home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 19

Карпов не стал терять времени, снова выведя корабль в море к большому огорчению экипажа. Они надеялись получить увольнительную в город, но капитан счел, что пока это будет слишком опасно, и Роденко с ним согласился.

— Мы явили собой нечто совершенно неведомое, удивительное и новое. На этой неделе они будут пытаться получить о нас новости из Петербурга, а я, тем временем, намерен обеспечить несколько заголовков. Как только мы установим здесь господство, у экипажа будет более чем достаточно времени на берегу. Но пока что у нас есть неотложные дела.

Они вышли из гавани, видя, что многие провожают корабль на причалах, махая вслед. Карпов приказал дать ответ корабельной сиреной. Вскоре они прошли острова и вышли в Японское море. Он приказал занять курс к Сангарскому проливу, намереваясь пройти прямым маршрутам к основным японским портам вблизи Токио. Прошло немного времени прежде, чем они встретили коммерческий транспорт, следовавший в Японское море.

Карпов шагал по рубке, время от времени останавливаясь, чтобы взглянуть на объект в бинокль. Это оказались два далеких парохода. Они давно обнаружили эти корабли на радаре — те совершали крутой разворот от побережья Японии к Сангарскому проливу между островами Хонсю и Хоккайдо. «Киров» приближался с запада, от Владивостока.

Занятно, подумал он. Я рассчитывал войти в бухту Сагами в 1945 году и заложить прочные основы будущего России. Теперь я войдут туда в 1908, и на этот раз американцы ничем не смогут возразить. Море принадлежит мне! Я единственная реальная сила в этих водах. Ни один корабль не сможет показаться на горизонте так, чтобы я об этом не знал, и ничто не сможет мне помешать. Я буду идти туда, куда мне нужно и делать то, что сочту нужным. Теперь я настоящий царь этих морей, и пришло время издать мой первый указ.

Он оповестил экипаж, что требуется человек, знающий японский. Таковых оказалось трое, и вскоре в рубку прибыл Чеков, молодой мичман ракетно-артиллерийской боевой части. Он расположился рядом с Николиным, надел гарнитуру и принялся пояснять более опытному офицеру связи, как все это устроено. У них не было возможности установить голосовую связь с большинством кораблей этого времени, особенно с такими старыми пароходами. Вместо этого сообщения будут передаваться в международной азбуке Морзе.

— Николин, — повернулся Карпов к «связистам». — Запросить корабли о грузе и пункте назначения.

— Так точно, товарищ капитан.

Николин начал отправлять сообщение международной азбукой Морзе, но Чеков предупредил его, что японцы использовали специальную кодировку Вабуна, позволяющую передавать иероглифы Каны через их примерные эквиваленты среди латинских букв. На случай, если ответ придет в той же кодировке, Чеков должен был помочь в переводе.

Для надежности, Николин передал префикс «тире, две точки, три тире», указывающий использование кодировки Вабуна. Он записал ответ, и Чеков медленно перевел.

— О-ха-ю-го-за-и-ма-зу, — прочитал он, наконец. — Они говорят «доброе утро», товарищ капитан.

— Отлично, а теперь запросите ответ на наши вопросы, и побыстрее.

Пошли долгие секунды, пока Чеков составлял сообщение, а затем Николин отправил его по беспроводному телеграфу.

— Отвечают, что они «Тацу-Мару». Позади от них «Канто-Мару». Следуют в Далянь с грузом риса и сои, товарищ капитан.

— Далянь? Разве это не на побережье Желтого моря? — Карпов подошел к тактическому планшету и отметил точку, находящуюся в непосредственной близости к северу от Порт-Артура. — Итак, это корабли снабжения, следующие на территории, недавно захваченные японцами, но ранее контролировавшиеся Россией. Весьма небезынтересно. Передайте им приказ изменить курс и следовать в ближайший японский порт. С сегодняшнего дня японским кораблям запрещается вход в Желтое море.

Николин посмотрел на капитана широко раскрытыми глазами, но немедленно начал составлять сообщение вместе с Чековым. Через некоторое время они получили ответ.

— Они хотят знать, кто мы такие, товарищ капитан. — Николин поправил гарнитуру, несколько нервничая, потому что весьма точно понимал, к чему все идет.

— Российский линейный крейсер «Киров». Сообщение отправьте на международной азбуке Морзе и потребуйте ответа.

Опять последовала очень долгая пауза, после чего Николин услышал, что корабль также сообщил всем береговым станциям о контакте с российским кораблем.

Теперь они нас видят, подумал Карпов. Отлично… Пусть разглядят получше. Он даже приказал изменить курс на несколько градусов вправо, чтобы показать японцам профиль корабля во всей красе. Николин доложил, что японцы передали на берег: «Крупный корабль. Российский флаг. Военный».

— И? — Спросил Карпов с явным нетерпением. — Что они ответили?

— Молчат, товарищ капитан.

Карпов видел, как пароход выполнил поворот, уходя подальше от «Кирова», и все же явно направляясь в японское море.

— Передайте им приказ немедленно изменить курс на 90 и вернутся в японский порт.

Даже после того, как Николин отправил приказ, Чеков расшифровал принятый в ответ сигнал в кодировке Кана, несмотря на приказ Карпова. Они приняли всего четыре слова, которые Чеков перевел как «со-йо-на-ра».

— Ответили «до свидания». И все.

Карпов посмотрел на него с легким волнением.

— И все?

— Так точно, товарищ капитан.

— Значит, переходим к более убедительным аргументам, — сказал Карпов, на этот раз обращаясь к Самсонову.

— АК-100 к стрельбе. — Коротко сказал он.

— Так точно, — ответил Самсонов. — Орудие к стрельбе готово!

Карпов проследил, как носовая башня быстро развернулась, направив ствол орудия на пароход. Она была перемещена прямо на нос корабля сразу за форштевнем корабля при модернизации «Кирова», дабы обеспечить установку более крупной сдвоенной 152-мм артиллерийской установки за пусковыми установками противокорабельных ракет. Это была одноорудийная 100-мм установка с длиной ствола 60 калибров, сохранившаяся от изначального «Кирова»[39]. Глядя на энергично повернувшуюся башню, Карпов поймал мимолетную мысль, что это могут быть первые выстрелы войны, которая изменит всю будущую историю, его личной войны против самой истории, призванной исправить ошибки многих стран, ставших на пути российским амбиций и восстановление законного положения его страны здесь, на Тихом океане и во всем мире. Все изменится в тот момент, когда он отдаст приказ открыть огонь.

Внезапно к голову пришли воспоминания о моменте на набережной во Владивостоке, когда адмирала Вольского срочно вызвали в штаб после получения известий о том, что китайцы и японцы вступили в бой у островов Дяоютай.

«Делайте то, что должны, — сказал ему адмирал. — Но мы оба понимаем, что на кону стоит больше, чем судьба корабля, большее, чем наши собственные жизни. Мы единственные, Карпов, кто знает, что происходит, и судьба никогда не простит нас, если мы подведем ее».

Он словно мог видеть глаза адмирала, медленно снявшего командирский ключ и отдавший его ему — тот самый ключ, что стал предметом раздора между ними в Северной Атлантике. Вольский передал ему нечто большее, чем силу и ответственность, образом которых являлся этот ключ. Он передал ему надежду на будущее, битву за которое они надеялись выиграть вместе.

За этой картиной пришла следующая. Это был разговор со старшиной Трояком вскоре после того, как он официально вернул должность командира корабля и начал снова устанавливать отношения, в том числе с этим неукротимым морпехом. Он вспомнил, как извинился за свои действия против Вольского.

«Старшина, я хочу извиниться перед вами за то, что сделал в Атлантике. Я использовал вас и ваших людей, пытаясь противостоять адмиралу. Я сделал глупость. Меня могли сурово наказать, но вместо этого я получил прощение. Я хочу понять, простите ли вы меня.

Трояк тяжеловесно кивнул, и Карпов продолжил:

— Я был не прав, когда сделал то, что сделал, и только по милости адмирала я все еще здесь и на мне эти погоны. Я должен был оказаться на губе или даже хуже, но Вольский дал мне шанс, и я обещаю служить этому кораблю. Я больше не подведу его и его экипаж».

Я не подведу… Снова… Слова словно ударили его по лицу, учитывая все, что произошло после того, как он покинул Владивосток в качестве номинального командующего флотом. И что он сделал? Втянулся в бой с американцами, вначале в форме словесного поединка с капитаном Таннером с «Вашингтона», а затем в ходе короткого боя к югу от Курильских островов. Кто знает, чем это могло закончиться, если бы не вулкан Демон, отправивший их в прошлое?

Затем он нашел в себе храбрость и решимость бросить вызов всему американскому Тихоокеанскому флота 1945 года — с шестью линкорами, восемнадцатью авианосцами, более двадцатью крейсерами и девяноста эсминцами, и более тремя тысячами самолетов. О чем он думал? Проявленное им высокомерие очень скоро окончилось гибелью «Адмирала Головко» и, вероятно, «Орлана». Что он был за командиром, в конце концов? Всякий раз, как дело доходило до решающего момента, он вынужден был хвататься за громадную силу ядерных боевых частей своих ракет.

Слова, которые он сказал Трояку в тот день, словно набросились на него стаей собак. Тогда старшина дал ему столь необходимое отпущение грехов и пообещал свою поддержку.

«Можете положиться на меня, товарищ капитан.

— Я понял. Однако, полагаю, дальше будет нелегко, старшина. Когда дело дойдет до боя, мы оба будем знать, что нам делать. Но мы оба видели и то, что осталось от нашего мира, один черный день за другим. Что-то подсказывает мне, что все идет к тому прямо сейчас, пока мы разговариваем. Пока я не знаю, что с этим делать. Когда-то я думал, что стоит мне просто благополучно привести корабль домой, как все закончится, но впереди нас ждет что-то еще. Вскоре мы можем оказаться на войне, но если мы не хотим увидеть мир таким, каким мы его увидели, мы оба должны стать кем-то большим. Мы должны стать людьми мира.

— Я понимаю, товарищ капитан.

— Вы — командир взвода высоко подготовленных солдат, старшина. Но не каждый удар наносится во вред. Иногда мы сражаемся за то, чтобы сделать что-то хорошее, и мы делаем то, что должны. Но Федоров однажды сказал мне о том, что мы должны думать о том, что мы делаем. На этот раз я буду помнить его слова».

Что он пытается сделать сейчас, подчинить себе мир? Принесет ли это пользу или вред? Должен ли он делать именно это в данной ситуации? Сейчас он точно ничем не рискует. В эту эпоху его корабль действительно непобедим, и он не ожидал, что столкнется с ситуацией, с которой они не смогут справиться, пока будет осмотрительно расходовать боеприпасы и использовать свою силу разумно.

Он мог позволить этим пароходам просто идти своей дорогой… Сайонара… Они явно не хотели связываться с угрожающего вида кораблем и делали то единственное, что предпринял бы любой капитан корабля — пытались уйти. Но если он должен действительно заявить о себе, как он планировал, направить историю в верное русло, ему нужно было действовать. Как именно? Был ли он тем человеком мира, которым был, разговаривая с Трояком, или человеком войны, бессмысленной зубастой акулой? Неужели он действительно мог предположить, что сможет исправить все грехи столетия, лежащего впереди? Что сказал тот американский летчик, когда американцы впервые глупо атаковали его соединение? Против лома нет приема, сказал тогда «Железный Майк».

Все эти соображения метались в его голове. Он все еще ощущал себя вынужденным сделать что-то, что должно было привлечь внимание японского руководства. Да, против лома нет приема. Возможно, ударив их сейчас, не слишком сильно, он спасет их от большей боли. По крайней мере, он даст им возможность подчиниться прежде, чем прибегнет к крайним мерам. С этой мыслью он решил дать пароходам последний шанс.

— Самсонов, предупредительный выстрел по курсу головного корабля. Один снаряд. Николин, передать сообщение: немедленно занять курс 90 градусов, или будете уничтожены.

— Есть предупредительный выстрел под нос головного корабля. Один снаряд.

Носовая установка резко каркнула, ствол откатился от отдачи, и снаряд ударил в воду перед носом парохода. Всплеск был относительно небольшим, учитывая, насколько огромный корабль произвел выстрел. Но «Киров» лишь прочищал горло.

Карпов поднял бинокль, надеясь, что японский капитан не заставит его стрелять по своему кораблю. Пароход повернул еще на десять градусов вправо, но продолжал идти в прежнем направлении.

— Они увеличили скорость?

Оператор радара немедленно ответил:

— Так точно. Увеличивают ход с восьми до двенадцати узлов.

— Николин, ответ?

— Никак нет. Но они отправили всем береговым станциям сигнал бедствия. «СОС… «Тацу-Мару»… Атакованы…».

— Зовут помощь. Что же, не думаю, что им кто-то поможет, и, полагаю, мы могли бы добиться многого на примере этого корабля. Отлично, Самсонов. Один выстрел в корму из носовой АУ.

Орудие снова рявкнуло, и снаряд немедленно достиг цели. Карпов увидел взрыв в корме корабля. Второй пароход совершил разворот и бросился наутек.

Он смотрел на них в бинокль, наполняясь злостью. Головной пароход все еще пытался уйти. Идиоты, подумал он. Они что, не видят, с чем столкнулись? Он повернулся к Самсонову и отдал последний приказ.

— Головной уничтожить. Второму дадим подобрать выживших. Мы не монстры, а они не военные. Но нужно дать им понять, что наши слово — из стали, и мы сами из стали, и когда мы отдаем приказ, его нужно выполнять.

Люди из стали, подумал Николин. Один человек тоже назвал себя так — Иосиф Сталин, человек из стали[40]. Итак, мы — корабль маленьких Сталиных в ничего не подозревающем мире. Он задался вопросом, как далеко собирался зайти капитан, но, будучи младшим офицером, понимал, что свое мнение ему следует держать при себе. Он заметил, что Роденко не было в рубке. Старпом ушел вниз после окончания своей вахты, и у капитана в качестве советчиков были только собственные внутренние музы.

Орудие разрывало воздух резкими «Бах, Бах, Бах!» — Самсонов методично отправлял в цель тщательно рассчитанные очереди по три снаряда. Цель прочно держалась в захвате системой управления огнем, и в считанные мгновения «Тацу-Мару» превратился в пылающий остов. Николин видел, как члены его экипажа прыгают в море с охваченной огнем палубы. Это заставило его вспомнить разорванный корпус «Адмирала Головко», когда американскому линкору посчастливилось добиться попадания огнем главного калибра.

Нужен будет всего один снаряд, подумал он. Но капитан этого, похоже, не понимал. Он полагал, что мы неуязвимы, хотя, возможно, так и было. Тем не менее, японский флот разбил весь российский Тихоокеанский флот, и эти корабли были где-то рядом. Что-то подсказывало ему, что вскоре он увидит еще больше людей, прыгающих в воду, и он лишь надеялся, что не будет одним из них.


ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ ТАЦУ-МАРУ | Сад Дьявола | ГЛАВА 20