home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


21

Солнце сверкало на листьях кустов и деревьев, ярче высвечивая на фоне насыщенной зелени алую, белую, желтую и оранжевую краски цветов; даже мягкий сиреневый цвет гелиотропа выигрывал в силе. Мир был свежепромыт муссонными дождями последних месяцев.

– Ах Тонг! Привет! – кричала малышка Джо с лестницы на веранде, где она сидела с Картикой, и радостно махала рукой.

Ах Тонг выглянул из-за ветки, отяжелевшей от белых цветов, и, улыбаясь, помахал ей в ответ.

– Привет, Путри!

Джо, которую вся прислуга называла принцессой, радостно рассмеялась. Кричать людям «привет» и махать им рукой было для нее сейчас самым любимым занятием.

– Ах Тонг! Привет!

Если надо, могла повторять это хоть дюжину раз.

Гордон Финдли с шуршанием перелистывал газету «Стрейт таймс». Его ритуал, каким он за семейным чаем возвещал конец недели.

Один из четырех банков первым предприятием в городе ввел правило, по которому суббота была неполным рабочим днем, и выходные начинались уже с середины дня. Это правило быстро вошло в моду в Сингапуре. В конце концов на складах уже было не так много работы, как раньше, в сытные годы торговли; Финдли, Буассело и Бигелоу пришлось даже уволить несколько сотрудников.

– Это ужасно, – пробормотал он. – Я с трудом могу себе представить. Оказаться перед обугленными руинами и практически заново начинать все сначала.

Это была главная тема для разговоров в Сингапуре. Спустя чуть больше года после большого пожара, который превратил в мусор и пепел несколько складов, месяц назад снова разразился пожар на Баттери-роуд; дотла выгорели склады двух фирм.

– Никогда не знаешь, куда огонь перекинется, – поддакнул Пол. – Наш склад совсем рядом и к тому и к другому пожару. – Он отхлебнул глоток чаю. – При этом я нахожу подозрительным, что горело дважды приблизительно на одном и том же месте, с таким коротким промежутком во времени. Каждый раз в воскресенье утром. Если взять еще и пожар на Апер Серкелэ-роуд, то получится трижды в одном и том же квадрате. Попахивает умышленным поджогом! Как будто кто-то хотел нанести как можно больший ущерб. Как акт мести.

Георгина, склонившаяся над книгой, вскинула голову – большие темно-синие глаза так и воззрились на него. Его брови стянулись в тревожную линию:

– Что такое?

Ее щеки покрылись румянцем:

– Ничего. – И взялась за чашку; руки ее дрожали.

– А, ерунда. – Гордон Финдли скривился, отвергая предположение. – Склады снизу доверху забиты ящиками и мешками, такелажем, древесиной и пряностями. Тут достаточно одной искры, небольшого огня или опрокинутой лампы – и все горит как трут. И пока у нас нет приличной пожарной команды, которая в случае чего может быстро выехать… – Он шумно перелистнул страницу. – Поэтому я всегда напоминаю людям, чтоб были осторожны. Лучше лишний раз проявить чрезмерную бдительность, чем один раз недоглядеть.

– Мама! – С подпрыгивающими локонами Джо подбежала к Георгине и стала взбираться ей на колени. Георгина отложила книгу и взяла дочь на руки.

– Идем купаться, мама?

– Сейчас?

Джо горячо закивала, играя рюшами в вырезе материнской кебайи.

– Сейчас не получится. У тебя еще полный живот пирогов. – Георгина потыкала ей пальцем меж ребер, и Джо со смехом стала вертеться и ерзать. – Купаться пойдем попозже.

– Но мне жарко прямо сейчас!

Георгина сдула кудряшки с разгоряченного лобика:

– Так лучше?

Дочка сощурилась и замотала головой: нет! – и с надеждой повернулась к отцу:

– Папа? Пожалуйста!

Этим взглядом большущих глаз, этим сахарно-сладостным тоном она делала из его сердца комок теста, который месила своими ручками как угодно и лепила из него что хотела. Он бы привел ей в сад хоть слона, попроси она его об этом, или подался бы на поиски единорога; так было трудно сохранять вменяемость.

Он с улыбкой ей подмигнул:

– Что касается плавания, тут решения принимает мама.

Голова Джо повернулась в другую сторону, к деду, тот поднял брови и погрозил ей пальцем.

– О нет, маленькая леди. На меня и не надейся.

Джо опять с мольбой посмотрела на мать:

– Мама! Пожалуйста!

– Чуть позже, Жози-Рози. – Георгина поцеловала девочку в щеку. – Но мы пока могли бы погулять по саду. В тени. Прохладимся на ветру и посмотрим, не потребуется ли твоя помощь Ах Тонгу. Как ты на это смотришь?

– Даааа, – блаженно проверещала Джо и сползла с материнских колен.

Пол смотрел им вслед, когда они спускались по лестнице и шли по саду.

Они были из одного материала – мать и дочь, кожа у обеих одинаково золотистая, глаза Джо лишь чуть посветлее, локоны одного и того же оттенка; иногда они походили одна на другую жестами, мимикой, манерой речи.

В то время как Джо вприпрыжку неслась по траве, Георгина шла рядом, делая выпады, чтобы пощекотать ее в бок, на что девочка отзывалась радостным визгом и смехом. При ходьбе саронг Георгины облегал ее формы; после третьего ребенка она стала женственнее, чувственнее.

Среди самоуверенных и болтливых лондонских кузин и кузенов, выбравших себе партнеров того же склада и нарожавших на свет таких же детей, Георгина казалась пугающе тихой и робкой; сдержанная фиалка среди английских роз и элегантного шпорника. Она выделялась неловкостью и на фоне своей тетки, сребровласой Снежной королевы, которая столь же элегантно, сколь и уверенно держалась на паркете в избранном обществе, но сердце при этом имела все ж таки на правильном месте. Да к тому же совсем не столь безупречного мужа с громовым басом, который любил подчеркнуть сказанное им крепким похлопыванием по плечу.

В Лондоне Пол своими глазами увидел и осознал, что он причинил Георгине этой ссылкой. Какое горе, принудив ее выбирать между сыновьями и Сингапуром. Дэвид и Дункан оставили в ней пустоту, заполнить которую целиком одна Джо даже вместе с Сингапуром была не в состоянии. Эта рана и ему врезалась глубоко в плоть и зарастала очень медленно.

Он пытался замолить вину как только мог. Однако Георгина, казалось, после возвращения вела борьбу с самой собой, только с собой; больно было смотреть на это и ничего не предпринимать.

Временами он тоскливо мечтал о какой-нибудь другой женщине – которая была бы проще, с более веселым и легким характером. Которая облегчала бы, а не осложняла ему жизнь. Которая не была бы для него ни загадкой, ни вызовом. Хотя он знал, что Георгина давно вросла ему глубоко под кожу.

– Вот все и уладилось между вами, – сказал Гордон Финдли, словно угадав его мысли.

Пол растерянно посмотрел на тестя, тот не сводил глаз со страницы газеты.

– Было… – Гордон Финдли откашлялся; брови его подрагивали. – Было время, когда мне казалось, что я потерял Жозефину. Что наш брак больше не стоит ни цента и долго ему не протянуть. И поверь мне, по сравнению с моей Жозефиной Георгина – просто кроткий агнец.

Плечи Пола невольно дернулись под рубашкой и сюртуком; он не привык с кем бы то ни было говорить о таких интимных вещах, тем более со своим чопорным шотландским тестем.

– Такие женщины, как Жозефина, как Георгина… – Гордон Финдли неторопливо листал газету, – это женщины как бриллианты. Высококаратные. Они твердые и неподатливые, а грани их так остры, что можно поцарапаться до крови. А то и до кости. Они редки, и они драгоценны. Можно считать себя богатым мужчиной, если имел счастье знать такую женщину. Ради этого стоит потерпеть. Побороться.

Пол молчал, благодарный за эти слова. Но и почувствовал облегчение, когда тесть без перехода взял другой, деловой, трезвый тон.

– Когда я смотрю на такой прогресс телеграфа… Может быть, нам стоило бы переключиться на гуттаперчу? Кажется, потребность в ней дальше будет лишь нарастать.

– Да, – выдавил из себя Пол.

Его облегчение так же быстро рассеялось, как наступило. Он еще не набрался мужества признаться Гордону Финдли в своей большой ошибке.

Хорошее впечатление на него произвел малайский торговец, предложивший ему корабельную партию черепахового панциря. Образцы, которые он показал, были превосходногнему напрямую, а не через тауке. Не смутила его и стыдливо затребованная плата наличными вперед; в Сингапуре повсеместно научились на кризисе, пережитом два года назад. Пол ухватился за эту сделку и за очень большие деньги купил всю партию. Которая при поставке оказалась дешевыми отходами от черепашьих панцирей. Ничего не стоящими.

Грубый промах, пусть и родившийся из нужды, которого не могло бы случиться с ним даже в то время, когда он был начинающим. А тем более в то время, когда фирма и без того боролась за выживание и семья жила только с того, что Гордон Финдли, умея обходиться немногим, скопил за десятилетия и что таяло пугающе быстро.

Вчера Георгина передала ему почти все свои драгоценности – и те, которые покупал ей он, и те, что ей достались от матери.

Не то чтобы это для меня ничего не значило, – тихо сказала она с почти пугающим спокойствием в своих синих глазах. – Но если я этим смогу помочь фирме… Только отцу ничего не говори, – добавила она с легкой улыбкой.

Благородный жест, это Пол осознавал, и жест, глубоко его пристыдивший.

Финдли, Буассело и Бигелоу стояли у пропасти. Дом, который он построил для Георгины, он не мог содержать. Его брак был хрупким и ломким как яичная скорлупа. Все его мечты прийти к чему-то в Сингапуре затянуло песком, как устье реки Сингапур.

Выщелоченным и усталым чувствовал он себя от жизни в тропиках, для которой был создан так же мало, как и для такой женщины, как Георгина.


Ах Тонг, двигаясь между белым великолепием куста жасмина и живой изгородью, просиял всем своим морщинистым кожистым лицом, когда Джо ринулась к нему, со смехом убегая от Георгины.

– Ах, да у меня гости. И еще какие! Я рад.

– Я пришла тебе помочь! – гордо объявила Джо.

Брови Ах Тонга удивленно поползли вверх.

– Вон оно что! Как это мило с твоей стороны, Путри.

Он нагнулся со своей худощавой высоты и погладил ее по голове, прежде чем указать на срезанные ветки и побеги, рассыпанные в траве:

– Можешь собирать совсем мелкие веточки и бросать их в кучу вон там. Хочешь заняться этим?

Джо энергично кивнула и принялась за работу. Не без того, чтобы у каждой поднятой ветки ощупать листья, оторвать цветок и разглядеть его поближе.

– Только в рот совать не надо, Джо, – мягко напомнила ей Георгина, и Джо послушно выплюнула лепесток.

– Это у меня любимое время в году, – сказал Ах Тонг, блаженно оглядывая сад, не забывая при этом и приветливое небо поблагодарить довольным взглядом. – Сразу после зимних муссонов. Когда все в силе и в соку. Когда все краски благоухают. Когда чувствуешь, как неукротимо сильна природа. Ничто, мисс Георгина, ничто на свете не может с этим сравниться.

Георгина с улыбкой смотрела, как он срезает ветки.

Но и не без тревоги; его обветренное лицо под желтым цветом кожи казалось серым, на лбу и на верхней губе собрались крупные капли пота. Георгина не могла припомнить, чтобы когда-нибудь видела Ах Тонга вспотевшим.

– Принести тебе что-нибудь попить?

– Нет, нет, я только что пил. Спасибо, мисс Георгина.

Георгина задумчиво кусала нижнюю губу. Сколько же лет может быть Ах Тонгу? Он был старше Семпаки, это она знала точно. Приблизительно того же возраста, что и ее отец, полагала она; за прошедшее время его длинная косица заметно посеребрилась.

– Не нанять ли нам помощника для тебя?

– Нет, нет. Все в порядке. – Он ожесточенно дергал ветку и охнул, когда она поддалась и упала на землю. Он улыбнулся: – Не такой уже быстрый, как раньше, конечно. Но природа тоже не знает спешки.

– Ты можешь получить свой пай по выслуге лет, если хочешь. Вместе с Семпакой.

– И что я буду делать целые дни напролет, мисс Георгина? – Его улыбка растянулась еще шире; сбоку не хватало одного из его кривых зубов. – И целый божий день терпеть возле себя Семпаку… Нет, мисс Георгина, за что вы мне желаете такое? Разве что я стану старым-престарым, с размягчением мозгов. Или оглохну.

Он подмигнул ей и засмеялся так, что запрыгал кадык, Георгина тоже не смогла сдержать смеха.

Нежные отношения, которые Семпака проявляла к Дункану и Дэвиду, распространились в свое время на Георгину. А вот с Джо она обходилась так же неласково, а то и грубо, как когда-то с Георгиной, к которой теперь опять охладела; может быть, Семпака просто больше любит мальчиков.

Ах Тонг опустил ножницы, в черных его глазах появился задумчивый блеск.

– Помнишь, мисс Георгина? Как ты здесь в саду всегда играла? Вся в своем мире…

Георгина кивнула; ее взгляд невольно скользнул в сторону темных очертаний лесочка.

– Иногда, – прошептала она, – иногда я думаю, что так никогда и не нашла обратной дороги из этого мира.

Ах Тонг пристально вгляделся в нее.

– Знаешь, мисс Георгина… Долгий путь покажет, какова выносливость твоего коня. Долгое время покажет, каково сердце твоих друзей.

Георгина вопросительно на него посмотрела, но и Ах Тонг, казалось, был удивлен, как будто и сам не знал, откуда у него взялись эти слова. Он с улыбкой покачал головой, вытер лицо рукавом и заново приставил ножницы к ветке. Вздрогнул и зажмурился. Снова поднял руку и опять опустил ее, покачнулся. Серость его кожи приобрела известковый оттенок.

Георгина подхватила его под руку, осторожно взяла ножницы из его пальцев и бросила их в траву.

– Присядь и отдохни, хорошо?

– Н… нет… – неуверенно проговорил он.

– Нет да, Ах Тонг. Так надо. – Она осторожно усадила его поближе к живой изгороди, чтобы он мог на нее опереться. – Посиди немного, потом продолжишь.

– Н… немного. Да.

Георгина не стала долго раздумывать. Они были далеко от дома и были скрыты кустами. Скорее всего ее криков никто бы не услышал из-за шума волн, а она не хотела оставлять здесь ни Ах Тонга одного, ни Джо подле него; а в доме были люди, которые присмотрят за ней.

Девочка стояла застыв, с широко раскрытыми глазами, пальцы еще растопырены после того, как ветка от страха выпала у нее из рук.

Георгина говорила с ней неторопливо и ласково, чтобы не напугать еще больше.

– Джо, беги сейчас в дом. Как можно быстрее. И громко позови папу и дедушку. Ах Тонгу нужно помочь. Давай же…

Джо пустилась бежать, Георгина слышала, как ее тоненький голосок на удивление сильно разносился по саду.

– Сейчас прибегут, потерпи, – прошептала она и пожала худую руку Ах Тонга, которая странно безжизненно лежала в ее ладони.

Рукавом кебайи она вытерла пот с лица Ах Тонга и поймала ниточку слюны, стекавшей из его исказившегося рта.

Другая его ладонь легла на ее руку, пугающе слабая и холодная.

– Айю, – прерывисто пролепетал он. Половинка его рта приподнялась в улыбке, и слезы скопились в уголке глаза. – Ах. Айю.

Приближался тяжелый топот. Кто-то бежал к ним. Пол, запыхавшись, выскочил из-за куста жасмина, но не дал себе времени остановиться, а лишь бросил лихорадочный взгляд на Ах Тонга и тут же снова метнулся назад:

– Я за доктором Литлом!

Подобрав подол саронга, бежала Семпака, ее коричневые, жилистые ноги молотили по земле, каждый выдох был всхлипом. Она бросилась к Ах Тонгу и упала рядом с ним на колени.

Взяв его лицо в ладони, она окатила его потоком незнакомых слов, которые в своих коротких взлетающих и ниспадающих звуках казались одновременно и отчаянными, и ласковыми; Георгина и не знала, что между собой они говорили по-китайски. То, как они смотрели друг другу в глаза, удерживая взглядом один другого и одновременно отпуская, заставило Георгину впервые догадаться, какая сильная была между ними любовь. Горло ее сжалось.

Голова Семпаки вскинулась, из-за пелены слез сверкнуло. Гневно. Ненавидяще.

– Что ты сделала? – завизжала она. – Что ты сделала с моим мужем?

Она сильно толкнула Георгину в грудину; та упала навзничь, на копчик, острая боль пронзила ее позвоночник до самого черепа.

– Не прикасайся к нему! Ведьма! Ты ханту! Ханту!

Ее визгливые крики нестерпимо резко вспороли воздух. Голос словно из другого мира пробирал до костей, волосы вставали дыбом.

Просунув руку Ах Тонгу под голову, Семпака раскачивалась всем телом вперед и назад. Слезы текли по ее лицу, изо рта вырвался жалобный вопль, устремленный к небу.

Георгина вытерла свои слезы, которые имели вкус страха, горя и ярости, скорее горькие, чем соленые, и посмотрела вверх.

Запыхавшись, подбежал Гордон Финдли. Пот блестел у него на лбу, щеки покраснели.

– Папа, – жалобно шепнула Георгина, поднимаясь на ноги; она нуждалась в его утешении.

Он не обратил на нее внимания.

Медленно опустившись на колени рядом с Семпакой, он гладил ее по плечам и что-то тихо ей говорил. Семпака схватила руку туана, с воем зарылась лицом в его плечо, а Гордон Финдли положил другую руку на грудь Ах Тонга, опавшую и бездвижную.

Круг замкнулся, и раскрылась история, которая еще никогда не была рассказана.

В которой для Георгины не было места.


предыдущая глава | дископлан-2Время дикой орхидеи | cледующая глава







Loading...