home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


27

Закинув руки за голову, подогнув колени, Георгина лежала на кровати в павильоне. Ее взгляд блуждал сквозь дымку дырявой москитной сетки по хрупким балкам потолка, неостановимо и растерянно, как запертый тигр.

Она все еще пыталась понять.

Кажется, она нашла ту часть своего существа, которой ей недоставало. Тот обломок, потерянный давным-давно, который, может быть, являлся причиной того, что в присутствии других она всегда чувствовала себя чужой, а в Англии никогда не была у себя дома.

Однако эти две половинки не подходили друг другу, одна была слишком старой, другая – слишком молодой, обе встретились слишком поздно, чтобы безупречно подойти друг другу; она чувствовала себя разбитой.

Тень, которая шевельнулась на краю поля зрения, заставила ее вздрогнуть. Она быстро села.

Десять лет прошло с тех пор, как они виделись в последний раз.

Время обошлось с ним щадяще. Седина в черных волосах и в бороде была ему к лицу, облагораживала его, как и морщинки под глазами и глубокие борозды по обе стороны от уголков рта. Печаль, которая угадывалась за настороженностью в его темных как ночь глазах, была как мрачная бездна, придавая его взгляду глубину, которой раньше не было. Он казался выше ростом и стройнее, чем в ее воспоминаниях, в своей простой белой рубашке и коричневых штанах; может быть, оттого, что она не ожидала, что он будет держаться по-прежнему прямо. Годы на море смыли всю юношескую мягкость и оставили только мускулы и жилы под кожей.

Он выглядел как мужчина, призванный в вожди племени за свою храбрость, мудрость и опыт.

– Ты и впрямь явился, – тихо сказала она.

Его взгляд скользнул по комнате и, казалось, потерялся где-то вдали.

– Где твой муж?

– Его здесь нет. – В ее ушах это прозвучало как признание, что ее брак потерпел крушение.

Брови Рахарио сошлись на переносице.

– Я пришел, потому что не был уверен, не нуждаешься ли ты в помощи и не задумала ли что недоброе.

Небрежным движением он что-то бросил ей. Она поймала раковину, с которой посылала Андику в Кулит Керанг, не написав ни слова, не передав на словах никакого известия. В леопардовых пятнах, гладкая как фарфор, она была еще теплая от его руки.

– Избавь меня от своих игр.

Он повернулся, чтобы уйти.

– Подожди!

Тревожная настойчивость в ее голосе заставила его остановиться, а может быть, он почувствовал спиной ее умоляющий взгляд и полуобернулся.

– Ты был прав, – прошептала она. – Я наполовину малайка. Но все эти годы я об этом не знала.

Подозрительность уходила с его лица, чем дольше он на нее смотрел; в конце концов он опустился на край кровати.

– Рассказывай, Нилам.

Георгина была благодарна облакам, которые поглотили солнце и приглушили свет в павильоне до пепельной серости, окутавшей их лица. Она была благодарна потоку дождя и раскатам грома, которые смягчили подавляющую тишину после того, как отзвучали ее последние слова.

– Ты не ханту, – сказал Рахарио через некоторое время голосом как горький кофе с толикой молока. Его ладонь легла ей на плечо и пожала его – так же крепко, как и осторожно. – Ты человек из плоти и крови.

– Я знаю, – ответила она прерывисто. – Но Семпака считает меня ханту. Мама была для нее богиней, которая победила чары ханту. Поэтому она осталась у нас, когда мама об этом ее попросила. Но когда мама умерла… – Она сглотнула, но в горле так и осталась шершавость. – Я приношу только несчастья, так Семпака всегда говорила.

– Почему же она просто не взяла и не ушла?

– Не знаю, – прошептала Георгина. – На это я не нахожу ответа. Может быть, чтобы присматривать за отцом по воле мамы. Или за ее мужем Ах Тонгом. Он был нашим садовником. – Скорбная улыбка вспыхнула на ее губах и тут же погасла. – Она… она не любила, когда я вертелась возле него.

Георгина уставилась в полутьму и вздрогнула от вспышки молнии.

– Когда… когда я ждала моего первого сына, она привела в дом повитуху, которая должна была следить, чтобы… как бы… – Она засмеялась горьким, почти язвительным смехом. – Как бы я при рождении не убила ребенка, чтобы напитаться его душой. А чтобы злое из меня не выскользнуло и не блуждало вокруг необузданным, я сама должна была при этом умереть.

Рахарио обнял ее за плечи, и она непроизвольно приникла к нему, тогда как ее поджатые колени обозначали дистанцию между ними.

– Эти роды все изменили. Вроде бы она образумилась. Так мне потом казалось. Вроде бы она поняла, что я не более чем человек. Дункан… Дункан напомнил ей Тиях, с первого же мгновения, это она мне сказала. И хотя она знала, что я не родное дитя своей матери, я тогда напомнила ей маму. – Она глубоко вздохнула. – После этого все было по-другому. Все было… хорошо. Между нею и мной. С детьми. Пока я не вернулась из Англии с дочкой. Может быть, потому, что Джо на меня очень похожа. А когда Ах Тонг у меня на глазах рухнул и умер, тут…

Она закрыла глаза и замолчала.

– Твоей вины в этом нет.

– Я знаю, – ответила она дрожащим голосом. – Я знаю, что я из плоти и крови. Половина шотландской крови, половина малайской. Но как я могу примириться с моей малайской половиной, если по мне ее не видно? Если я среди малайцев всегда буду белой неней с голубыми глазами? Как я могу подтвердить эту мою половину, если там, где находится часть моих корней, я приговорена? За то, что я случайно родилась на свет с голубыми глазами, а Тиях умерла родами?

Наконец прорвались первые слезы, теперь, когда было произнесено то, что таким грузом лежало у нее на душе. Чем она не могла поделиться с Полом. Который хотя и мог принять то, что в ее жилах течет малайская кровь, но был слишком рационален и трезв, чтобы еще и выслушивать, что тем самым открылась дверь в чужой мир, куда ему дорога заказана.

– И я думаю снова и снова… а вдруг на мне все же лежит проклятие?

Она тревожно взглянула в его смутное в сумерках лицо, лишь на долю мгновения озаряющееся вспышкой молнии и тут же снова уходящее в тень.

Рахарио без слов привлек ее к себе, гладил по голове, а она плакала у него на плече. Он прочесывал ее волосы пальцами, будто желая избавить ее от чего-то. Гладил по спине, будто хотел с нее что-то стряхнуть.

В какой-то момент он начал ловить губами ее слезы, которые собирались у нее в морщинках под глазами и стекали по щекам, вовлек ее в поцелуй, нежный и осторожный.

Они не спешили раздевать друг друга.

В их распоряжении было все время мира. В этом павильоне, где прошлое и настоящее встретились и поглотили друг друга, тогда как вокруг бушевала гроза.

Бесконечно много времени, в которое тело Рахарио, более жесткое и крепкое, чем она его помнила, так осторожно, так утешительно обходилось с ее телом, которое стало мягче и послушнее.

Так много времени, чтобы потеряться друг в друге. Заново обрести себя в другом.


– Видишь, – бормотал потом Рахарио под насыщенные раскаты грома. – Ты не можешь быть ханту. Ты не матианак. Я же еще жив.

Георгина улыбалась, прижавшись губами к его груди, а пальцами водя по шраму на его бедре.

– Ты оранг-лаут. Морское существо. Может, одно другое отменяет.

Его грудь вибрировала, когда он тихо смеялся.

Георгина запрокинула голову, нашла его взгляд в медленно светлеющем, нежно-сером свете.

– Я не хотела выходить за Пола. Он и мой отец…

Ладонь Рахарио прикрыла ей рот, и он покачал головой – и предостерегающе, и мягко:

– Нет, Нилам, – хрипло прошептал он. – Этого не повернуть вспять.


Больше они ни слова не проронили о прошлом.

Ни в этот день, ни во все последующие.

В павильоне сада, когда шел дождь. В лодке Рахарио, на которой они выходили в море, когда светило солнце. В деревне Тиах и у ее могилы.

Их воспоминания о том, что у них когда-то было, не нуждалось в словах. Печаль о том, что они потеряли. Что им не было даровано.

Прошлое они носили в себе. Маленькая девочка с фиалковыми глазами и мальчик-пират. Муж и жена, какими они были. Какими они никогда не стали. Все те мгновения, которые они разделили друг с другом. И те, которые не случились.

Они брали себе то, что давали им эти дни, один за другим дни этого бесконечного, вечного Сегодня.

На Завтра они не тратили ни одной беглой мысли.

Хотя знали, что Сегодня неудержимо утекает у них сквозь пальцы, как вода на реке Серангун.


* * * | дископлан-2Время дикой орхидеи | * * *







Loading...