home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



А. Монизм и дуализм

Дуализм вошел в христианство вместе с греческой мыслью. Вот что пишет об этом Энрике Дюссель, католический богослов: «Христианское представление о человеке формировалось в контексте еврейской мысли и однородно развивалось в ранней христианской Церкви. Однако христианский мир (то есть определенная культура, которую не следует путать с христианством) возник как эллинизация раннего опыта. Она принесла с собой другой язык и другой логический инструментарий интерпретации и выражения, тем самым навязав мягкую разновидность дуализма» (5, с. 17).

Еще до появления классических школ греческой философии в Греции существовала дуалистическая традиция (орфизм, пифагореизм), которая подчеркивала внутренние свойства человека как Божественные черты, противопоставляемые низшему (материальному) телу. Разум нужно было укреплять с помощью упражнений, тогда как тело необходимо было держать в подчинении с помощью аскетизма.

Платон (четвертый век до н. э.) — крупнейший представитель идеализма, утверждавшего высшей действительностью духовное начало, а тело представлявшего не иначе как гробницей для души (у греков был такой каламбур: сома, сема, что значит «тело, могила»; Горгиас 493). Душа предшествовала земному бытию, была несотворенной и бессмертной и после смерти человека переселялась из одного тела в другое (Федон, 75, 76). Аристотель предложил альтернативную точку зрения, согласно которой тело и душа — это два аспекта одной и той же фундаментальной действительности: материя и форма человека. Однако платоническая традиция утверждалась в греческом сознании, невзирая на Аристотеля. Гностицизм и неоплатонизм противопоставляли тело и душу, отрицая библейское учение о воскресении.

Первые христиане были вынуждены противостоять разлагающемуся греко–римскому обществу с его свободными нравами и восхищенным почитанием Платона и его философской системы. Некоторые раннехристианские писатели осуждали гностицизм и сопутствующий ему дуализм как нечто несовместимое с библейским учением о сотворении физического мира Богом. Иустин Мученик (100 — 165 гг. н. э.), обратившийся после того, как увидел, что душа не бессмертна, а «прекращает свое существование», осуждал как еретиков тех, кто ожидает не воскресения, а «того, что их души попадут в рай после смерти» (Диалог с Трифоном–иудеем, 5, 6, 80). Хотя до нас дошло немного ранних христианских рукописей, их достаточно, чтобы доказать, что мученики, идя на смерть, возлагали свои надежды на воскресение, а не на встречу с Богом после смерти, одновременно с этим выражая свою веру в неделимое целое человека (Климент, 1 Коринфянам, 24–26; Поликарп, Мученичество, 14).

Однако впоследствии неоплатонизм вошел в христианство. Началось это в Александрии, научном центре греческой философии и христианской теологии. Среди отцов Церкви развились предрассудки против тела как вместилища сексуальных и иных страстей, и аскетзм был принят как образец набожности и благочестия.

Христианские богословы по–прежнему поддерживали библейское учение о творении и воскресении плоти, но вместе с тем постепенно принимали идею отделяемой от тела души. Они полагали, что после отделения в момент смерти душа, сознательно или неосознанно, ожидает воскресения. Хотя они не верили в предсуществование души (как последователи Платона или Оригена), тем не менее по их представлениям она становилась вечной с момента своего сотворения в конкретном человеке.

В средние века богословы стали считать промежуточное состояние между смертью и воскресением сознательным состоянием. Отделившаяся от тела душа призывалась на суд, который предварял результаты последнего суда после воскресения, определяя, будет она находиться в присутствии Бога или нет. Однако это блаженство может быть отложено на время очищения, необходимого для того, чтобы душа приготовилась к пребыванию перед лицом Бога. Чтобы избежать этой задержки, нужно жить аскетичной жизнью и получить полное прощение в земной жизни. Это учение о чистилище стало дальше развиваться на Западе. В качестве альтернативы умерщвлению плоти были придуманы индульгенции.

В XIII веке менее дуалистические идеи Аристотеля, долгое время подавляемые в христианском мире, но затем повторно возрожденные в Европе через испанскую иудео–арабскую культуру, привлекли внимание схоластов, в том числе Фомы Аквинского. Он попытался ассимилировать концепцию Аристотеля о душе как форме и теле как материи человека. Логика такой позиции ведет к мнению о том, что душа неотделима от тела. Но чтобы примирить свою позицию с церковной традицией, он выдвинул мысль об абсолютно нематериальном менс (разуме) и утверждал, что душа сверхъестественным образом переживает разложение человека в момент смерти. Таким образом, он уклонился от библейского понимания человека.

В 1513 году крайняя разновидность аристотелевых идей (аверроизм) была осуждена Папой Львом X. Всего четырьмя годами позже чрезмерная проповедь индульгенций зажгла искру Реформации. Хотя весть Лютера (1483–1546) в первую очередь сводилась к праведности по вере, в своем ответе на буллу Льва X он также подверг критике недавно утвержденную доктрину о бессмертии души как еще одну из «этих бесконечных, чудовищных выдумок в римской мусорной куче декреталий» (Weimar Ausgabe, 7:131, 132). Его решение этой проблемы: души спят до времени воскресения.

Этот вопрос много обсуждался протестантами; сам Лютер колебался. Англиканская церковь так полностью и не отвергла догмат о чистилище, тогда как остальные отвергли. Сон души, в который верили Тиндаль, Мильтон, первые баптисты и многие другие, был отвергнут влиятельным Кальвином (1509–1564). Однако многие богословы пасторы и христианские группы всегда уделяли внимание библейскому монизму и принимали его. В наш век его отстаивали видные богословы, такие как Э. Бруннер, Р. Нибур и О. Кульманн. Совсем недавно такие видные евангелические богословы, как Дж. У Венхэм, Дж. Р. Стотт и Кларк X. Пиннок, обеспокоенные традиционным пониманием ада как места вечных мучений, точно так же приняли библейское учение о сне души. Но до широкой общественности эти новые веяния в богословии пока еще не дошли. «Двадцать лет спустя [после классического очерка Оскара Кульманна]… рядовые члены по–прежнему возлагают надежды на бессмертную душу, несмотря на то, что библейские ученые и теологи все громче говорят (в основном в своем кругу), что это языческое учение» (12, с. 78).


IV. Влияние Библейского учения о человеке на жизнь христианина | Настольная книга по теологии. Библейский комментарий АСД. Том 12 | Б. Отвержение естественного бессмертия адвентистами