home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


22

Ночь затопила сад темнотой.

Тучи неслись по небу, поглощая свет звезд. Нежно плескалась река в своем русле: порыв ветра с шепотом пронесся между деревьями.

В свете Мей Ю не нуждалась. Она знала дорогу от жилья прислуги к строению кухни и через крытый проход в сторону дома. Двое ночных стражников, делающих патрульный обход по траве, не упуская из виду реку, коротко ей кивнули.

Ранняя птица призывала новый день, хрипло и нетерпеливо.

На веранде она взяла шлепанцы в руки и засеменила вокруг дома. Осторожно открыла дверь и скользнула в комнату.

Медленными и осторожными были ее движения, когда она раздевалась, стараясь не производить ни малейшего шума. Она дышала мелко, хотя сердце взволнованно колотилось, а смешок так и щекотал ее грудь изнутри.

Туан крепко спал, но слух его всегда был настороже; для нее было делом ее честолюбия – скользнуть в постель так, чтобы он не проснулся. Скользя на цыпочках, она подошла к кровати и проникла по простыням к манящему жару в середине кровати.

Мей Ю любила являться сюда до первого петушиного крика. В тот час, когда его тело горело во сне, источая неповторимый запах – как ни в какое другое время: тяжелый, темный, солоноватый. Она закутывалась в его жар, его аромат, словно в предмет одежды, ласкающий ее кожу, ее душу, пустив свои губы и руки странствовать по его телу.

Он тихо заурчал, взял ее за бедра и притянул на себя. Словно порыв ветра был долгий выдох из их губ, смешиваясь в один, и Мей Ю запрокинула голову.

Она и впрямь как будто скакала верхом на тигре, так ей казалось. Неукротимый и сильный хищник, впавший в ласковое, игривое настроение. И она управляла им бедрами и могла погонять его сквозь джунгли, темные в столь ранний час и тихие.

Слышно было лишь их дыхание, шорох простыни под их телами и ее сердцебиение, которое учащалось до барабанного боя. Пока она бездыханной не падала на него, припав лицом к шее, а он зарывался пальцами в ее волосы, ртом прижимаясь к ее пульсирующему виску.


Когда Мей Ю открыла глаза, комнату наполнял перламутровый свет нового дня.

Подперев рукой голову, он лежал рядом с ней и спокойно смотрел на нее.

Мей Ю улыбнулась в это немилосердно красивое мужское лицо. Вытянув руку, она провела пальцем по дуге его брови и по острой скуле. Потом от крыла носа вниз к подбородку.

– У меня есть для тебя кое-что.

Он потянулся поверх нее к столику рядом с кроватью; мягким и теплым был бархатный мешочек, который он положил между ее маленькими грудками, и на удивление тяжелым.

Она вопросительно на него посмотрела:

– Что это?

– Можешь взглянуть.

Мей Ю перестала дышать – массивное золото потекло сквозь ее пальцы как мед. Она удивленно разглядывала филигранных бабочек, на крыльях которых посверкивали синие и белые камешки, словно звезды, собранные на небесах.

– Нравится?

Она кивнула.

– Я никогда не видела такой красоты. – Она поморгала, потом спустила цепочку обратно в мешочек и вернула его Рахарио: – Но я не могу это принять.

– Почему? – Его черты ожесточились, выдавая обиду.

– Куда же мне это носить? – ответила она мягко, успокоительно поглаживая его ступней вдоль большой берцовой кости. – На работу? А прятать это под моей постелью в жилье для прислуги было бы слишком жалко.

Он нагнулся к ней и поцеловал в шею.

– Тогда будешь носить это только здесь, – тихо проговорил он, уткнувшись в ее кожу, в ее пульсирующую жилку. – У меня. И чтоб больше на тебе ничего не было.

Мей Ю засмеялась. Его ладонь скользнула по ее ребрышкам, охватила ее тонкую талию.

– И тебе больше не придется работать в доме. И ночевать в доме для прислуги. Ты можешь жить здесь. У меня.

В качестве моей наложницы.

Это слово невысказанным прокралось к ним в постель. Не самое обидное положение для женщины, ее родители были бы счастливы, зная, что их дочь возвышена до такого статуса. Но для Мей Ю все же ужасное, позорное слово для обозначения того, что она делила с Рахарио.

Ни для кого в доме не оставалось тайной, что туан взял в свою постель китайскую девочку. На нее бросали косые взгляды; соответствующие замечания швыряли ей под ноги, колкости летели ей в спину, как отравленные стрелы. Мей Ю это не заботило, и она не страшилась зависти, которая преследовала бы ее по пятам, словно вонючий сток, если бы она открыто жила с туаном.

Просто это было не то, чего она хотела.

Она схватила его ладонь, вложила в нее мешочек и замкнула его пальцы.

– Мне это не надо.

Придвинулась ближе, обняла и с закрытыми глазами прильнула к мужчине, который был для нее раем земным.

– У меня есть все, что мне нужно, – прошептала она. – Я счастлива тем, что есть.


Рахарио растерянно разглядывал мешочек, лежащий у него на ладони.

Ему казалось совершенно естественным дарить ей украшения. И предлагать ей лучшую долю, чем жизнь девушки, присматривающей за бельем. То, что она это отвергла, обидело его настолько же, насколько и пристыдило; как будто он хотел ее этим купить.

Его взгляд опустился к Мей Ю – она лежала, прильнув к нему, ее красивое, нежное лицо светилось счастьем.

Они часто лежали так, в этой сердечной спайке, когда телесная охота была утолена, а они все никак не могли отделиться друг от друга. Завернувшись в кокон из шепотов, медленно открывая друг другу души.

Она рассказывала о своем детстве в Китае, о горах, скрытых в тумане, о могучих реках и рисовых полях. О бедности и бедах, о войне и голоде и о том, как мало стоила там жизнь девочки. Голос ее звучал при этом печально, иногда она сбивалась на плач, но без желчи или же ненависти.

И пусть Мей Ю казалась хрупкой бабочкой, ее крылышки были выкованы из железа. Эта девушка, которую жизнь обкатала, как море деревяшку, выброшенную на берег, и которую он успел выхватить прежде, чем ее унесло потоком в глубину, где бы она погибла на удушливом дне из ила и грязи.

Со своим тонким и звонким голоском она часто казалась еще ребенком, а сам себе он казался грязным и старым дядькой, который вновь и вновь постыдно изнывал по ней; недавно он обнаружил у себя первый седой волос. Потом она опять набрасывалась на него с бесстрашной страстью, куда более зрелой, чем обещало ее девичье тело. Его бросало то в жар, то в холод при одной только мысли, как она иногда прикасается к его органу, который за несколько ударов сердца готов взорваться у нее в руке. Воплощением искусительной вечной женственности она бывала в такие минуты, в равной мере манящей и требовательной и настолько могущественной, что это раз за разом повергало его в смятение.

Он отложил мешочек и прижал ее к себе еще теснее.

– Чего бы ты ни захотела, Мей Ю, – пробормотал он, – ты все от меня получишь.

Он почувствовал, как она слегка напряглась, увидел, как она заморгала и наконец открыла глаза.

– Все? – Вопрос полуневинный, полуплутовской.

– Все.

Ее голова беспокойно задвигалась на его руке, она глубоко вздохнула.

– А если это будет то, что тебе совсем не понравится?

– Говори, – ответил он, властно и в недоверчивом предчувствии. – Что бы это могло быть?

Мей Ю запечатлела на его груди поцелуй, пытаясь снизу поймать его взгляд, чтобы оценить его настроение.

– Госпожа, – осторожно начала она. – Она страдает оттого, что ты так мало даешь ей. Что ты отворачиваешься от нее и…

Он резко сел.

– Это она тебя подослала? Это ее изобретение, чтобы ты меня разжалобила? Это она заставила тебя?

Она растерянно смотрела на него, потом засмеялась:

– Нет. Вовсе нет.

Она тоже села на кровати и обняла свои скрещенные ноги, черные волосы чернильным шатром покрывали ее плечи.

– Она старается быть ко мне доброй, как прежде. Хотя это должно быть для нее ужасно. Иногда она убегает от меня, не может находиться со мной в одной комнате. Она ведь не знает, что я у нее ничего не отниму. Ведь я же не сделаю этого, нет? – Она неуверенно перебирала пальцы на ступнях, искоса поглядывая на него.

Он промолчал, и она быстро пробралась к нему, прижалась к его спине и обняла его сзади.

– Не мог бы ты быть с ней приветливее? Хотя бы иногда говорить ей доброе слово? Улыбнуться ей? И детям уделить немного больше времени?

Он недовольно хотел стряхнуть ее с себя, но она вцепилась в него крепко, как обезьянка. Как будто в ее коже были крючочки, а ее рот прилип к его плечам, как присоски каракатицы.

– Не знаю, что вас отталкивает друг от друга. Что бы это ни было… Дети не виноваты. Они тоскуют по тебе больше всего.

Ее объятия грозили его удушить. Он сгорал от бешенства за ее дерзость. От стыда, что она беспощадно сунула правду ему под нос, будто втирая соль в открытую рану.

– Что ты можешь об этом знать. Отпусти меня.

– Я знаю, – прошептала она ему в затылок, – что у тебя большое сердце. Достаточно большое для меня и для твоих детей. И наверняка достаточно большое, чтобы там нашлось местечко и для госпожи. В это я твердо верю.


предыдущая глава | дископлан-2Время дикой орхидеи | * * *







Loading...