home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

— Я вам так признателен, мистер Маршалл, что вы согласились еще раз встретиться со мной, — говорил Артур извиняющимся тоном.

— Не стоит благодарности.

— Вам ведь известно, что я побывал в «Солнечном мысе», повидался с семьей Джека Аргайла?

— Да, конечно.

— Полагаю, вам было бы интересно узнать об этом подробнее?

— Весьма интересно.

— Видите ли, я не думал, что все так обернется… Вероятно, вас удивляет, что я снова к вам обратился?

— Да пожалуй, нет, — проронил мистер Маршалл.

Говорил он, как обычно, скупо и сдержанно, но Артуру в его голосе послышались подбадривающие нотки.

— Видите ли, мистер Маршалл, я полагал, что своим признанием поставлю точку в этом деле. Разумеется, я предвидел, что вызову у Аргайлов, как бы это сказать… праведное негодование, что ли. Хотя сотрясение мозга можно расценивать как своего рода стихийное бедствие, они чисто по-человечески были вправе питать ко мне враждебность. К этому я был готов. Однако все же надеялся, что, несмотря на их обиду, буду вознагражден благодарностью за то, что, вернул Джеку Аргайлу доброе имя. Но все обернулось совсем не так, как я ожидал. Совсем не так.

— Понимаю.

— Мистер Маршалл, вы… вы предвидели нечто подобное? Помню, в тот раз я ушел от вас в некоторой растерянности, поскольку чувствовал, что вы довольно скептически относитесь к моему намерению. Неужели вы знали наперед, что Аргайлы воспримут эту новость таким образом?

— Доктор Колгари, вы пока еще мне не рассказали, как они ее восприняли.

Артур Колгари придвинулся поближе к столу.

— Я думал, что ставлю точку в деле Джека Аргайла, поменяв концовку, как бы это сказать, уже написанной трагедии. Однако мне намекнули, вернее даже, заставили понять, что я, сам того не ведая, дополнил эту трагедию новым актом. Как вы считаете, я правильно истолковал их отношение?

Мистер Маршалл неторопливо кивнул.

— Да. Вероятно, так оно и есть. Откровенно говоря, я сразу тогда подумал, что вы не понимаете всех тонкостей этого дела. Да и откуда вам было это понять. Вам ведь было известно только то, что известно всем и о чем сообщалось в прессе.

— Да-да, теперь я это понял. — Артур чуть повысил голос и взволнованно проговорил: — Ни облегчения, ни благодарности они не почувствовали. Их охватил страх. Страх перед тем, что их ждет. Ведь так?

Маршалл сказал осторожно:

— Возможно, вы и правы. Но учтите: я не стал бы утверждать это в столь категоричной форме.

— И все-таки вы допускаете, что я прав? Но в таком случае я не могу спокойно вернуться к своей работе. Я-то думал, что в какой-то мере загладил перед ними вину… А что получилось? Только внес смуту в жизнь этих людей. И было бы верхом непорядочности взять и умыть теперь руки.

Мистер Маршалл деликатно покашлял.

— Не кажется ли вам, доктор Колгари, что вы слишком все усложняете?

— Нет, не кажется. Я искренне считаю, что надо отвечать за свои поступки, и не только за сами поступки, но и за их последствия. Два года назад я подобрал молодого человека, который «голосовал» на шоссе. И тем самым обусловил некий ряд событий. Теперь я не вправе отстраниться.

Мистер Маршалл скептически покачал головой.

— Ну хорошо, — нетерпеливо заговорил Артур Колгари. — Называйте это прихотью, чудачеством, если угодно. Но задеты мои чувства, моя совесть. Я желал только одного — загладить свою вину за то, чего не смог предотвратить. Но у меня ничего не получилось. Непостижимым образом я лишь усугубил страдания людей, которые и без того пережили страшную трагедию. Не могу понять, почему так случилось.

— Ну, конечно, не можете. Ведь целых полтора года вы были отрезаны от мира. Не читали газет и знать не знали ни об этом судебном процессе, ни о семье Аргайлов. Будь вы в Англии, вы просто не могли бы не услышать об этом громком деле, даже если бы не имели обыкновения просматривать криминальную хронику. Все обстоятельства, связанные с делом Аргайла, в свое время были преданы широкой гласности. Теперь все сводится к одному: если это преступление совершил не Джек Аргайл — а, по вашим словам, он не мог этого сделать, — то кто? Давайте вернемся к началу истории. Убийство было совершено ноябрьским вечером между семью и половиной восьмого. Миссис Аргайл находилась у себя в доме, в окружении семьи и домочадцев. Двери и окна были надежно заперты, и если кто-то вошел в дом, то его впустила сама миссис Аргайл. Иными словами, это не мог быть чужой. Не могу не вспомнить дело Борденов в Америке. Однажды воскресным утром мистер Борден и его жена были зарублены топором. Никто ничего не слышал и не видел, в дом никто не входил. Теперь вы понимаете, почему Аргайлы почувствовали не облегчение, а тревогу?

— То есть они бы предпочли, чтобы был виновен Джек Аргайл? — с расстановкой проговорил Артур Колгари.

— Да-да, безусловно. Как ни цинично это звучит с точки зрения Аргайлов, Джек — самый подходящий кандидат на роль убийцы. Трудный ребенок, потом неуправляемый подросток и, наконец, молодой человек с необузданным нравом. Близкие нашли ему оправдание. О нем скорбели, ему сочувствовали и, ссылаясь на психиатров, убеждали себя и других, что он не мог отвечать за свои действия. Да, для семьи Аргайлов это был очень удобный выход.

— А теперь… — Артур осекся.

— Теперь, разумеется, все повернулось иначе. Теперь в их стане, наверное, тревога.

Артур пристально посмотрел на мистера Маршалла:

— Для вас ведь мои показания тоже нежелательны, не так ли?

— Должен признаться, что вы правы. Да. Не могу скрыть, что я был… потрясен. Дело, которое было благополучно — да, позволю себе употребить это слово — благополучно закрыто, теперь нужно вытаскивать из архива.

— Это официальная точка зрения? То есть полиция обязана провести повторное расследование?

— О, безусловно. Когда Джека Аргайла признали виновным на основании многочисленных улик — присяжные совещались всего четверть часа, — дело закончилось. Но если ему посмертно даровали амнистию, значит, дело заново открывается.

— И полиция начнет новое расследование?

— Я бы рискнул ответить утвердительно. — Мистер Маршалл задумчиво потер подбородок. — Конечно, прошло столько времени, да и дело такое необычное, что вряд ли они чего-нибудь достигнут… Лично я не думаю. Ну, установят, что виновен кто-то из домочадцев. Может быть, даже выдвинут достаточно убедительную версию относительно конкретного лица. Но добыть убедительные доказательства будет весьма затруднительно.

— Понимаю. Понимаю… Именно это она и подразумевала.

— О ком вы говорите? — насторожился мистер Маршалл.

— Об этой девушке. Об Эстер Аргайл.

— Ах, об Эстер. И что же она вам сказала? — заинтересованно проговорил мистер Маршалл.

— Сказала, что не столь важно, виновен ли Жако, гораздо важнее, что невиновны остальные. Теперь я пошл смысл ее слов…

Маршалл бросил на него острый взгляд:

— Надеюсь.

— Она имела в виду то, о чем вы только что говорили. Что семья во второй раз попадет под подозрение…

— Не во второй, а в первый раз, — перебил его Маршалл. — Раньше семью ни в чем не подозревали. Все улики с самого начала указывали только на Джека Аргайла.

Но Артур лишь слабо махнул рукой в ответ на это возражение и продолжил.

— Семья попадет под подозрение, — повторил он, — и, вероятно, на долгое время, может статься, навсегда. Возможно, они сами не знают, кто из них виновен на самом деле. Начнут следить друг за другом, гадать… Вот что самое отвратительное. А они, скорее всего, действительно не знают, кто именно…

Наступило молчание. Маршалл смотрел на Колгари пытливым взглядом, но ничего не говорил.

— Поймите, это ужасно, — сказал Колгари.

На его худом выразительном лице отражались охватившие его чувства.

— Ужасно… Жить в неведении год за годом, изводя друг друга подозрениями… И постепенно исчезнет любовь, исчезнет доверие…

Маршалл покашлял.

— Не кажется ли вам… э-э… что вы чересчур сгущаете краски?

— Нет. Не думаю. Извините меня, мистер Маршалл, но, по-моему, я более ясно, нежели вы, могу представить себе последствия… То, чем обернется это неведение…

Снова наступило молчание.

— Пострадают невиновные, — продолжал Артур, — а этого быть не должно. Вот почему… вот почему я не могу просто так уйти, сказав себе: «Я совершил благое дело — искупил, насколько мог, свою вину, восстановил справедливость». Но весь парадокс в том, что ни о какой справедливости вообще не может идти речи — пока преступник не осужден, невиновные не избавлены от подозрений.

— По-моему, вы чересчур эмоциональны, доктор Колгари. То, что вы говорите, безусловно верно, но не представляю себе, что вы можете предпринять.

— Я тоже, — честно сознался Колгари. — Но я должен попытаться. Потому я к вам и пришел, мистер Маршалл. Я хочу — и, надеюсь, даже имею право — знать все обстоятельства этого дела.

— О, конечно, — с готовностью согласился мистер Маршалл. — Тут нет никаких секретов. Могу сообщить вам все, о чем вы пожелаете узнать. Но предупреждаю: я располагаю только фактами. Я не был на короткой ноге ни с кем из Аргайлов. Итак, начнем. Наша контора несколько лет обслуживала миссис Аргайл. Мы сотрудничали при учреждении доверительных фондов[234], обеспечивая юридическую сторону дела. Саму миссис Аргайл я знал достаточно хорошо и с ее мужем тоже был знаком. Но о царившей в «Солнечном мысе» атмосфере, о характерах и нравах его обитателей знал, можно сказать* понаслышке, от миссис Аргайл.

— Это понятно, но нельзя ли начать с самого начала. Мне сказали, что собственных детей у нее не было, что всех их она усыновила и удочерила, так ли это?

— Да. Миссис Аргайл, урожденная Рейчел Констем, была единственной дочерью Рудолфа Констема, человека очень состоятельного. Ее мать, американка, тоже владела порядочным состоянием. Рудолф Констем много занимался благотворительностью и дочери тоже привил вкус к' филантропии[235]. Когда родители погибли в авиакатастрофе, Рейчел все огромное состояние, унаследованное ею, потратила на то, что условно можно назвать благотворительным предпринимательством. Она входила во все тонкости и нередко даже сама брала на себя кое-какие организационные хлопоты при устройстве детских приютов, больниц и школ. На этом поприще она и встретилась с Лео Аргайлом, преподавателем Оксфордского университета, тоже увлеченным идеями экономического и социального реформирования. Миссис Аргайл не могла иметь детей, и это было для нее настоящей трагедией, омрачавшей — такова уж участь бесплодных женщин — всю ее жизнь. Так вот, если вы хотите понять ее психологию, об этом нельзя забывать. После лечения у разных медицинских светил она понята, что у нее нет надежды стать матерью, и прибегла к тому утешению, которое ей было доступно. В Нью-Йорке, в каких-то трущобах она подобрала ребенка, девочку, и удочерила ее. Теперь это миссис Даррант. А после этого миссис Аргайл целиком посвятила себя детям, нуждающимся в милосердии. Когда в тридцать девятом разразилась война, она под патронажем Министерства здравоохранения основала что-то вроде детского приюта, купив для этой цели дом, который назвала «Солнечный мыс» и в котором вам уже довелось побывать.

— Тогда он назывался «Змеиный мыс».

— Да, верно. Теперь это старое название, вероятно, подходит ему больше, чем то, которое придумала миссис Аргайл… Короче, к сороковому году у нее уже было человек шестнадцать детей, главным образом из тех, о ком не заботились родители, или из отставших во время эвакуации от своих семей. Для детей делалось буквально все возможное. Дом у них был просто великолепный. Я как мог увещевал миссис Аргайл, говорил, что после войны детям, привыкшим к такой роскоши, будет трудно возвращаться в свои дома. Но она моих советов не слушала. Она была слишком привязана к этим детишкам. Кончилось тем, что часть из них — сирот и тех, кто практически лишился дома, — она оставила в своей семье. Таких оказалось пятеро: Мэри, впоследствии вышедшая замуж за Филипа Дарранта, о ней я уже упоминал; Майкл — теперь он работает в Драймуте; Тина, полукровка; Эстер, ну и, конечно, Жако. Дети относились к мистеру и миссис Аргайл как к родителям. Все они получили самое лучшее образование, какое только можно купить за деньги. Одним словом, если бы условия, в которых эти дети росли, что-нибудь значили, то они должны были бы далеко пойти. Им дали все, что только можно пожелать… Джек, или Жако, как они его называли, рос неблагополучным ребенком. В школе украл однажды деньги, и его пришлось оттуда забрать. Когда учился на первом курсе в университете, тоже попал в неприятную историю. Он всегда отличался буйным нравом. Впрочем, это вы, наверное, уже поняли. Дважды, когда Джек совершил растраты, Аргайлы улаживали скандалы. И не просто улаживали, они давали ему деньги, чтобы он начал новое дело, но все впустую — каждый раз он терпел неудачи. После смерти Джека Аргайлы назначили его вдове годовое содержание и до сих пор продолжают его выплачивать.

— Его вдове? А мне даже не сказали, что он был женат.

— О Господи! Это мое упущение! — Маршалл досадливо щелкнул пальцами. — Совсем запамятовал! Конечно, вы же не читали газет! Должен заметить, что никто из Аргайлов и не подозревал, что Жако женился. Его жена явилась в «Солнечный мыс» на следующий день после того, как его арестовали. Она была в отчаянии. Мистер Аргайл очень доброжелательно к ней отнесся. Эта молодая женщина служит платной партнершей в драймутском дансинге[236]. Наверное, я потому забыл вам о ней рассказать, что она буквально через месяц-другой после смерти Джека снова выскочила замуж. Ее нынешний муж, по-моему, электромонтер.

— Мне надо с ней повидаться, — сказал Артур и, помолчав, сокрушенно добавил: — Она первая, с кем мне следовало бы повидаться.

— Разумеется. Адрес я вам дам. И как это я забыл про нее, когда вы приходили ко мне в прошлый раз, ума не приложу!

Артур молчал.

— Ее роль столь… гм… ничтожна, — продолжил Маршалл, будто стараясь оправдаться, — что даже газетчики не слишком ее осаждали. В тюрьме она его ни разу не навестила и вообще не проявляла к нему никакого интереса.

Артур что-то сосредоточенно обдумывал.

— Не могли бы вы точно мне сказать, — наконец заговорил он, — кто находился в доме в тот вечер, когда убили миссис Аргайл?

Маршалл кинул на него быстрый взгляд.

— Естественно, Лео Аргайл и младшая дочь Эстер. Еще в доме гостили Мэри Даррант с мужем. Он инвалид и только что вышел тогда из больницы. Была также Кирстен Линдстрем — вы ее, наверное, видели. Она медицинская сестра и массажистка, с первых дней жила в доме, помогала миссис Аргайл в приюте, она и сейчас его опекает. Майкла и Тины не было — Майкл работает в Драймуте, занимается продажей автомобилей, а Тина служит в Редмине, в местной библиотеке, там и живет.

Маршалл помолчал.

— В доме также была и мисс Воэн, — добавил он, — секретарь мистера Аргайла. В тот вечер она ушла, когда тело еще не было обнаружено.

— Я ее видел. Кажется, она очень… привязана к мистеру Аргайлу.

— Да… да. Думаю, вскоре объявят об их помолвке.

— Вот как!

— После смерти жены он был очень одинок, — сказал Маршалл. В его тоне проскользнуло что-то вроде легкого осуждения.

— Ну да, конечно, — отозвался Артур. — А что вы можете сказать о мотивах преступления, мистер Маршалл?

— Должен признаться, это для меня до сих пор полная загадка, дорогой доктор!

— В самом деле? Позвольте вам не поверить! Вы же сами сказали, что все факты налицо.

— Видите ли, прямой денежной выгоды от смерти миссис Аргайл не получил никто. Она издавна имела ряд дискреционных[237] доверительных фондов. Такая форма, как вам должно быть известно, в наши дни широко распространена. Эти фонды учреждены на имя всех детей. Управляются они тремя доверенными лицами — мною, Лео Аргайлом и еще одним юристом из Америки, дальним родственником миссис Аргайл. Фонды, кстати, включающие очень большую сумму, распределяются доверенными лицами таким образом, что преимуществом пользуется тот из детей, кто больше всего нуждается в помощи.

— Ну а мистер Аргайл? Принесла ли ему смерть жены какую-либо финансовую выгоду?

— Нет. Ну разве что очень незначительную. Большая часть ее состояния, как я уже сказал, размещена в этих фондах. Она завещала ему свое имущество, но оно оценивается довольно скромной суммой.

— А мисс Линдстрем?

— Ей миссис Аргайл за несколько лет до своей смерти купила щедрую ежегодную ренту[238],— сказал Маршалл и, недовольно поморщившись, добавил: — Мотивы? По-моему, никаких. Во всяком случае, с финансовой точки зрения.

— А с психологической? Может быть, какие-то серьезные… разногласия, конфликты?

— Боюсь, тут я едва ли смогу вам помочь, — заявил Маршалл, давая понять, что разговор закончен. — Я не вникал в то, что у них там происходит.

— А кто-нибудь вникал?

Маршалл задумался, потом, как будто с неохотой, добавил:

— Можно поговорить с доктором. Доктор… э-э… Макмастер, кажется. Теперь он на пенсии, но живет здесь, неподалеку. Во время войны он обслуживал детский приют миссис Аргайл. Вот ему, должно быть, многое известно об обитателях «Солнечного мыса». Удастся ли вам его разговорить, не знаю. Но если удастся, он, наверное, окажется вам полезен… хотя — извините, что говорю вам это, — неужели вы считаете, что есть нечто такое, с чем не управится полиция, причем более профессионально, чем вы сами?

— Не знаю, что и сказать. Может, и нет. Но одно я знаю твердо. Попытаться я должен. Понимаете, должен.


предыдущая глава | Причуда. В 16.50 от Паддингтона. Испытание невиновностью | Глава 5