home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...



* * *

Вот уже несколько дней Георгина бродила вокруг лесочка. Этот кусок неприрученной дикости, одновременно заколдованный и проклятый, который был для нее то раем, то адом, пока она не передала его своим детям.

Она никогда не спрашивала, где похоронены ее преждевременно вымытые из материнской утробы братья и сестры.

Полубратья и полусестры.

Она сделала над собой усилие и стала пробиваться сквозь заросли. Капли, оставшиеся от вчерашнего дождя, осыпались на нее, и легкие наполнялись душным воздухом, запахом листвы, сырой земли и диких орхидей.

Перед старым фиговым деревом, которое раньше обнимало павильон, а теперь грозило задушить его в объятиях, она встала на колени. Сердце колотилось у нее в груди, когда она начала рыться дрожащими руками между его могучих корней, выкидывая влажную землю в стороны. Острая боль пронзила ее, и она вскрикнула. Кровь текла из пореза на пальце, смешиваясь с красной землей Сингапура.

Крышка небольшого глиняного горшка лопнула за прошедшие четыре десятилетия.

Она быстро зарыла ямку землей, плотно утрамбовала ее, нажав на ладони всем своим весом. Как будто ее долгом было воспрепятствовать выходу на поверхность того, что было там зарыто.

Близнец ее души. Послед и пуповина, которые Семпака зарыла там, чтобы матианак остался там, откуда взялся.

Нерушимая связь Георгины с Л’Эспуаром. С Сингапуром.

Пошатываясь, она поднялась на ноги и неверной походкой пошла вокруг павильона, который словно плот покачивался на своем озере из подлеска. Она и не знала его другим, только покрытым ящеричной шкуркой лишайника и мехом из мха. Покосившимся от влаги, моря и ветра, заросшим деревьями и кустарниками и затененным высокими пальмами. Теперь он согнулся от старости и ослабел, покорная жертва могучей тропической зелени, которая рано или поздно проглотит его без остатка.

Она попыталась увидеть павильон таким, каким он когда-то был.

Воздушный и светлый, обдуваемый морским бризом и ароматом цветов, укрытым и вместе с тем свободным в гнезде из заботливо лелеемых деревьев и кустов, убаюканным рокотом прибоя и ропотом листвы. Оазис, который Гордон Финдли создавал для Жозефины, чтобы она находила покой и отдых в жаркие тропические дни, в ту или иную душную ночь. Чтобы ее тело снова набралось сил, а душа окрепла. Место, которое было для нее целительным, может быть, место, в котором они однажды ночью, усеянной звездами, или жарким, тихим, мечтательным вечером зачинали дитя, которое могло бы жить.

Жозефина поначалу любила павильон, потом избегала его, потому что он был воплощением несбывшихся надежд. Потом возненавидела его.

Георгине почудилось, что со стороны дома доносятся громкие голоса. Жозефины, которая с плачем исторгает заклинания и упреки, Гордона Финдли, который оправдывается и просит прощения; возможно, он и сам в немом стыде, в униженном раскаянии накликал на себя обвинения – в надежде, что Жозефина простит его.

Жозефина, которая с такой любовью приняла Божий дар – этого ребенка. Которая остаток своей короткой жизни была привязана к своему мужу в счастливом браке. Потому что нашла путь, чтобы простить, но все-таки не забыть. Павильону и лесочку, уже приговоренным было к сносу, к вырубанию, суждено было уцелеть. Как вечному, очевидному напоминанию о неверности Гордона Финдли.

Как это страшно – получать прощение таким образом.

Георгина осторожно поднялась по истлевшим ступенькам, проросшая сквозь них трава щекотала ей ноги. Нырнула в сумрачно-зеленый свет, во влажный воздух. В этот запах моря, прелости и соли.

Она бродила среди стен, пропитанных тенями прошлого. В помещении, полном воспоминаний, которые не были ее собственными, но со временем переплелись с ними. Наполненном мечтами и некогда безымянной тоской, которую теперь она знала, как назвать. Размытые, еще неоформленные начала истории, которая терпеливо выжидала, когда придет время быть рассказанной. История, которая начиналась здесь.

История еще молодого Гордона Финдли; Георгина не знала его таким молодым. Лет тридцати, волосы как вороново крыло. Рослый и широкоплечий, тонкий, стройный и крепкий, как железное дерево. И Тиях, намного миниатюрнее, намного моложе его, со сверкающими глазами и волосами цвета темнейшей пальмовой древесины. Которая так охотно смеялась и никогда не могла удержать руки в покое, когда говорила и была так хороша, что все парни в деревне сходили по ней с ума.

Пара голубых и пара черных глаз встретились совершенно обычным, повседневным образом. Начали задерживаться друг на друге, надолго и все дольше; дольше, чем позволительно. Улыбка, на которую ответили. Шутка, которой вместе рассмеялись. Сердцебиение. Беглое, случайное соприкосновение. Руки, которые нашли друг друга, первый поцелуй украдкой и в какой-то момент желание большего. Намного большего.

Георгина смотрела на кровать.

В которой Рахарио сделал ее женщиной. В которой, возможно, она восприняла своего старшего сына. Та же кровать, в которой была зачата она сама. Ее отцом и юной малайзийкой.

Ее желудок сдавило судорогой. Помещение закружилось вокруг нее, и она зашаталась, наткнулась на твердый край и ухватилась руками за умывальный столик.

Пальцы ее сомкнулись на ручке выдвижного ящика. Ее ящика Пандоры. Ящик заклинило, и он открылся лишь постепенно. Слезы наполнили глаза, когда она увидела черный камень лавы. Браслет из раскрошенных ракушек. Сломанный веер.

Горстка створок и винтовых раковин, из которых был выложен красивый узор, вызвала у нее улыбку. Разумеется, Джо любила раковины, всегда их высматривала, когда они ходили плавать или просто гуляли по пляжу.

Георгина часто-часто заморгала, проведя пальцами сперва по большой, чисто белой раковине, а потом по блестящей и гладкой, леопардово-пятнистой раковине каури, которая лежала рядом со своим старым, обомшелым близнецом.


предыдущая глава | дископлан-2Время дикой орхидеи | cледующая глава







Loading...