home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



«Уважаемый Николай!

Извините, не могу обратиться к Вам „дорогой“. Для меня очевидно, что Вы не тот человек, с которым я смогу когда-либо взлететь на облака счастья и связать навеки свою жизнь. Мы слишком разные и не созданы друг для друга, но я уверена, что есть в мире сердце, способное биться в унисон с моим. Не сомневаюсь, что и Вы еще найдете свою любовь и будете счастливы.

Прощайте. Не ищите встреч со мной, это лишено смысла.

В. П.»

Алексей Иванович задумался. Как пошло пишут эти экзальтированные барышни: «взлететь на облака счастья», «сердце, бьющееся в унисон»… Начиталась романтических бредней!

По-видимому, девушка была из круга Прознанского, об этом свидетельствовал изящный летящий почерк, отсутствие грамматических ошибок, дорогая бумага и книжные обороты речи. Вряд ли у девушки, вынужденной зарабатывать на жизнь, было бы время увлекаться романами и столь бесцеремонно давать от ворот поворот такому ухажеру, как покойный Николай.

Алексей Иванович посмотрел на дату под текстом: «март, 18-е.». Года не было, но, несомненно, письмо написано весной этого года. Аромат духов от бумаги был все еще очень явственным. Что же это получалось? Нежные чувства Николая были отвергнуты ровно за месяц до смерти. Случайность?


Вадим Данилович Шидловский, помощник окружного прокурора Санкт-Петербургского судебного округа, прибыл на службу несколько позже обычного и в дурном расположении духа. Еще из-за двери Шумилов услышал его раздраженный басок: «Извозчики, шельмы, не смотрят, кого везут. Остановился, подлец, прямо посреди лужи. Ему не подъехать, видишь ли! Ну, да только со мной такой номер не проходит!»

Ему что-то невнятно ответили, и через секунду Шидловский уже заглядывал в кабинет, где сидели три делопроизводителя, в их числе и Шумилов.

Довольно небрежно поздоровавшись общим кивком со всеми чиновниками, вскочившими при появлении начальника, Шидловский сразу обратился к Шумилову.

— Так-так, бумаги просматриваете? Помощь нужна? Успеваете? — шеф был верен себе, задавая вопросы, не подразумевавшие конкретного ответа. В самом деле, как и куда можно было успеть, если никаких сроков назначено не было?

— Помощь не нужна, справляюсь, Вадим Данилович, — ответил Шумилов.

— А как с протоколом по обыску? Готов? Акты изъятия химикалий переписаны? Подшиты? (Шумилов едва успевал кивать). И когда будут результаты анализов лекарств и реактивов покойного?

— Подождем денька два-три, Вадим Данилович.

— Что так долго? Надо скорее, дело нерядовое…

Только вчера был разговор о том, сколько времени потребуется для исследования веществ из домашней лаборатории покойного, а теперь драгоценный шеф делает вид, будто все позабыл. Может, и вправду позабыл?

— Там ведь целый шкаф этих склянок, — заметил Шумилов.

— А как насчет бумаг? — мысли шефа совершили полный круг и вернулись к точке, с которой начинали движение.

— Обычные записки от приятелей, две тетрадки с химическими формулами — ничего особенного. Но… нашлось любопытное письмецо: барышня дает Николаю Прознанскому от ворот поворот. Датировано 18 марта, за месяц до смерти. Пока фамилия ее нам неизвестна, — Шумилов положил перед Шидловским надушенный листок.

Нацепив на переносицу пенсне, которое смотрелось, как нечто инородное на отечном лице помощника окружного прокурора, Вадим Данилович сначала понюхал край листа и только затем пробежал глазами текст. Задумавшись на несколько секунд, он произнес:

— «Гранжан», во французском магазине Дюрема на Литейном стоят пять рублей грамм. М-да, надо про девицу эту разузнать и друзей его аккуратно расспросить. Тут такое дело… — он неожиданно для Шумилова понизил голос и заговорил с серьезной почтительностью, как о чем-то чрезвычайном, — вчера Прознанский-старший такое мне порассказал!.. В начале апреля в Канцелярию градоначальника пришло анонимное послание: якобы Николай Прознанский состоит членом радикальной молодежной группы. Сами понимаете, Алексей Иванович, дело это нешуточное, особенно в свете недавних событий.

Шидловский пронзительно глянул в глаза Шумилову, словно оценивая, понимает ли тот, как осложняется дело. Увиденное не вполне устроило помощника окружного прокурора, поскольку Шидловский поспешил объяснить:

— Я имею ввиду январский выстрел Засулич, ведь и времени прошло всего ничего! Может, при других обстоятельствах никто и внимания бы не обратил на анонимку, да только не теперь. Да и папаша юнца, полковник Прознанский — видная фигура нашей тайной полиции, это не следует упускать из вида. Шутка ли — обеспечивает безопасность высочайших персон! А от этих радикалов всего можно ждать, у них же ничего святого! — голос Вадима Даниловича опустился до возмущенного шепота. — Ну, сами понимаете, поднялся переполох, занялись официальной проверкой сообщения, а заодно и неофициальной, подняли на ноги агентов, осведомителей… Прознанского вызывал правитель Канцелярии градоначальника Сергей Федорович Христианович на, так сказать, доверительную беседу. Правда, никаких следов этой самой молодежной группы пока не обнаружено.

Шидловский опять взял паузу, испытующе глядя в глаза подчиненного.

— А теперь вот странная смерть мальчишки. Сначала анонимка, а меньше чем через три недели — отравление. Кто знает, может статься, умер он неспроста. Быть может, мы еще увидим в этом деле руку радикалов-нигилистов, будь они неладны. Помните дело нечаевцев? Те ведь тоже своего дружка убили. И ведь ни за что ровным счетом. Мол, выйти хотел из организации, хотя на самом деле не думал Иванов порывать с Нечаевым. Ох, смутные времена!.. Короче, так, Алексей Иванович: поезжайте в Канцелярию градоначальника, испросите у них эту анонимку или копию. Хотя, пожалуй, лучше я сам поеду. Документ важный, вам могут не дать. Надо будет его к делу приобщать. Николай-то ведь не мог принять яд по неосторожности, уход за ним был аккуратный. Значит, был злой умысел, — Шидловский задумался, глядя в окно и рассуждая вслух. — Но, впрочем, дождемся результатов исследования содержимого химического шкафа. И опять-таки, флакон с микстурой оказался наполнен непонятно чем…

Было видно, что Шидловский потерял нить рассуждений. Его нельзя было назвать глупым человеком, но он был рассеян, и внимание легко переключал на новые впечатления и мысли. Шидловский прекрасно был осведомлен о собственном пороке, и свои судебные выступления читал по подробному конспекту.

— Для меня, Вадим Данилович, поручения будут?

— Да, ты присмотрись-ка к этой гувернантке. Похоже, она мальчишку хорошо знала. И многое может порассказать. Поговори с ней приватно, без записи.

С этими словами Шидловский поднялся, давая понять, что приступать к выполнению поручения Шумилову надлежит немедля. Алексея Ивановича не надо было уговаривать, его активная натура требовала действия. Шидловский перешел к столу другого делопроизводителя, но, вспомнив о чем-то, воздел указующий перст к потолку:

— Да, вот еще, Алексей Иваныч, любезный, чуть не забыл… Ты не распространяйся о той истории с саквояжем. Не стоит предавать ее огласке, пятнать репутацию доктора… И потом, кража эта — чистая случайность. Полковник Прознанский за доктора попросил, а значит, со стороны семьи покойного жалоб не будет. Ну, и нам лишней крови не надо. Как думаешь, Алексей?

Это обращение на «ты» и почти родственное «Алексей» было сигналом особого доверия начальника. Такую просьбу-приказ не уважить было просто немыслимо.

— Понимаю, Вадим Данилович, — кивнул Шумилов.

А Вадим Данилович, приосанившись, тщательно осмотрел себя в зеркале — не забрызганы ли, часом, грязью его штиблеты и достаточно ли выглядывают из рукавов мундира крахмальные манжеты.


предыдущая глава | Великосветский свидетель | cледующая глава