home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



* * *

На мостке царили победные настроения. Карпов приказал отправить Ка-226 в сторону американской оперативной группы и произвести съемку. На этот рад он без колебаний поверил в то, что увидел. Область была все еще окутана дымом от горящего топлива, а единственный уцелевший американский эсминец плелся на юг, нагруженный всеми, кого им удалось спасти. Слишком многие остались, как погибшие во время удара, так и умершие в первый час в воде. «О'Брайен» остался, насколько мог, но после того как «Уосп» окончательно завалился на бок и начал тонуть, его капитан решил, что никому не будет лучше, если еще один удар разорвет корабль на части. Он помчался на юг, навстречу «Миссисипи» и 16-й оперативной группе, которая спешила на север, чтобы оказать любую возможную помощь.

Четырем транспортникам с войсками и припасами было приказано немедленно вернуться в бухту Арджентия. Два эсминца ушли с ними, а остальные три на полном ходу направились на север, чтобы подобрать последних выживших. За ними шло ядро оперативной группы — крейсера «Куинси» и «Уичито» и линкор «Миссисипи». Однако в 16.00 оперативной группе было приказано остановиться, а затем развернуться и направляться в бухту Арджентия. Видимо, адмиралы хотели собрать все яйца в одну корзину, тщательно подсчитать, а затем разработать некий план действий против невидимого и смертоносного немецкого рейдера.

Карпов изучал трансляцию, внимательно следя за действиями трех эсминцев и убедился, что они прибыли лишь для спасения выживших. Вскоре они также развернулись и направились на юг, оставив обломки, все еще держащиеся на поверхности покрытого нефтяными пятнами моря. Персонал мостика собрался у монитора, их глаза светились, пока на вертолете не дали приближение и они не увидели тела, плавающие среди обломков. Увидели они и одного выжившего, поднявшего руки, отчаянно пытаясь привлечь внимание экипажа одного из эсминцев. Затем, обессилев или потеряв сознание от холода, от отпустил обломок мачты за который держался, и море поглотило его.

У моряков существовал неписанный закон, связывавший каждого из них. Суть его была в том, что они жили и умирали по прихоти силы, большей, чем кто-либо мог понять, и что на месте каждого, оказавшегося в воде, мог быть любой из них.

Зрелище того, как последний выживший исчез в затянутых дымом серых волнах притушило огонь в глазах мичманов из персонала мостика. Это был ощутимый сдвиг в боевом настрое, сменившемся угрюмым молчанием, за которым, возможно, к каждому из них пришло осознание того, что они сделались смертельным врагом двух держав, правивших этими морями, и впереди их не ждало ничего, кроме битвы за выживание или смерти, подобной то, что пришла к людям, которых они видели на экране. Один за другим они медленно направились на свои посты, держа свои мысли при себе и понимая, что всем им предстоит немало тягостных минут, когда они попытаются уснуть. Орлов заметил это. Он ощущал то же самое, но его единственной возможной реакцией было перенаправить свои эмоции в насмешливый гнев.

— Вот придурки, — сказал он. — О чем они думали, когда поднимали свои самолеты? Что мы будем просто сидеть и жать, пока они придут и закидают нас бомбами? Нет уж. Они получили то, что заслужили, мать их за ногу, и я надеюсь, что это их чему-то научило.

Все посмотрели на него с опаской, но никто ничего не сказал — инцидент с Федоровым все еще не был ими забыт. Все было не так, как говорил Орлов, они это знали. Американцы не намеревались их атаковать. Они не были вооружены. Они даже не знали о присутствии «Кирова», никто из них даже не увидел врага, поразившего их оружием, возможностей которого они даже не могли себе представить. В этом понимании крылось какое-то осознание собственной вины, и каждый принимал это по-своему.

Для Карпова это было успокоением. С Орловым на его стороне никто не мог ставить его решения под сомнения. Его ум уже прошел возможные упреки и устремился к маневру в южном направлении. Да, ему еще предстояло объяснить свои действия адмиралу, но он вполне мог рассчитывать оправдаться — американцы первыми нанесли удар, подняв самолеты, как и сказал Орлов.

Почему в инженерной части так долго копались с системой охлаждения реактора? В ходе этого столкновения корабль мог развивать не более десяти узлов. Ему нужна была скорость, чтобы направиться на юг и занять наилучшую позицию для сражения, которое было вопросом лишь времени и морских миль. Что сделано, то сделано. Ему предстояло жить с этим и потому не следовало тратить время на сомнения над поверженным врагом.

Карпов знал, что рискует. Это ощущение возникало у него много раз, когда он, наконец, решал привести в исполнение свои планы против потенциального противника, потому что знал, что может потерпеть неудачу. Американцы были лишь еще одной ступенькой на лестнице, по которой, как ему виделось, он должен был взойти. Завтра будет новый день, и кто знает, что могло случиться. Человек не может быть не слишком осторожен, ни слишком смел, подумал он. Чего ради?

Он был осторожен большую часть жизни. Тщательное планирование, терпения и много тихих страданий привели его к этому месту. Теперь он, наконец-то, решился на нечто дерзкое, и ощущал странное головокружение, глядя на сводки по повреждениям, нанесенным противнику. Наверное, это было похоже на то, что испытывал Орлов, когда бил кого-то в лицо, подумал он. Пьянящее, самодовольное ощущение собственной власти. Оно заглушало запах стыда, который преследовал его все эти годы и заставлял ощущать себя кем-то большим, чем он был ранее.

Он задумался о боезапасе и повернулся к Самсонову, запросив сводку.

— Израсходовано двенадцать ракет «Москит-2», остаток двадцать восемь. Израсходовано шестнадцать ракет С-300, остаток сорок восемь. Израсходовано тридцать две ракеты «Клинок», остаток девяносто шесть. Зенитные орудия израсходовали около пяти процентов снарядов. Носовое 100-мм орудие выпустило шесть снарядов из тысячи. Снаряды к 152-мм орудиям и торпеды не использовались. То же касается и вспомогательных противокорабельных ракет.

Капитан потер руки. Не считая противокорабельных ракет «Москит», а также почти полного боезапаса ракет С-300, в его распоряжении были замечательные 152-мм орудия, все еще не вступавшие в дело. Кроме того, у него были еще две пусковые установки ударных ракет с десятью ракетами каждая.

— Мы получили дополнительный боекомплект ракет MOS-III «Старфайер»?[100] И что насчет ударных ракет?

— Нет, капитан. Стрельбы этими ракетами не планировались, поэтому дополнительный боекомплект не был принят на борт. Но мы имеем стандартный боекомплект из десяти ракет для обеих систем.

Карпов молча обдумал ситуацию. С этими двумя боекомплектами всего у него находилось в распоряжении сорок восемь ракет, способных наносить удары по вражеским кораблям. Оба зенитно-ракетных комплекса были проверены и готовы, но ему следовало быть экономным в использовании противокорабельных ракет в ближайшие дни. Нужно было уточнить еще один аспект.

— Что насчет спецбоеприпасов?

Самсонов поднял глаза.

— Прошу прощения, капитан, но я не имею этой информации. Только адмирал имеет допуск к информации по состоянию специальных боевых частей.

Верно, подумал Карпов, и у адмирала имеется ключ на шее, как и у меня. — Благодарю, Самсонов, — спокойно сказал он.

Проблема заключалась в том, что для постановки ядерной боеголовки на боевой взвод и запуска оснащенной ей ракеты требовались оба ключа, по крайней мере, если система была настроена по умолчанию. Если он намеревался заполучить в свои руки второй ключ, пришло время сделать это, пока адмирал был нездоров. Но как сделать это, не вызвав недовольства экипажа? Он знал, что их любовь и уважение к адмиралу Вольскому могли стать непреодолимым препятствием, если бы ситуация дошла до открытого противостояния.

Он пристально рассмотрел ситуацию. Орлов был на его стороне. Орлов был хорош в кабацкой драке, а Карпов слишком хорошо понимал важность прямых и решительных действий. Проблема была не в Орлове, подумал он, а во мне! У меня все еще начинали дрожать колени, когда я думал о том, что адмирал скажет и сделает, когда узнает.

Он утешил себя мыслью о том, что Орлов, похоже, поддержал его, но решиться ли взрывоопасный начальник оперативной части не отходить на задний план, когда Вольский вернется на мостик? А что насчет остальных офицеров? Роденко подчинялся тому, кто нес вахту на мостике. Он подумал, что мог положиться на Самсонова, Федоров был очевидной кисейной барышней, а Тарасов выглядел несколько потерянным, привычно вслушиваясь в шумы моря и словно витая где-то очень далеко. Но о чем он думал на самом деле? Все старые страхи и сомнения, всегда беспокоившие его в трудные времена, вновь заявили о себе. Однако что сделано, то сделано.

Как там адмирал? Сколько у него было времени прежде, чем Вольский встанет на ноги? Мог ли он поговорить с адмиралом, объяснить ему ситуацию, убедить в своей правоте? Мог ли он заставить того увидеть возможности, открывшиеся перед ними? Он мог настаивать на использовании ядерного оружия, но что делать, если адмирал не согласится?

Карпов был расстроен и обеспокоен. Да, ему было хорошо в командирском кресле, без Вольского, стоящего над душой и хлещущего его одним неудобным вопросом за другим. Но это было рискованно. Он ощущал неудобство от света мерцающих ламп. В боевой обстановке мостик освещался лишь красным светом аварийного освещения. Кроваво-красные лампы смотрелись несколько угрожающе, но их свет странным образом успокаивал его.

Он устремился к возможностям, открывшимся впереди. Что делать, если адмирал утратит дееспособность? Будучи капитаном первого ранга, он останется старшим офицером на корабле. На борту были также два других капитана — Золкин и Орлов технически имели звания капитанов, однако второго и третьего ранга, и потому находились ниже его в цепочке командования. Орлов был начальником оперативной части, и, технически, Карпов мог объявить чрезвычайное положение и назначить его своим Starpom, достаточно легко обойдя Золкина. Оставшимся лейтенантам[101], любого ранга, не останется ничего, кроме как принять ситуацию. При необходимости он мог вызвать сержанта Трояка и его морпехов, чтобы подкрепить свое решение. Однако если начнется противостояние с адмиралом, на чьей стороне окажется Трояк? Вольский был не просто адмиралом, он был адмиралом флота с одной большой звездой на погонах, на четыре ранга выше Карпова по званию.

Он решил, что ему нужно обойти корабль и оценить обстановку. Словно мыши, выбирающейся из норы в темный продуваемый дом, ему нужно было провести разведку, чтобы оценить свои перспективы. Он знал, где лежал сыр. Но мог ли он до него добраться? Сначала он намерился проверить инженерную часть, а затем зайти в лазарет, чтобы повидать Вольского. На обратном пути у него также будет короткая беседа с Трояком.


Глава 26 | Киров | 6 августа 1941 года