home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add




III

— Я не знала, говорить тебе или нет, — сказала Демельза. — Мне рассказал капитан Хеншоу, а поскольку он не любит писать, я решила в этом разобраться.

Время близилось к обеду, и они сидели на старой стене у ступеней, глядя на пляж Хендрона. День оказался холодным, и Демельза накинула плащ. Дети играли на берегу, но далеко от кромки воды, и за ними присматривала Бетси-Мария.

— На первый взгляд всё не так уж плохо, как считает Хеншоу. Южная жила, та, которую мы нашли первой и самая богатая, и впрямь становится тоньше. Это всех удивило, потому как она началась глубоко и не было оснований полагать, что она не сохранит ширину. Но вышло по-другому. Да и качество руды стало похуже. Но если работать аккуратно, то еще год она будет приносить прибыль, пусть даже и не расширится. Но северная жила совсем внизу и почти еще не разработана. По крайней мере, так это выглядит. Возможно, обманувшись на одной жиле, можно ожидать того же и от второй. Но всё равно впереди еще много лет работы, любой владелец шахты позавидует.

— Может, тогда ты зря приехал.

— Я вернулся не только по этой причине. Это была даже не главная причина. Я... я устал от Лондона. Ты и представить себе не можешь, Демельза, раз сама не страдала от этого постоянного шума, сутолоки, вони, болтовни и духоты. Даже один день, даже полдня вроде сегодняшнего — и я почувствовал себя другим человеком, как заново родился.

— Я рада.

Было полнолуние, и во время отлива море отступило так далеко, что плотный песок, на который накатывал прибой, тянулся далеко в сторону горизонта. Бетси-Мария и дети превратились в неразличимые фигурки.

— Ты давно уже не говорил со мной так, как вчера вечером и сегодня утром. Может, это из-за речей, которые ты произносил в парламенте.

— Речей. Ага.

— Но расскажи мне об этом. Как там? Жилье было удобным? Ты не обманывал меня в письмах?

— Нет, комнаты хорошие. Миссис Паркинс — вдова портного. Георг-стрит недалеко от Стрэнда, около квартала Адельфи, и после шумных центральных улиц кажется тихой. Я платил восемнадцать шиллингов в неделю. Я тебе говорил? Комнаты с мебелью и коврами. Питался в основном в кофейнях и тому подобных заведениях. Но миссис Паркинс готовила мне, когда я просил. До Вестминстера далековато добираться, но рядом паром.

— А на что похож парламент?

— Гибрид часовни и медвежьей берлоги. В зал заседаний вход через Вестминстер-холл, это прекрасное просторное здание, но сам зал больше похож на церковь Сола, разве что скамьи стоят амфитеатром, а не напротив кафедры, и устроены ступенями, чтобы с задних рядов видеть передние. Временами там битком, и иногда почти пусто. Работа обычно начинается в три и продолжается до полуночи. Но дела по большей части рассматриваются мелкие, просто удивительно, почему ими нельзя заняться на местном уровне. Скажем, вносят законопроект о строительстве новой дороги через деревню Дептфорд. И другой — о разделении прихода церкви святого Иакова в Бристоле и строительстве еще одной церкви. Потом — об осушении топей в каком-нибудь приходе в Ист-Райдинге, в Йоркшире. Я часто задавался вопросом — что я делаю в подобном месте, и не было бы лучше заниматься собственными делами в Соле?

Демельза бросила на мужа косой взгляд.

— Но были же и важные дела, правда?

— Были и важные дебаты, да. Питт представил на рассмотрение налог на доходы, чтобы избежать, как он сказал, постыдных уверток и скандального жульничества. Он составит два шиллинга с каждого фунта на доход свыше двухсот фунтов в год, иначе говоря, десять процентов, и Питт надеется получить десять миллионов на войну. Он говорил безумно долго.

— Ты голосовал «за»?

— Нет, я решил, что это чрезмерное вмешательство в частную жизнь.

— А дебаты по поводу рабства?

— А что с ними?

— Мистер Уилберфорс ведь предложил закон в апреле?

— Но потерпел поражение. Восемьдесят семь голосов против восьмидесяти трех.

— И ты выступил за него?

Росс обернулся и посмотрел на нее с удивлением.

— Кто тебе сказал?

— Думаю, — сказала Демельза, потупившись, — нам стоит пойти к детям. А не то они опоздают к обеду.

— Я почти не выступал. Просто реплика минут на пять, которая не обрела популярность ни у одной из сторон.

— А писали по-другому.

— В «Меркьюри» этого не было.

— Да, но в другой газете было.

— В какой?

— Я не видела названия. Анвин Тревонанс вырезал заметку и прислал сэру Джону, а тот отдал ее мне.

Росс встал.

— Позвать детей?

— Не услышат, ветер в лицо. Давай пройдемся.

Они зашагали по траве и камням к пляжу.

— А почему твою речь плохо приняли, Росс? Когда я читала, там было именно то, что ты всегда думал, я прямо-таки слышала твой голос.

— Дважды в феврале я встречался с Уилберфорсом, — сказал Росс. — Он приятный и религиозный человек, но в отношении стратегии — слепец. Ты ведь знаешь, как говорят — благодеяния начинаются у порога. Что ж, только не в его случае. Совершенно наоборот. Для него благодеяния начинаются за морем. Он с пылом будет улучшать положение рабов и условия на рабовладельческих судах — да и кто бы не стал? — но не видит, что положение его собственных сограждан мало чем отличается. Он и немало его сторонников поддерживают закон об охоте, он согласен с мерами Питта по ограничению свободы слова и хочет держать заработки бедноты всё такими же низкими. В тот день я поднялся с места, — и Росс нахмурился и посмотрел на море, — не подготовив речь, это был просто безумный порыв, но как ты знаешь, когда парламентарий закончит говорить, встают несколько других, и спикер, ведущий сессию, выбирает, кому дать слово. Может, он выбрал меня, потому что я был новичком в Палате. Я опешил. Это странно, как будто говоришь в церкви, а паства болтает и сплетничает о тебе. Ты плывешь в море лиц, шляп, башмаков и сутулых плеч.

— Продолжай.

— Продолжаю — как сделал и в тот день. Должен сказать, я не запинался и не мямлил. Вызов, с которым я столкнулся, не испугал меня, как следовало бы ожидать, а лишь возмутил. Но я встал, разумеется, чтобы поддержать законопроект Уилберфорса. Как и Каннинг. И Питт. Как любой человек, кому не чуждо сострадание. Все аргументы против были просто омерзительными и извращенными.

— Именно это ты и сказал.

— Именно это я и сказал. Но проговорив минуты три или пять, я... я почувствовал, что необходимо встряхнуть этих людей, чтобы они поняли — зло существует прямо у них под носом. И я сказал... Но ты и сама всё читала.

— Продолжай.

— Я сказал, что говорю не как добрый христианин, поскольку таковыми себя считают все собравшиеся в Палате, возможно, особенно те, кто выступает против закона, ведь члены Общества распространения Евангелия и сами владеют рабами на Барбадосе. Я говорю, сказал я, лишь как свидетель бесчеловечности людских отношений. В худших формах это проявляется в омерзительной работорговле, хотя в меньшей степени, но не в менее гнусных формах существует и у порога этой Палаты. В Англии человека могут повесить за сто шестьдесят видов преступлений, но из-за введенных в последние двадцать лет законов многие люди так обнищали, что не могут выжить, иначе как совершая преступления, если попытка набить пустое брюхо и накормить голодающую семью по-прежнему считается преступлением. Это печально и невыносимо, что людей, белых или черных, можно покупать и продавать, но знает ли парламент, что в Англии расцвело новое рабство? К примеру, на севере дети, работающие на мельницах, умирают сотнями из-за непосильного труда, а их родителям, не имеющим никакой работы, приходится жить на заработок детей.

— Звучит лучше, чем сказано в газете, — отметила Демельза. — А потом?

— Меня тут же призвали к порядку, поскольку я отклонился от темы дебатов, а после этого я вскоре сел. С тех пор я не разговаривал с Уилберфорсом, но он пару раз холодно мне кивнул, так что вряд ли посчитал мое вмешательство уместным.

Они пошли к пляжу. Дети увидели их приближение и побежали навстречу.

— А лорд Фалмут? Ты часто его видел?

— Я обедал в его доме один раз, и мы поужинали вместе в кафе Вудса в Ковент-Гардене, где пару-тройку раз в году встречаются изгнанники. Его еще называют «Корнуольский клуб». Мне кажется, мы немного раздражаем друг друга, но должен признаться, что он не пытался влиять на мое поведение в Палате, пока по большинству вопросов я поддерживаю Питта.

Теперь дети мчались вприпрыжку. Джереми обогнал Клоуэнс с ее короткими пухлыми ножками, и та, похоже, готова была захныкать.

— И ты приехал домой на всё лето, Росс?

— На всё лето. И надеюсь, у тебя найдется что-нибудь вкусное на обед. Прошлая ночь, да и этот утренний воздух пробудили во мне аппетит.



предыдущая глава | Штормовая волна | cледующая глава