home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 22

Потихому дому прогрохотал тяжелый стук. Спотыкаясь, Ханна бросилась вниз по лестнице, на ходу оборачивая вокруг талии шерстяную шаль.

– Иду! – закричала она, но дверь продолжала сотрясаться под мощными ударами. – Боже мой, да иду же, иду!

Миссис Йорк распахнула дверь. На крыльце стоял Гас Маккуин, закрывая широкими плечами первые лучи восходящего солнца.

– Я хочу повидать свою жену.

Хрустя сапогами по подмороженной траве, позади него по тропинке поднимался Рафферти. Холодный ветер вызывал на воде рябь и колыхал лимонно-желтые листья осин. К забору были привязаны две верховые лошади и три вьючные.

Ханна шумно выдохнула.

– О, Гас... она только что заснула. – А спала Клементина редко. День за днем она лежала в большой постели Ханны, борясь за ребенка, все еще цепляющегося за жизнь в ее утробе, и плакала. Но почти не спала и не говорила.

– Все же, надеюсь, Клем захочет попрощаться со мной, – произнес Гас. Напряженные морщинки вокруг глаз и рта делали его жестче и старше. – А может, и не захочет, учитывая, что последние два месяца, она желала, чтобы я отправился в ад.

Ханна открыла рот, чтобы возразить, но тут до нее дошел весь смысл сказанного.

– Уезжаешь? Ты не можешь оставить ее сейчас, ты, дурак! Черт бы тебя побрал, Гас Маккуин, и куда это ты собрался? – крикнула она в спину мужчине, поскольку он протиснулся мимо нее, не дожидаясь, пока хозяйка отойдет в сторону, и сейчас, перешагивая через ступеньку, поднимался по лестнице.

– Охотиться на волков, – ответил за брата Рафферти.

Ханна повернулась к нему. Ее лицо вытянулось от удивления. Зак принес с собой запах свежести и холод конца октября. Она вздрогнула, поплотнее закутываясь в шаль.

Охотиться на волков.

Все лето серые бестии проводили парами высоко в покрытых лесом горах, где в пещерах или в норах под большими камнями рождали детенышей. А когда холодало, они собирались в большие стаи и спускались к равнинам, чтобы преследовать буйволов, но огромные стада к этому времени по большей части исчезли. Теперь волки нападали на овец и крупный рогатый скот, из-за чего сами становились предметом охоты. Люди травили и свежевали этих хищников ради денег, получаемых от ассоциаций скотоводов за их шкуры.

Наряду с проституцией это был самый отвратительный и грязный способ зарабатывать деньги из известных Ханне.

Рафферти проводил брата взглядом, и на мгновение в его лице мелькнула глубокая с трудом сдерживаемая тоска.

– Он бежит, – процедила Ханна. – Бежит от смерти Чарли, от сгоревшего ранчо и от рушащегося брака. Эта охота на волков — просто предлог. Гас бежит, и ты бежишь вместе с ним.

Рафферти вздохнул и надвинул шляпу на лоб. В своем длиннохвостом черном пальто первопоселенца со свободно свисающим со стройных бедер тяжелым ружьем, трехдневной щетиной на щеках и длинными темными волосами до плеч, Зак выглядел достаточно диким и озлобленным, чтобы сойти за охотника на волков. Этим мужчинам приходилось быть жестокими, чтобы делать свою работу, выживать зимой на равнинах и спасаться от индейцев. Те ненавидели истребителей волков больше всех остальных, поскольку от стрихнина дохли их собаки. Индеец охотнее сдерет скальп с такого охотника, нежели украдет его лошадь.

– Брат решился на это, чтобы заработать немного денег, Ханна. Мужчина должен обеспечивать свою семью, а прямо сейчас Гас настолько разорен, что того гляди будет вынужден продать свое седло. Если к весне у нас не наберется немного наличных, мы лишимся ранчо или того, что от него осталось. Мужчина должен бороться, чтобы сохранить то, что имеет.

– Мужчина также должен хотя бы иногда вспоминать о своей беременной жене. Вы, мужчины,оставляете ее одну, в одиночку справляться с ребенком. — Ханна вовремя перевела взгляд на его лицо, чтобы заметить, как в глазах Зака вспыхнуло что-то бешеное и отчаянное.

– Ты позаботишься о ней, Ханна, – сказал он, голос дрогнул на ее имени, – ты и док. К тому же Клементина... она сильная. Сильнее всех нас вместе взятых. Когда наступают тяжелые времена, она предпочитает рассчитывать на собственные силы, сама одолевает все препятствия без жалоб и хныканья.

Ханна ничего не сказала. Рафферти засунул кулаки глубоко в карманы пальто.

– Проклятье, я не могу остановить Гаса. И не могу отпустить одного.

– Он бежит, – скривилась Ханна. – Это то, в чем вы, мужчины, всегда хороши. Все как один. 


* * * * *

– За каждую волчью шкуру платят по пять долларов, Клем, – сказал Гас. Он хлопнул в ладоши, пытаясь придать голосу больше энтузиазма. – Если сезон выдастся удачным, может, удастся заработать две-три тысячи.

Маккуин расхаживал по комнате, оставляя на толстом турецком ковре глубокие вмятины. Время от времени он бросал взгляды на жену, которая лежала на большой кровати под балдахином, подпираемая грудой подушек. Ее волосы были цвета беленого льна, а кожа казалась прозрачной на фоне изысканного великолепия изголовья из орехового дерева и кроваво-красных шелковых обоев. Гас не удержался от мысли о ночах, которые много лет подряд его брат проводил в этой комнате с Ханной. От вида жены в постели шлюхи Гаса замутило. Сам воздух в этой комнате смердел грехом.

Гас остановился у края кровати и взглянул на Клементину. Та подняла к нему широко распахнутые глаза, неподвижные и далекие как луна.

– Ты знаешь, что я не оставил бы тебя, малышка, если бы не был вынужден, – сказал он.

Тонкие кружева и оборки ночной рубашки затрепетали на груди, когда Клементина вдохнула.

– Конечно, не оставил бы, Гас. – Ее взгляд упал на руки, которыми она машинально обхватила свой большой живот.

– Я делаю это для тебя, – пробормотал Гас, и его голос задрожал от тяжести гнетущего его плечи груза неудач. – Я столько хотел тебе дать: большой дом и всякие удобства, но всего тебя лишил. Но я справлюсь, Клем — вот увидишь. Конечно, из-за пожара нас сильно отбросило назад, но с наличными в следующем году мы заведем новое стадо коров, и в этот раз я не позволю Заку отговорить меня от покупки лучшего племенного скота. Придет лето, и ты увидишь, как я построю тебе новый дом, больше и красивее, чем тот... – Его слова затихли, их поглотила тишина.

Кусок полена ударился о каминную решетку, послав в воздух столп искр. Порыв ветра обрушился на стекла. Гас никогда теперь не сможет слышать шипение и треск пламени или завывания ветра, не вспоминая при этом тот пожар. Огонь уничтожил дом, который Маккуин возвел для жены в первое лето их совместной жизни. Сожрал почти все их сенокосные луга и пастбища, а больше тысячи голов коров, быков и лошадей «Ревущего Р» сгорели заживо или задохнулись в густом черном дыму. Огонь отнял у Маккуинов почти все и двинулсяк тополям, реке, лачуге охотника на буйволов и к могиле Чарли. Но тут ветер сменил направление, и пламя повернуло назад, начав поглощать самое себя.

В ту ночь – слишком поздно для «Ревущего Р» – пошел дождь и затушил огонь.

Гас сел на постель и взял руку жены. Клементина не напряглась, но он почувствовал, как она отдаляется от него, отстраняется глубоко внутри.

– Я буду скучать по тебе, малышка.

Клементина посмотрела через комнату в окна, за стеклами которых восходящее солнце озаряло небо медовым цветом, а горы уже покрылись снегом. Приближалась зима.

– Возьми побольше теплой одежды, – сказала она отстраненным вежливым голосом, каким говорила с тех пор, как умер Чарли, и который Гас возненавидел. – Ешь не только бобы с салом и галеты. И постарайся держать своего брата подальше от виски.

Он с трудом сглотнул из-за кома страха и отчаяния, появившегося в его горле со дня смерти сына, пожара, а, возможно, и задолго до этого.

– Клементина... – Он хотел сжать жену в объятьях, поцеловать в губы и прикоснуться к грудям, хотел устроиться возле нее, просто полежать рядом, прижав ее к себе. И хотел признаться, как сильно нуждается в ней, нуждается в её вере в него. Что без этой веры, без ее любви он – ничто.

– Я люблю тебя, – сказал Гас и стал ждать.

И пока ждал, думал, что потеряй он жену, и останется только искать смерти, поскольку даже мысль о том, чтобы жить дальше без нее, невозможно вынести.

Клементина шевельнулась, стиснула пальцы Гаса, поднесла руку мужа к лицу и прижала тыльную сторону ладони к щеке.

– Я тоже люблю тебя, Гас. 


* * * * *

Воздух колыхал расшитые стеклярусом зеленые занавески в дверном проеме гостиной. Ханна напряженно сидела на диване со спинкой, обитой золотой парчой с овальным рисунком.

Она напрягала слух, словно могла услышать происходящий наверху разговор.

– Бьюсь об заклад, он сейчас пытается уговорить Клем переехать в мой отель, – сказала она, – или остановиться у какой-нибудь более уважаемой семьи.

Ханна повернула голову к брату Гаса Маккуина, который стоял и смотрел в окно. Половицы в комнате наверху заскрипели и застонали под тяжелыми шагами.

– Впрочем, его не слишком заботил скандал, когда он принес бедняжку в мой дом в день пожара, весь обожженный и вонючий, как трубочист, да вдобавок в панике, поскольку думал, что у неё выкидыш.

– Она не уйдет, – сказал Рафферти, однако не повернулся к Ханне, – пока сама не захочет.

– Да ей и пойти-то некуда, кроме старой лачуги с дерновой крышей посреди сгоревшего ранчо.

Шаги наверху затихли. Ханна уставилась в спину молчаливого Рафферти.

– О, я знаю, что смерть малыша Чарли стала для Гаса тяжелым ударом. И вы того гляди потеряете ранчо из-за пожара. Боже, даже «Четыре Вальта», должно быть, в последнее время приносят немало головной боли. Что до твоего отца, который предъявляет свои права и решает с консорциумом вопрос о том, чтобы самому всем заправлять, надеясь стать самой большой жабой в луже под названием Радужные Ключи, так мне кажется...

– Одноглазый Джек волнует Гаса меньше всего, – оборвал ее нервную болтовню Рафферти.

«А что волнует тебя?»– хотела спросить Ханна. Все эти годы она ждала этого мужчину, делила с ним постель, но так и не поняла, что на самом деле скрывается за этими дикими желтыми глазами.

– Рафферти? – Он поднял голову и слегка повернул, однако не взглянул на миссис Йорк. – Ты можешь спасти ранчо?

– Конечно. Так же легко, как щелчком пальцев провести рой пчел через метель. — Внезапно широкая спина напряглась, а рука сжалась на стене, и живот Ханны свело от гнетущей непонятной паники. – Что этот землекоп делает у твоей калитки? — спросил Зак, и хотя его голос был ласков, слова пронзали как ледяной ветер.

Ханна сорвалась со стула, словно пороховой заряд из петарды, и подошла к другому окну, чтобы выглянуть на улицу.

Дрю Скалли. Засунув руки в карманы и потупившись, он стоял, прислонившись к ее забору. Парень был одет в рабочую одежду шахтера: грубые штаны из саржи, холщовый пиджак и тяжелые ботинки. С самого пикника на Четвертое Июля он ухаживал за ней как положено джентльмену, а Ханна не возражала, притворяясь, будто ничего не происходит и что она не хочет дальнейшего развития событий.

– Я не знаю, что он здесь делает, – сказала она, и от приступа совестливости к ее щекам прилила кровь. Внезапно Рафферти резко повернулся к ней, и Ханна сделала шаг назад, прижав руку к груди в неосознанном жесте самооправдания. – Правда не знаю!

Зак проигнорировал ее отпирательство, слегка выпятив губу.

– По крайней мере, у молокососа хватает мужества заранее показать мне, что, как только уеду, он метит занять мою половину кровати.

Ханна яростно замотала головой.

– Нет, нет. Ты ошибаешься.

– Это истинная правда, Ханна.

Зак шагнул к женщине, она отступила ещё на два шага и натолкнулась бедром на угол стола, чуть не сверзив с него гипсовый бюст и бронзовый подсвечник в форме дракона. Она попыталась обогнуть стол, но споткнулась о лапу служащей ковром шкуры медведя-гризли, и внезапно Рафферти настиг ее. Зак схватил Ханну за шею и поддел большим пальцем подбородок, вынуждая ее запрокинуть голову, чтобы сподручно посмотреть ей в глаза.

– Я прав, Ханна? Ты собираешься бросить меня ради этого мальчишки?

– Нет! – крикнула она, будто могла заглушить ложь, которую слышала в своем голосе. Ханна дернулась к любовнику, одновременно вырываясь и молотя его кулаком в грудь. – Будь ты проклят, Зак Рафферти, и не пытайся свалить все на меня! Не я любила жену собственного брата все эти го...

Она осеклась, но недостаточно быстро. Голова Зака слегка дернулась, будто Ханна ударила его, взгляд устремился к занавесям со стеклярусом и лестнице, а лицо побелело.

Горячие жгучие слезы навернулись ей на глаза, и Ханна смахнула их тыльной стороной ладони.

– Вот, черт, Рафферти, зачем ты вынудил меня сказать это вслух?

Зак протяжно выдохнул сквозь зубы.

– Ханна...

– Думал, что сможешь втихомолку бороться с чувствами и вечно скрывать их?

Она увидела, как он тяжело сглотнул, и посмотрела на его лицо. Щека Зака подергивалась. Ханна погладила его по шее — плоть была такой холодной, а мышцы так сильно сжимали горло, что казалось, будто она прикасается к мраморной статуе.

– О, Рафферти... Я не из тех, кто запросто дает советы страдающим от любви, ведь мое собственное сердце было разбито столько раз, что протекает как прогнившее ведро. – Ее руки опустились на лацканы его пальто, и Ханна слегка встряхнула Зака. – Но в порядке исключения все-таки подскажу, что тебе лучше всего сделать. Во-первых, не дай Гасу умереть этой зимой на равнинах. А затем привези его к Клементине и уезжай. Уезжай, прежде чем наступит день, когда чувства возьмут над тобой верх и ты на самом деле сделаешь с ней то, о чем до сих пор только мечтал. Уезжай, прежде чем Гас обнаружит, что женщина, которую он взял в жены, любит тебя, прежде чем он попытается прикончить тебя за это, а ты поневоле убьешь его, собственного брата. – Ханна снова встряхнула мужчину. – Уезжай из Танца Дождя, Рафферти. Пока ты не разбил вдребезги все наши сердца, включая свое собственное.

Печальная нежность смягчила жесткие линии вокруг его рта.

– Мудрый совет, Ханна... – Он снова притянул ее к себе, прижал её голову к своей шее. Зак погладил ее волосы, на мгновение его пальцы сжались, а затем отпустили. – Нам было хорошо вместе, верно, дорогая?

Ханне показалось, что сердце застучало прямо в горле. Она кивнула, проведя подбородком по грубой черной шерсти его воротника.

– Да... хорошо.

Гас тяжелыми шагами спустился по лестнице и хлопнул кулаком по занавесям со стеклярусом.

– Пойдем, брат, – крикнул он и со стуком закрыл за собой входную дверь.

Ханна и Зак отстранились друг от друга, выглядя приободренными.

– Хочешь подняться и попрощаться с Клем? – спросила она. – Гас не подумает ничего дурного.

Рафферти стоял неподвижно со свободно свисающими по бокам руками, а голову так упорно держал прямо, что даже не взглянул в сторону ступенек. Ханна никогда так сильно не любила его, как в ту минуту.

– Если я увижу ее сейчас, – сказал Зак, – то не смогу уехать. Даже ради Гаса. 


* * * * *

Однажды утром месяц спустя пришел Дрю Скалли, чтобы заявить на Ханну свои права.

Он явился, когда она поливала папоротники в гостиной, а немного окрепшая Клементина отправилась прогуляться вдоль реки. Ханна увидела его из окна — Скалли стоял, прислонившись к забору, как в тот день, когда они с Рафферти попрощались. Только в этот раз парень не пошел дальше на работу, к шахте, а открыл ворота и двинулся по дорожке прямиком к ней. Лейка с громким стуком выпала из рук Ханны. Вода брызнула на подол ее алой шелковой юбки, а на ковре с изображением древа жизни расплылось мокрое пятно.

Зимнее солнце светило на удивление ярко. Его лучи лились сквозь витражное стекло окошка над дверью, и длинное пятно света на смазанном маслом сосновом полу было сплошь покрыто крошечными радужными полосками красного, желтого, голубого и зеленого цветов.

Дрю откинул в сторону расшитую стеклярусом занавеску и шагнул в комнату. Сердце Ханны неровно стучало, и каждая жилка в ее теле гудела от напряжения.

Его хищное лицо с резкими и острыми чертами походило на ястребиное. А в глазах проглядывало что-то чрезвычайно опасное и сексуальное.

Ханна смотрела, как шевелятся сухие губы гостя, когда он говорил, и задавалась вопросом, что будет, если поцеловать их.

– По городу гуляет слушок, – сказал Дрю, – что твой полюбовник оставил тебя на всю зиму, а может, и насовсем.

Миссис Йорк отбросила волосы с глаз и заставила голос звучать ровно, без придыхания.

– К вам это не имеет никакого отношения, мистер Скалли, и я буду признательна, если вы сию же минуту покинете мой дом, прежде чем я...

– Рафферти ушел, миссис Йорк, и я заявляю на вас права. – Его голос казался гортанным от голода, который она видела в его лице. Дрю сделал шаг, и Ханна скрестила руки на груди, будто тем самым могла успокоить бешено колотящееся сердце. – Я не собираюсь ждать, пока ты наконец решишь, что больше не любишь его, – продолжил говорить мужчина, подходя ближе. Ханна вздрогнула, когда Скалли коснулся ее лица, и еще раз, стоило его пальцам заскользить по щеке, в то время как губы опасно приблизились к её рту. – Я хочу тебя сейчас, Ханна Йорк, пока ты еще ощущаешь его вкус на своих губах, пока чувствуешь разницу между нами. Чтобы, когда ты будешь кончать, я знал, что ты кончаешь ради меня, а не воображаешь, будто ты с ним.

А затем Дрю поцеловал ее.

Его губы требовательно надавливали на ее рот, пытаясь открыть его. Ханна застонала и поддалась, и снова не сдержала вздох удовольствия, когда он провел языком по ее небу, погружаясь и лаская, давая тем самым наглядное представление о том, что должно произойти. У нее перехватило дыхание, когда Дрю запрокинул ее голову и прижался к её телу.

– Теперь ты моя, – промычал он. Слова прозвучали невнятно из-за того, что его язык вырисовывал круги вокруг ее языка.

– Да, – прошептала Ханна, но это единственное слово имело оглушающую силу крика. Желать и быть желанной как сейчас.

И она хотела его. О, как же она хотела этого мужчину. Прижимаясь к Скалли, Ханна схватила его за пиджак. Ее рот терзал его губы, вбирая их в себя и жадно поглощая. Целующиеся врезались в стену, а затем, ничего вокруг не видя и пошатываясь на нетвердых ногах, натолкнулись на уставленный разными вещицами стол. Не размыкая губ.

Ханна нащупала позади себя служащий скатертью арабский платок и, вцепившись в него пальцами, потянула за собой, когда они упали на пол. Бронзовый подсвечник в форме дракона с громким стуком полетел в никелированную печку. Гипсовый бюст был спасен от распада толстой шкурой медведя гризли, заменяющей ковер. Перламутровый ларчик ударил Ханну по голове, но она едва это заметила.

Она дергала одежду Дрю. Тот оторвался от нее на достаточное время, чтобы сорвать с себя пиджак и рубашку и отшвырнуть их прочь. Ханна пробежалась пальцами по его груди и ощутила дикий стук его сердца. Его плоть была горячей и скользкой от испарины вожделения. И когда Скалли вторгся в неё, она услышала, как он выдохнул нежные слова. Ханна не поверила им, поскольку была слишком мудра, чтобы верить мужским словам. Но все равно, для её ушей они прозвучали сладким перезвоном.

– Я люблю тебя, Ханна Йорк, – сказал Дрю.



ГЛАВА 21 | Сердце Запада | ГЛАВА 23