home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



12

Восемьдесят седьмой год начинался в европейской части Союза крутыми морозами, снежными заносами и надеждами на быстрый успех начавшейся перестройки.

Неизвестно, когда в душе отбывавшей наказание за антисоветскую деятельность эстонки Лагле Парек созрело решение тоже «перестроиться» или, в крайнем случае, использовать перестройку во всем советском обществе для изменения свой участи, но в Президиуме Верховного Совета Эстонской ССР получили ее покаянное письмо-заявление.

«18 декабря 1983 года Верховный суд ЭССР приговорил меня, Лагле Парек, к 6 годам лишения свободы с пребыванием в исправительно-трудовой колонии строгого режима о последующей ссылкой на три года. Я была осуждена по статье 68 п. I за антисоветскую агитацию и пропаганду, — писала просительница. — Я активно участвовала в антисоветской деятельности и признаю обвинения, за которые несу заслуженное наказание. Скоро исполнится четыре года со дня моего ареста. За это время в нашем обществе произошли большие изменения. Благодаря средствам массовой информации у меня возникло впечатление, что многие проблемы, которые вызывали у меня протест именно своей закрытостью, теперь открыты для обсуждения… Я глубоко убеждена, что сегодняшний мир может стать лучше только путем развития морально-этических убеждений отдельной личности.

В связи с этими изменениями в политике партии у меня возникло впечатление, что сегодня меня не наказали бы столь сурово, и что я могла бы многое сделать по-другому, так как теперь можно поднимать проблемы и в советской печати. М. Горбачев сказал в одном своем выступлении, что каждому человеку в нашем обществе будет дана возможность найти себе место, но если не найдете, уж не жалуйтесь. Я думаю, что, может, и человеку с моей судьбой можно дать возможность найти себе место на данном этапе общественного развития.

Приведенные выше мысли дают мне смелость обратиться в Президиум Верховного Совета ЭССР с прошением о досрочном освобождении…»

Свое заявление Лагле Парек заканчивала так:

«…Это прошение содержит в себе твердое обещание не вступать в противоречие с действующим в нашем государстве законодательством, не входить в связь с эмигрантскими антисоветскими организациями».

Вернувшись домой, она ходила по Тарту с видом победительницы. Освободили ее в феврале 1987 года, когда Киппара уже не было в живых.

Она согласилась дать интервью редактору тартуской объединенной (городской и районной) газеты «Эдази» Марту Кадастику. Случилось это уже в августе.

«В назначенный августовский день, — пишет журналист, — Лагле Парек пришла в редакцию… Хорошо одета, вежлива… Еще не состоялось сборище в парке Хирве, еще не были слышны оценки и отклики на события 23 августа. Еще была надежда хоть как-то понять друг друга. Но ответы Лагле говорили сами за себя, языком намеренного обострения конфликта. Парек попыталась использовать интервью прежде всего для того, чтобы пропагандировать намечающийся «митинг памяти».

Речь о том самом митинге, приуроченном к 48-й годовщине заключения пакта Молотова — Риббентропа, который Лагле Парек вместе со своим старым сподвижником Тийтом Мадиссоном организовала 23 августа 1987 года в таллиннском парке Хирве — у подножия Вышгорода.

Яак Юриадо, исполнявший обязанности председателя «Центра помощи», позвонил из Стокгольма в Таллинн за четыре дня до годовщины договора о ненападении между Германией и СССР. Позвонил, конечно, Тийту Мадиссону и набросился на него с упреками, почему не используют эту годовщину, хоть она и не «круглая», для антисоветской акции. И Мадиссон постарался. Во-первых, на проведение митинга надо было получить разрешение Таллиннского горисполкома, во-вторых — объявить о предстоящем шоу.

Собралось человек семьсот. Возложили венок к постаменту скульптуры легендарной прародительницы древних эстов, матери Калевипоэга Линды. Митинг открыл Тийт Мадиссон, уже имевший в кармане разрешение советских властей на выезд в Израиль (правда, оказался он не в Тель-Авиве, а в Стокгольме, но это — частность). Досрочно освобожденный из мест заключения, сей молодой человек быстро ухватил суть происходящей в стране демократизации и широкой гласности и здесь не стеснялся в выражениях. На другой день «о событиях в Таллинне» раструбили на весь мир все зарубежные «радиоголоса» и другие средства массовой информации, преувеличив, как водится, численность вольных и невольных участников сбора.

Лагле Парек, активно сыгравшая свою роль великомученицы за справедливость на митинге в парке Хирве, в редакцию газеты «Эдази» для продолжения беседы не пришла.

«…У нее, видимо, пропала охота выступать в нашей прессе», —

напишет позднее редактор Март Кадастик. Хотя обещала прийти 25 августа…

Но она обещала и другое: «…не вступать в противоречие с действующим в нашем государстве законодательством, не входить в связь с эмигрантскими антисоветскими организациями». Давала «твердое обещание»!..

Тийт Мадиссон покрасовался перед публикой, блеснул красноречием и уехал за границу. Его прибытию в Стокгольм газета «Ээсти Пяэвалехт» посвятила немало страниц. В октябре 1987 года он сам в серии статей под названием «Так начиналось оппозиционное движение в Эстонии» — рассказал о создании в компании с Лагле Парек группы «MRP — AEG» («Эстонская группа по преданию гласности пакта Молотова — Риббентропа»). Считался реальным претендентом на место усопшего председателя «Центра помощи политзаключенным Эстонии».

Следом за Мадиссоном уехал в Швецию племянник Лагле Парек, проходивший вместе с нею на процессе по уголовному делу, Хейки Ахонен. Он вскоре перебрался в гостеприимный для всех антисоветчиков западногерманский город Мюнхен, стал штатным сотрудником радиостанции «Свободная Европа».

А что же Лагле Парек?

В упоминавшемся уже интервью редактору «Эдази» на вопрос, по каким причинам и на каких условиях ей сократили срок наказания, она сказала:

«Еще до XXVII съезда КПСС во внутренней и внешней политике СССР обещали появиться некоторые сдвиги в сторону демократии. В августе 1988 года в лагерь для переговоров с нами прибыл представитель КГБ СССР, который заявил, что СССР — достаточно могучая и сильная держава, чтобы выпустить нас, в то время только шесть женщин-политзаключенных, на свободу…»

Ее помиловали в ответ на обещание не заниматься больше антисоветской деятельностью, не вступать в связь с эмигрантами-антисоветчиками… Но вот о чем рассказывает выходящая в Стокгольме эмигрантская газета «Ээсти Пяэвалехт» за 14 июня 1989 года, где главным редактором был уже упоминавшийся ранее антисоветчик Юхан Кокла. На первой странице — групповой снимок хаапсалуских яхтсменов, совершивших переход через Западное море (так эстонцы называют Балтийское море) в Швецию, а на восьмой — крупным планом фотография с застывшей на губах полуулыбкой Лагле Парек и преподавателя Таллинской консерватории Хелью Таук на фоне большого панно с видом Таллинна. Рубрика над фотографией: «Бывшая политзаключенная в Эстонском доме». В качестве заголовка обширной статьи — закавыченное изречение именитой гостьи: «Новое пробуждение не построено на песке». Неделей раньше другая газета — молодежный «Вестник» («Teataja») — тоже рассказывала о встрече Лагле Парек и Хелью Таук с эмигрантской общественностью в Эстонском доме (в Стокгольме, конечно). Вечер открыл ныне преуспевающий деятель «Центра помощи политзаключенным Эстонии» Тийт Мадиссон. Первой слово предоставили Лагле Парек.

Она стояла на трибуне, и ореол «известного борца за свободу, бывшего политзаключенного», наверное, сиял в представлении собравшихся соотечественников вокруг головы этой женщины с аккуратной укладкой коротко стриженных темных волос. Тем более, что многие из них никогда еще не бывали на родине своих отцов и дедов и имели слабое представление о Советском Союзе.

Она рассказывала о борьбе своих сподвижников — освобожденного недавно из заключения Марта Никлуса, назвала Мати Кийренда, Энна Тарто, Эрика Удама и других, говорила о разделении населения Эстонии на два больших блока, противостоящих друг другу: в первом объединила Компартию Эстонии, Народный фронт, в котором примерно четверть членов состоят в Компартии, и Союз земледельцев; второй, независимый блок — Общество охраны памятников старины, Христианский союз и Партия национальной независимости Эстонии…

Последняя возникла 20 августа 1988 года — на собрании в старой церкви Пилиствере, где речи учредителей перемежались пасторскими благословениями и божественными песнопениями. Ко второму «Большому сбору» — так назвали свой съезд его участники — партия насчитывала всего 300 членов.

Лагле Парек после Стокгольма, после встреч с лидерами эстонской эмиграции в Швеции и установления теперь личного контакта с «Центром помощи политзаключенным Эстонии» совершила путешествие за океан, приняла участие в Эстонских днях Западного побережья США. Ее удостоил чести сфотографироваться вместе губернатор Калифорнии Джордж Декмейян — конечно, рядом с председателем Эстонского национального комитета в США Юханом Симонсоном и вице-консулом Эстонской республики Яаком Трейманом (есть и такое, оказывается).

Она вернулась в Эстонию воодушевленная. Ее голос звенел под сводами концертного зала «Эстония», где проходил Второй большой сбор (съезд) Партии национальной независимости Эстонии. Лагле Парек избрали председателем правления этой «партии», которую в народе с рождения окрестили правой экстремистской группировкой.

Когда-то Лагле писала Антсу Киппару благодарности за материальную помощь, оговаривала право иметь средства на жизнь, чтоб не отвлекаться от борьбы на службу за зарплату. Помните, даже сообщала свои «габариты». В интервью Марту Кадастику летом 1987 года на вопрос — где работает, как проводит свободное время, лаконично отвечала:

— Решила для поправки здоровья первое свое лето свободы провести в деревне. Заключила договор с колхозом «Канепи» на выращивание свеклы. Читаю как можно больше прессы, так как она сейчас очень интересна…

Автор не проверял, какую свеклу и сколько вырастила Лагле в колхозе «Канепи», зато теперь все знают, как она сдержала «твердое обещание» Президиуму Верховного Совета Эстонской ССР не участвовать в антисоветской деятельности, не вступать в контакт с заморскими эмигрантами-антисоветчиками.

— Наверное, считает, что перестройка в нашем обществе сняла с нее клятвенные обязательства? — сказал подполковник Яак Пыльд, показывая своему напарнику по операции «Бриз» Вольдемару Хольму свежий номер газеты «Ноорте Хяэль», где сообщалось об окончании работы второго съезда ПННЭ. — Смотри, что говорится в декларации этого собрания…

Волли нашел подчеркнутые места. Например, это:

«…По мнению II большого сбора ПННЭ, нет смысла говорить о правовом государстве и суверенитете до тех пор, пока с территории Эстонской республики не будут выведены советские оккупационные войска, ликвидирован террористский аппарат диктатуры Коммунистической партии и образовано законное представительство граждан Эстонской республики… Самостоятельное Эстонское государство мыслимо только вне границ Советского Союза…»

— А вот еще посмотри — наши старые знакомые: в правление ПННЭ вошли Мати Кийренд, Эве Пярнасте, Эрик Удам… И еще — почитай списки актива ПННЭ возле кафе «Пегас»: Арво Пести, Виктор Нийтсоо и некоторые другие знакомые фамилии.

Волли уже видел эти списки.

— Судя по декларации, считают, что «решительный момент приближается», — продолжал Яак Пыльд. — Вот эти триста эстонцев, не спросив совета у оставшегося миллиона, возьмут и изменят государственный строй. Обещают же, вот: «ПННЭ с первых дней своей деятельности добивается изменения существующего сейчас в Эстонии государственного порядка». Ну и как?

— Эт-то будем посмотреть, как сказал бы полковник Сельямаа!

…Сегодня они встретились случайно. Подполковник Яак Пыльд уже в отставке, но он хорошо помнит те семь напряженных лет, когда с товарищами по отделу волновался за ушедшего в рейс Хольма, а потом успокаивался, встретив вернувшегося из Стокгольма моряка с новыми посылками для «друзей» и подрывными заданиями Антса Киппара находившимся на свободе сообщникам. Вместе с полковником Сельямаа и его замом Петковым ходили к генералу Поронину, докладывали новости, прослушивали магнитофонные наставления старого врага нынешней, Советской Эстонии.

После смерти Киппара громом среди ясного неба прозвучали интервью Вольдемара Хольма центральным и республиканским газетам, его выступление по Эстонскому телевидению, в которых он подробно рассказал о находящемся в нейтральной Швеции «Центре помощи политзаключенным Эстонии» и его враждебной Советскому Союзу деятельности, о приемах и методах одурачивания доверчивых соотечественников и полном безразличии к их дальнейшей судьбе. Интересовали только фамилии, как можно больше фамилий, как можно больше похожих на правду измышлений о масштабах «борьбы», — это помогало выкачивать тысячи крон, марок, долларов из богатых «спонсоров» в лице западных спецслужб и сердобольных граждан разных стран.

После разоблачений, сделанных бывшим связником Киппара, шведская газета «Норшенсфламман» 4 марта 1988 года писала:

«…Организация прибалтийских эмигрантов в Стокгольме, называемая «Эстонским центром помощи» и заявляющая о борьбе за права человека в прибалтийских советских республиках, названа теперь в Эстонии шпионской организацией… Под прикрытием помощи «политическим узникам» организация систематически занималась сбором разведывательной информации по Эстонии…»

Газета подчеркнула прозвучавшее в передаче ЭТВ утверждение, что на Западе существует много эмигрантских организаций, но лишь небольшая часть из них враждебно настроена по отношению к своей бывшей родине. А подобные «Центру» Киппара «поддерживают контакты с западными разведслужбами, выполняют их задания и получают финансовую помощь…»

Наверное, кисло вытянулись физиономии правопреемников Киппара, того же Яака Юриадо, Тийта Мадиссона и их соратников при чтении упомянутого номера «Норшенсфламмана».

Нашлись «критики» Вольдемара Хольма и среди представителей эстонской интеллигенции, обзывали моряка непотребными словами — дескать, предал «доверчивых» эмигрантов в Стокгольме.

Не предал! Защитил от их посягательств свою Родину.

У моряка, сошедшего на берег, всегда много дел. Но Волли отлично замечает все, что происходит в нашей жизни, видит наши недостатки, огорчается неудачам.

— А вообще-то я верю, что все у нас будет хорошо, — сказал он однажды. — И личное благополучие все-таки у каждого в его руках. Трудись — и становись хоть богом. На зарубежные прелести я не смотрю сквозь розовые очки. И не надеваю черных дома.

А генерал Поронин, вспоминая отдельные эпизоды из тех долгих и опасных семи лет, говорил о Вольдемаре Хольме:

— Чтобы справиться с выпавшей ему ролью, рисковать и не оступиться, надо быть цельным человеком и очень верить в правоту своего дела. Он — верит.


предыдущая глава | Агент зарубежного центра | Примечания