home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 21

— Наблюдаю воздушную цель, азимут двадцать два. Цель групповая, фиксирую три… шесть целей идущих строем фронта. Удаление сто семьдесят, скорость сто восемьдесят, курсом на корабль.

Капитан облокотился на подлокотник кресла, повернувшись к Роденко.

— Замечательно. Похоже, что британцы вчера слушали невнимательно. Наверное, нужно будет повторить урок?

— Всего шесть самолетов, — сказал Орлов. — Всерьез беспокоиться не о чем.

— Кто знает, что следует за ними? — Сказал Карпов. — Как вам всем известно, там есть авианосец. Даже два авианосца. Я прав, Федоров?

— Так точно, — ответил штурман. — Мы считаем, что «Фьюриос» и «Викториес» находятся в составе группы противника, сопровождающей нас.

— Очень хорошо. Возможно, они приняли новые самолеты из Исландии. Орлов, объявить третий уровень готовности. Скорость тридцать узлов.

— Так точно, — Орлов подошел к пульту и включил сигнал, объявляющий третий уровень готовности, на один уровень ниже полной боевой готовности. — Скорость тридцать, — подтвердил он.

— Капитан, — сказал Федоров. — Это, скорее всего, радиолокационный дозор. В Исландии не базируется ни одного торпедоносца. Мы ведем глушение их радаров, поэтому они, вероятно, пытаются расширить зону поиска. Мы уничтожили их ударные самолеты вчера. Эти, вероятно, лишь истребители «Фулмар», оснащенные радарами Mark 279. Роденко настроил аппаратуру, и…

— Спасибо, Федоров, — сказал Карпов с оттенком досады в голосе. — Тем не менее, я прочитал в вашей собственной книге о том, что американцы перебросили в Исландию эскадрилью истребителей Р-40, верно?

— Верно, но эти самолеты еще даже не прибыли… — Федоров вдруг понял, что сказал капитан. — О какой книге вы говорите, капитан?

— Вашей «Хронологии войны на море». Адмирал, в отличие от вас, был так любезен поделиться ею со мной. — Карпов замел следы легкой ложью, хотя и понимал, что может совершить ошибку. Он решил немного прозондировать лейтенанта и посмотреть, может ли тот быть ему полезен.

— Федоров, что вы думаете об этой секретной конференции, Атлантической Хартии?

— Я не уверен, что вам следует спрашивать об этом меня, капитан.

— Не тупите, Федоров. Разве вы не видите рыбы, уже попавшейся на крючок прямо у нас на глазах. Это ведь такая возможность, разве нет?

— Возможность? Для чего, капитан?

— Вы слышали, что говорил адмирал. Люди, собравшиеся на этой конференции, являются лидерами и верхушкой военного командования Союзников. Подумайте, Федоров, чтобы было, если бы немцы ввалились в Москву и заставили старика Сталина врасплох вместе со всеми его главными генералами и фельдмаршалами? Разве это не был бы град-приз?

— Думаю, что так, товарищ капитан.

— Тогда ситуация представляет интерес, верно? — Капитан бросил взгляд на Орлова.

Я думаю, что адмиралу следовало бы подумать об этом. — Он снова посмотрел на Федорова. — А что бы сделали вы, лейтенант?

Федоров поколебался, наклонив голову.

— Ну… Я не уверен, что думает адмирал, капитан, но я бы держался подальше от этого места и направился бы в Атлантический океан.

Карпов нахмурился. Именно этого он и ожидал. Федоров не имел в себе духу схватиться за возможность, оказавшуюся у него под рукой. Он был очередной кисейной барышней, как и Золкин. Беспокоиться по поводу его заискиваний перед адмиралом было не о чем, но он решил надавить на лейтенанта.

— Направился бы в Атлантический океан? Почему, Федоров?

Федоров начал понимать, что его в некоторой степени разводят. Он знал о Карпове достаточно, чтобы относиться к нему очень настороженно, и потому задался вопросом, почему тот вдруг заинтересовался этими вопросами, если ранее все, что он говорил капитану, встречало слабо завуалированное пренебрежение.

— Ситуация опасна, — сказал он. — Так как президент и премьер-министр находятся в море, американцы и британцы будут очень напряжены, пока не доставят их в место назначения. Они уже знают о нас, по крайней мере, полагают, что мы еще один немецкий рейдер, пытающийся прорваться через Датский пролив, а следовательно, будут вдвое бдительнее. Они уже поняли, что мы не «Тирпиц», если удосужились отправить самолеты-разведчики в Киль. Также тогда они поймут, что мы не «Адмирал Шеер». Однако они все равно выведут в море все, что будет в состоянии выйти. Для немецкого рейдера это самое неподходящее время. Если мы сейчас повернем на восток, возможно, они сочтут нас не настолько серьезной угрозой, особенно если мы сами не будем отсвечивать. Они пока не могут обнаружить нас радарами, пока Роденко осуществляет глушение. Пока они преследуют нас только потому, что знают, каким курсом мы движемся. Они могут рассчитать нашу примерную позицию, зная нашу скорость и последний курс, и потому понимают, что мы еще в этом узком проливе. Но если бы мы повернули на восток в ближайшее время, мы смогли бы сбросить их со следа и уйти в Атлантический океан.

— А если мы продолжим следовать этим курсом?

— Тогда у нас может возникнуть гораздо больше проблем, чем нам нужно, капитан. Американские силы также присутствуют в том направлении. У них есть по крайней мере три линкора, семь крейсеров, вдвое больше эсминцев и авианосец Атлантического флота, и все эти корабли в данный момент находятся в море, либо обеспечивая конференцию, либо сопровождая конвой в Исландию — который должен доставить те Р-40, о которых вы упоминали.

Карпов припомнил эти сведения по книге Федорова. Штурман был прав, ситуация была действительно очень опасна. Корабли приближались со всех направлений, и все они были привязаны к одному району.

— Вы полагаете, американские корабли атакуют нас?

— Я полагаю да, капитан. Доктрина Кинга теперь в силе. Американскому флоту разрешено атаковать любые предположительно враждебные надводные корабли либо подводные лодки в пределах ста миль от своих кораблей.

— Я понял… Где именно состоится встреча?

— На базе Арджентия на южной оконечности Ньюфаундленда. Мы должны избегать этого места, если не хотим вступать в бой со всем американским атлантическим флотом в придачу с англичанами. Ситуация крайне опасна, — повторил он.

— Федоров, идет война, если вы не заметили. Англичанам почти удалось торпедировать нас. Этого более не повториться, но ясно, что этот вопрос они для себя уже решили. И если мы не решим бежать в открытый океан и прятаться, как вы предлагаете, нам останется лишь идти на эти корабли прежним курсом.

— Дело не в этом, капитан, — сказал Федоров. Его глаза выдавали обеспокоенность и некоторую тревогу. Когда он говорил о Королевском флоте, называя имена кораблей, их скорость и состав вооружения, он ощущал себя в своей стихии, где был знатоком. Но сейчас он не был уверен в том, что говорил, и словно брел на ощупь.

— Мы можем изменить ход вещей, — сказал он, поколебавшись, и попытался закончить свою мысль. — Доктор говорил об этом ранее, капитан. На каждом сбитом нами самолете и на каждом атакованном нами корабле есть люди. Это не великие люди. Они такие же солдаты и офицеры, как и мы, стремящиеся выполнить свой долг как можно лучше. Но те, кому было суждено пережить войну, будут иметь детей, и потому их след тянется в наши дни, и дальше. Я не могу сказать, что гибель любого из них изменит наш мир, но некоторых может. Все, что мы делаем, оказывает влияние на историю, и мы не можем знать, к чему это приведет. Что же касается Рузвельта и Черчилля, то это великие люди, мы все это знаем. Если с ними что-то случиться… — Он не знал, как закончить.

Карпов был несколько удивлен. Он понял, что Федоров рассматривал ситуацию более чем с одной позиции. Он рассматривал возможные последствия их действий, беспокоился о будущем, которое они знали, об истории от этого дня и до 2021 года и обо всей неизвестности, что лежала дальше. Это было то, что беспокоило его больше всего, его драгоценная история. Но «Киров» мог преобразовать всю силу его книг в один могучий удар. Разве лейтенант этого не понимал? Да, понимал, что вместо того, чтобы ухватиться за эту возможность, погряз в страхе. Федоров боялся, только и всего. Для него это была история. Он находил утешение в бесстрастных и неизменных фактах, и то, что все менялось, унося их в совершенно ином направлении, было для него совершенно непривычно. И Федоров боялся.

— Вы слишком много беспокоитесь, Федоров. Вам не приходило в голову, что мы могли бы тоже стать великими людьми? — Карпов вопрошающе посмотрел на штурмана. — Вам никогда не приходило в голову, что корабль оказался здесь не случайно? Вы не хотите волноваться насчет истории, я понимаю. Но позволю себе процитировать Достоевского: «послушно принять судьбу, как она есть, раз навсегда, и задушить в себе всё?» Человек должен быть готов действовать, а не просто сидеть и ждать своей судьбы, как очень многие дома. И вообще… люди все еще люди, а не фортепьянные клавиши. Да, я тоже кое-что читал, Федоров. Я тоже учился в университете. Не надо так удивляться.

Воцарилось молчание. Затем Федоров сказал:

— Вы правы, капитан. Я беспокоюсь об истории — сильно беспокоюсь. Мы шли долгой и темной дорогой после этой войны, под руководством Сталина, Хрущева, Брежнева. Они тоже были, как говорят некоторые, великими людьми, но я не думаю, что вы найдете слишком много тех, кто бы горел желанием оказаться под их властью снова. Были времена, когда наша страна оказывалась очень близко к уничтожению под их руководством. И если то, что вы говорите, правда, и мы оказались здесь по какой-то причине, я могу только надеяться, что мы не уйдем в их тень.

— Сколько мы будем обвинять во всех наших бедах Сталина, Хрущева и Брежнева, Федоров? Мы должны наконец понять, что мы сами виноваты в том, кем мы стали. Советская система рухнула уже давно. То, что мы сделали с нашей страной после этого не вина Брежнева. Но что же англичане и американцы? Они постарались сделать нашу жизнь адом, разве нет? Так что в данный момент я обвиняю их.

— Я не говорю, что это исключительно вина России, капитан. Вашу точку зрения на том совещании услышали все. Да, мы здесь, и да, мы должны что-то сделать. Это определенно. Я лишь считаю, что вы должны обсудить это с адмиралом…

— А вот это не ваше дело, Федоров. И это обсуждение не имеет смысла. Займитесь своими картами. — Карпов узнал от штурмана все, что ему было нужно. Он строго взглянул на него. — Вы стали слишком дерзким, Федоров. Следите за языком, хорошо? То, что у нас обоих одна полоса на рукаве еще не означает, что у вас есть право выражать свое мнение.

Полоса на манжете рукава в младшего лейтенанта и капитана первого ранга действительно были очень похожи и различались только толщиной — у Карпова она была вдвое шире. — Если вы хотите, чтобы ваша полоса когда-либо стала толще, лейтенант, то вам лучше в первую очередь сделать толще свою кожу. А пока займитесь делом и проложите курс к этому места на Ньюфаундленде, а об англичанах и американцах беспокоиться буду я.

— К базе Арджентия, капитан?

— Верно.

Федоров теперь точно понял, что было у капитана на уме, и мудро ничего не ответил. Он с беспокойным видом вернулся к своим системам, занявшись вводом данных с метеорадара дальнего радиуса действия.

Капитан устроился в командирском кресле, довольно ухмыляясь начальнику оперативной части.

— Послушайте, Орлов, — тихо сказал он. — Мы имеем возможность принять некоторые весьма интересные решения. Американцы и англичане собрались на свою секретную встречу, но не пригласили новообретенных друзей из России. Они будут обсуждать то, как наилучшим образом обустроить мировой порядок после войны и оставить нас вне его. Мы должны лишь победить Германию, заплатив за это жизнями десяти, если не больше, миллионов. За это нам выделят несколько грузовиков, тушенки и яичного порошка по ленд-лизу[87]. Вы считаете это справедливым?

— Не вполне, капитан, — ухмыльнулся Орлов.

— Тогда, возможно, мы можем выторговать для России более выгодные условия, если нанесем дружеский визит на это мероприятие на Ньюфаундленде. Тем не менее, нам нужно следить и за нашими спинами. Я не рад тому, что британские линкоры идут прямо на нас, и совсем терпеть не могу то, что нас продолжают сопровождать авианосцы. Я хочу нагнать на британцев должный страх прежде, чем сесть за стол переговоров. — Он решительно уткнул палец в подлокотник кресла. — То есть, иметь возможность говорить с позиции силы.

Орлов кивнул, бросив взгляд на других членов экипажа.

— Нам нужно вести себя аккуратнее, капитан, — посоветовал он. — Федоров в чем-то прав. Возможно, вам нужно обсудить это с Вольским.

— Аккуратнее? Вольский сейчас спит под наркозом. Кто знает, сколько еще так будет? То есть, решения должны принимать я и вы, как старшие офицеры корабля. Да, мы должны быть осторожны, но тверды. Но будь я проклят, если мы просто подожмем хвост и сбежим в Атлантический океан, как предлагает наш юный штурман.

Он заговорил тише, чтобы только Орлов мог его слышать.

— Послушайте, Орлов… Мы все равно не увидим будущего, которое сформируем своими действиями сейчас. Разве мы можем вернуться? Мы никогда не узнаем, какому будут последствия наших действий. Этого не узнает никто из живущих сейчас. Можно строить предположения, разводить долгие дискуссии с Федоровым, но в конце концов, это теперь наша реальность, это наш мир, как бы невозможно это не звучало. Сейчас этот мир разрывается на части войной. Будут победители и будут побежденные. Ведь именно так случается в любой игре, верно? Я намерен оказаться в числе победителей, и с этим кораблем мы сможем сделать так, чтобы так и случилось и убедиться, что мы не станем просто одним из обрывков Союзников после того, как они победят Германию и Японию.

Орлов кивнул, но вспомнил что-то, что капитан сам говорил на первом совещании.

— Вы видите пару кочанов капусты на разделочной доске и хотите нашинковать их просто потому, что вы это можете. — Орлов осмысливал ситуацию в понятиях прибыли и убытка. Не было сомнений в том, кто именно оказался на разделочной доске. Он понимал, что капитан говорил о Черчилле и Рузвельте.

— Вспомните, что вы сами сказали, Карпов. Англичане и американцы все равно выиграют эту войну. И Россия тоже. Так что вы хотите, напасть на них? Тогда на чьей мы стороне? И что мы намерены делать после этого?

Жестокие условия российского криминального мира научили Орлова очень тщательно выбирать себе друзей и врагов. — Все кому-то подчиняются, — продолжил он. — На чьей стороне мы окажемся в следующие несколько лет, если сейчас потопим половину британского и американского флотов? Вы не будете бить кого-то по лицу, если не будете враждовать с ним. Здесь то же самое. Нужно сначала переговорить, а только потом, если вас не станут слушать, принимать более жесткие меры.

— Но не мы начали махать кулаками первыми, — ответил ему капитан в его собственных понятиях. — Вы видели все те самолеты. И что? Я должен был связаться с ними и поговорить, пока к нам приближались торпедоносцы?[88]

— Конечно нет, но это другое… Эта тайная встреча. Я полагаю, это будет другое дело. Чтобы прибыть туда, мы должны будем потопить все те корабли, о которых говорил Федоров. И?

— Нам не нужно приближаться вплотную, — прошептал Карпов. — Какова дальность наших ударных ракет? Более трехсот километров[89]. У нас есть оружие, и я намерен использовать его наилучшим образом.

— Любое оружие, капитан? — Серьезно спросил Орлов, понимая, о чем говорит Карпов.

— Если это будет необходимо, — ответил капитан. — Но пока давайте займемся насущными вопросами и решим проблему с Королевским флотом. Если мы останемся на этом курсе, мы должны помешать им нас преследовать. Помните, что этот курс задал кораблю адмирал. Это его ответственность. Я лишь хочу убедиться, что мы доберемся до цели в целости и сохранности. Вы со мной?

Орлов заколебался, совсем чуть-чуть. Он обратил внимание на то, как Карпов одновременно говорит о великих людях и одновременно перекладывает ответственность за свои действия на адмирала. В этом он не мог согласиться с Карповым. Что до него, он всегда был готов набить морду любому, кто был с ним не согласен. Однако существовали определенные ограничения. Насколько далеко был готов зайти капитан?

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но помните, капитан. Вам придется расхлебывать кашу, которую вы завариваете. И не только вам. На корабле еще более семи сотен человек.


* * * | Киров | Часть восьмая Человек войны [90]