. Воздуху старайся держать как можно меньше да к палубе поплотнее припадай. Хоронись за каждую малость, а то плохо будет. С такой силой можно бороться только хитростью.

— Хорошо, — говорю, — Матвеич, учту.

Закрепили мне ботинки, пояс с ножом опоясали, надели на меня сигнальный конец, медную манишку и повесили на плечи трехпудовые грузы.

— Ой, ты! — дружно отзываются ребята. — Такие тяжелые?

— Вот то-то и хорошо, плотнее к палубе прижимать будет. Без этого нельзя. А тяжесть их только наверху держать приходится, в воде воздух все как рукой снимет. Ну ладно. Повесили, закрепили. Коляда надел мне на голову медный пудовый шлем и ключом зажал на болтах гайки. Потом дали воздух, завернули иллюминатор, и я стал спускаться по ступенькам трапа. Вода у ног зашумела, забурлила, и с каждой ступенькой вниз все сильнее отрывала меня от катера. Спустился я по грудь, вытравил почти весь воздух, взялся за спусковой конец, обвился вокруг него ногами и быстро, как мог, пошел вниз. От быстро увеличивающегося давления заболело в ушах, но скоро прошло, и я, добравшись до парохода, упал на палубу за фальшборт. Здесь течение меня не трогало, и сразу стало легче.

— Ну, что там? — спрашивает по телефону Матвеич.

— Подожди, — говорю, — дай дух перевести.

От того, что я мало держал в костюме воздуха,

у меня закружилась голова и на лице выступил нот. Я провентилировал скафандр, отдохнул немного, стал осматриваться. Вижу, пароход стоит носом против течения. Цепь и якорь целы, труба на месте, только вентиляторов не видно, должно быть, течением повалило и унесло. «Здесь, думаю, все ясно, теперь надо как-то за борт спуститься и посмотреть, глубоко ли нос парохода в грунт зарылся».

— Для чего?

— Для подрезки. Чтобы поднять пароход, надо под его днище протянуть стальные стропы или стальные полотенца, если пароход большой. В морях и озерах, где нет течения, для этого сильной струей воды промывают под днищем тоннели. На большом течении тоннель не промоешь, ее тут же будет заносить. Приходится делать так: под нос парохода подвести тонкий стальной трос и, таская его взад-вперед, подрезаться до «нужного места, потом вместе с ним протащить строп и дальше подрезаться, пока таким манером не будут подведены все стропы. Ну, ладно. Перевалился я через фальшборт, ноги по течению пустил и, перебираясь поносу руками, стал двигаться вниз. Добираюсь до грунта и, к своему удивлению, вижу, что нос парохода не занесло, а, наоборот, весь песок из-под носа вымыло.

— Ну, что там? — снова спрашивает Матвеич.

— Все в порядке, — говорю, — можно хоть сейчас опускать трос и начать подрезку.

— Ну, раз все в порядке, тогда выходи наверх.

— Подожди, — говорю, — Матвеич, выходить, так с музыкой.

Поднялся я снова на пароход, лег на палубу головой против течения и, придерживаясь за леерные стойки, стал спускаться к подкрылку… Вторая каюта находилась в правом подкрылке под мостиком. Спускаюсь так и вижу: тонкий конец веревки зацепился за леерную стойку и лентами стелется по палубе. «Это, думаю, мне пригодится». Отцепил я этот конец, добрался до подкрылка, привязал его к леерной стойке и, придерживаясь за него, пополз под мостик. Чувствую, вода тут идет, как в трубу. Прижимаясь к. палубе, я с помощью конца добрался до открытой двери каюты и вполз в нее. И снова чувствую: от недостатка воздуха голова кругом пошла. Отдышался, встал на ноги. В каюте сумрачно и тихо. Песку на пол сантиметров пять нанесло. Осмотрелся, подхожу к столу, пошарил рукой — нет Сережкиной гармошки. Наклонился, а она на полу лежит, должно быть, упала, как пароход ударился. Взял я ее в руку, выбрался из каюты и только начал подтягиваться по концу, конец возьми и лопни. Я и опомниться не успел, как меня подхватило течением, оторвало от палубы и выбросило из-под мостика с другой стороны. Шланг и сигнал натянулись, и меня, как запущенного змея при сильном ветре, начало мотать высоко над палубой из стороны в сторону. А я одной рукой гармошку держу, второй за сигнальный конец поддерживаюсь, чтобы меня не ставило поперек течения. Вижу, дело мое плохое. Тут бы лишний воздух вытравить, да шлем подняло, золотник головой достать не могу. Хочу подтянуться по сигнальному концу к мостику — сил не хватает. Просто беда.

— Меньше воздуху! — кричу. — Выбирайте меня наверх!

— А мне отвечают:

— Где-то зацепились сигнал и шланг, отцепляй быстрее, а то плот несет.

«Ну, думаю, капут!» Раз плот несет, катер должен немедленно уходить к берегу, иначе потопит, а тут я застрял, и застрял так, что ни взад ни вперед, Водолазная рубаха на мне пузырем вздулась, пот градом льет, в глазах мальчики начинают прыгать, а течение то влево кинет, то вправо кинет — просто душу выматывает.

— Выходи быстрее, — кричат мне по телефону, — а то совсем не выйдешь!

«Что делать? Гармошку бросить — все равно не поможет, да и жалко. Парнишка, думаю, там ждет не дождется». Единственное спасение — это освободиться от- воздуха, который уже раздувал штанины рубахи и угрожал поставить меня кверху ногами. «Если, думаю, ноги поднимет, тогда — конец». Медлить нельзя было ни минуты. И тут я вспомнил, что у меня на поясе висит нож. Бросил я держаться за сигнальный конец, выхватил из чехла нож и распорол рубаху слева под мышкой. Воздух сразу вырвался наружу и я упал на палубу. Но тут новая беда: в разрез хлынула холодная, как лед, вода и стала заливать шлем.

Я закричал, чтобы скорее давали мне больше воздуху, a вода, чувствую, заливает мне шею, подбородок и вот-вот зальет меня совсем. Но в шлеме часто и шумно задышал подоспевший воздух, и вода остановилась, а потом стала убывать.

Я облегченно вздохнул и пополз под мостик: Ледяная вода, как железными обручами, сжимала мне тело, а в голове одна мысль: успею-ли? Где плот? Наконец выбрался из-под мостика, глянул вверх и вижу: на мостике второй водолаз освобождает мне шланг и сигнал. Это был Коляда. «Вот это, думаю, друг!» И так мне радостно стало на душе, что я сразу забыл все со мной случившееся. Увидел он меня, помахал мне рукой и показывает: «Давай, выходи наверх». Сверху потянули за сигнал и шланг, и я, подхваченный силой течения и силой поднимавших меня матросов, полетел кверху, крепко сжимая в руке Сережкину гармошку. Когда меня подтащили к катеру, матросы взяли гармошку и помогли мне подняться по трапу. Матвеич отвернул иллюминатор и говорит:

— Ну, брат, окажи спасибо, что ледорезы плот задержали, а то б… Вон видишь, ломает его…

Промерз я тогда, братцы, до костей. Да ничего. Доктор выписал мне огненной водички согреться. Выпил я, переоделся в сухое платье, и всю усталость как рукой сняло. А вечером на берегу Сережка заиграл на своей гармошке, и сразу жизнь пошла по-другому. Люди повеселели, заулыбались, девушки запели песни, и никто уже не думал о вчерашнем дне. Музыка разогнала черные думы и наполнила души людей светлой надеждой на скорое возвращение в строй их родного парохода. Вот оно какое дело, братцы. Простая гармошка, а какую силу имеет!..

— Дядя Даня, а тот пароход теперь снова плавает? — спросил белоголовый паренек.

— А как же! Плавает. И где бы он ни остановился, люди к нему вот как на этот луг собираются. А почему? — Гармошка!


ПОПУТЧИК | Подводный разведчик | БЫЛИ ДАВНИЕ И НЕДАВНИЕ