home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


I

Идея устроить в Тренвите большой прием принадлежала Джорджу, а не Элизабет. Одному из красивейших особняков в графстве, с элегантной архитектурой и тремя залами для приемов, недоставало приличных спален. Все особняки времен Тюдоров были такими. В доме имелось пятнадцать спален, не считая комнат для прислуги, но лучшие занимали Джордж и Элизабет, похуже — ее родители, а остальные из-за деревянных панелей и маленьких окон были слишком темными, а некоторые — маленькими, тесными и отличались странными пропорциями.

Дом явно предназначался для проведения великолепных обедов или дневных приемов, а не для гостей, остающихся на ночь. Но он стоял на отшибе, и дневной визит могли нанести лишь немногочисленные знакомые, живущие неподалеку, остальным пришлось бы довольствоваться тем, что им могли предложить. Такое сгодилось бы во времена Тюдоров, когда была бы постель, а на остальное не обращали внимания. Но во времена короля Георга, двести пятьдесят лет спустя, гости ожидали чего-то большего.

Это беспокоило Элизабет куда больше, чем Джорджа, ведь она была хозяйкой, от нее зависели комфорт и удовлетворение гостей, а с некоторыми из них она даже еще не встречалась — со знакомыми Джорджа по Лондону. Четверо приезжали прямо из столицы, а это долгая поездка с немалыми расходами и трудностями (если жители Корнуолла частенько ездили на восток, то лондонцы очень редко выбирались на запад). Эти люди собирались остаться на несколько дней. Помимо отсутствия приличных спален, не хватало и приличных слуг.

Но Джордж не желал устраивать прием в другом месте или в другое время. Большой дом в Труро был еще менее подходящим, а в Кардью он не мог пригласить гостей, как предложила Элизабет. Джордж, как и многие, поднявшиеся высоко и рассчитывающие подняться еще выше, стеснялся родителей. Родителей Элизабет в Тренвите можно было вытерпеть, по крайней мере, их происхождение было видно с первого взгляда, как серебряную ложку можно сразу отличить от оловянной.

Обед и большой прием намечались в четверг. На крохотном балкончике будет играть оркестр, но танцы в зале внизу решили не устраивать, поскольку Джеффри Тренвит, построивший дом в 1509 году, установил в зале самые длинные и тяжелые в мире дубовые столы, их можно было вынести, только распилив на мелкие кусочки и выдернув из пола.

Во вторник и среду прибыли дальние гости, в четверг погода, по счастью, выдалась ясной, и утром они смогли прогуляться по окрестностям, а к полудню прибыли соседи. Старый сэр Джон Тревонанс, всё еще холостяк шестидесяти с лишним лет, вместе с Анвином Тревонансом, членом парламента от Бодмина, хроническим транжирой, вечно страдающим от нехватки денег, который с большой неохотой жил на подачки брата, столь же неохотно выдаваемые.

Сэр Хью Бодруган, распустив перышки, как он это называл, вместе со своей юной и сквернословящей мачехой, а также с нищим племянником Робертом, который собирался унаследовать их состояние, но не был уверен, сколько именно оно составляет, не считая земли и разрушающегося особняка. Лорд Деворан, друг Росса, вместе с крепко сложенной и толстоногой племянницей Бетти, которая немедленно начала оглядываться в поисках мужчины, с кем могла бы переспать. Доктор Чоук — он в эти дни охромел и мог передвигаться только верхом — со своей глуповатой и шепелявящей женой Полли, которая носила парик, чтобы скрыть седину, и, как поговаривали злые языки, развлекалась с конюхом.

Сэр Кристофер Хокинс, циничный и величавый, прибыл в одиночестве. Злые языки много чего про него рассказывали, но доказать ничего не могли. За ним последовали Джон и Рут Тренеглосы. У Джона возникли проблемы с глазами, и он то щурился, то таращился, словно от солнца. Рут растолстела, хотя ей было лишь чуть больше тридцати, вероятно, из-за выводка детей, который она принесла мужу за десять лет. В прошлом году миссис Тиг в расцвете лет соединилась с предками, но пригласили четырех сестер Рут, до сих пор незамужних и обреченных жить вместе в родительском доме, с годами становясь всё более желчными и ограниченными.

Пригласили и преподобного Осборна Уитворта с женой, а также доктора и миссис Энис. Дуайт не хотел приходить, но Кэролайн заявила, что отказ близкому соседу будет воспринят как оскорбление, и предложила принять приглашение, а потом его могут внезапно вызвать к пациенту.

— Дорогой, — сказала Кэролайн. — У меня есть муж, всем это известно. Это тот случай, когда ты можешь оказать мне супружеское внимание почти без усилий, не считая усилий по надеванию нового фрака. А кроме того... Там будет Анвин.

И Дуайт поехал.

Из этих гостей Деворанам, Уитвортам и сэру Кристоферу Хокинсу предложили комнаты для ночлега. Четырьмя гостями из Лондона были мистер Джон Робинсон, мистер и миссис Хантон и капитан Монк Эддерли.

Мистер Робинсон выглядел лет на семьдесят или больше, а на последнем участке пути так измучился, что сразу же лег в постель и появился только в разгар приема. Как объяснил Джордж, он много лет был близким другом Питта и помогал тому с деликатными делами во время выборов, подсчитывал потери и прибыли во время переговоров с торговцами местами в Палате и предлагал места от имени Питта. Во время последних выборов он уже не играл такой роли, сославшись на возраст, но по-прежнему имел влияние. Если он чего-то не знал о закулисной работе Палаты, то это и не стоило внимания. В Вестминстере ходило выражение, что он настолько ловок в переговорах и может уладить дело, «не успеете вы произнести его имя». Позже эта поговорка распространилась по всей стране. Его дружба и советы человеку, желающему войти в мир политики, были поистине неоценимы.

Мистер и миссис Хантон не имели отношения к парламенту, и Элизабет догадалась, что дворянская родословная мистера Хантона не длиннее родословной Джорджа. Он сделал состояние в Ост-Индской компании и всего два года назад вернулся из Бенгалии, приобрел обширное поместье в Суррее и имел интересы в промышленности и банках Мидленда. Как и Уорлегганы, Хантон пытался избавиться от следов своего происхождения. Приглашение на подобный прием было лестью, чтобы завоевать его дружеское расположение, столь же ценное для Джорджа, как и дружба с Джоном Робинсоном, пусть и другого рода.

Четвертый гость, капитан Монк Эддерли, был самым удивительным из всех четырех, Элизабет поначалу не могла понять, какой Джорджу прок от этого знакомства. Эддерли был человеком двадцати восьми лет, прямым и стройным, с мягкими и любезными манерами, но грозной репутацией. Восемь лет он прослужил в армии, главным образом в Китае и Индии, где, по слухам, участвовал в нескольких дуэлях и убил двух офицеров. После серьезного ранения в голову в очередной дуэли его уволили из армии. Пуля снесла часть черепа, и на его место вставили серебряную пластину. Поговаривали, что это повлияло на его рассудок, хотя вел он себя в обществе безупречно. В последние несколько лет он представлял в парламенте продажный округ Бишопс-Касл в Шропшире. Палату общин он посещал нечасто, но славился там крайними антикатолическими и антифранцузскими взглядами.

Поразительно, но его отец был богатым бристольским торговцем не слишком высокого происхождения. По слухам, Монк лишь единожды отказался от дуэли. Это произошло, когда ему только что исполнился двадцать один год и его поведение так разъярило отца, что тот сам бросил сыну вызов. Монк отказался на том основании, что его отец — не джентльмен.

Джордж Уорлегган и Монк Эддерли? Элизабет, которую этот молодой человек преследовал с почти тигриной обходительностью, никак не могла взять в толк. Ценность Джорджа для Монка нетрудно было увидеть, ведь юный парламентарий погряз в долгах. Но постепенно прояснилась и ценность Монка. Несмотря на происхождение, его полностью приняло светское общество. Он вел себя как подлинный аристократ, и чем дальше, тем лучше ему это удавалось. Он пил, играл, ухлестывал за женщинами, всё как положено джентльмену с изысканным вкусом. Он был членом лучших клубов и везде выделялся. Мог ли Джордж найти лучшего друга, если намеревался вернуться в Лондон?

К тому же противоположности притягиваются. Эддерли принадлежал к тому сорту щеголей, которыми Джордж одновременно восхищался и презирал: военный в женоподобных нарядах, с протяжным голосом и беспечностью в финансах, ведущий фривольные беседы и имеющий грозную репутацию.

Обед начался в три и продолжался до шести. Несмотря на дефицит военного времени и патриотические призывы к сдержанности в пище, в этот день ничего не жалели. Трапезничали за большим столом Джеффри Тренвита, а когда дамы покинули зал, мужчины пили портвейн, беседовали, спорили и смеялись. На балконе играли музыканты, но негромко, чтобы не мешать разговорам. В восемь подали чай, и многие мужчины отправились в зимнюю гостиную играть в кадриль, вист или во что-нибудь еще по своему выбору. Дамы прогулялись по саду и отдали должное декоративному пруду, откуда уже давно выловили последних жаб. Джеффри Чарльз в лучшем костюме прошелся с Дуайтом Энисом, который никогда не питал пристрастия к картам и с удовольствием поговорил с единственным человеком в доме, вызывавшим у него интерес, хотя нарочито непристойные выражения Джеффри Чарльза вызвали у Дуайта оторопь.

С наступлением темноты беседующие начали возвращаться в дом. Зажгли десятки свечей, и дрожащий свет падал сквозь высокие створчатые окна на лужайку, кусты и пруд, музыка стала громче, и кое-кто пытался танцевать, несмотря на стол в зале. Отправив родителей в постель — еще одна ее обязанность — Элизабет спустилась вниз, понимая, что день удался. Разумеется, на кухне царил хаос, но этого никто не видел. Ужин в одиннадцать предполагался легким: холодные куропатки, ветчина, язык, холодная баранья нога, пироги с рубленым мясом и взбитые сливки с канарским и другими легкими винами, так что трудностей не возникнет. И когда все остальные возвращались в дом, она решила выйти, чтобы немного побыть в одиночестве и покое.

Лучшим местом для прогулки была длинная лужайка под окнами гостиной первого этажа. Траву подстригли еще утром, так что росы не будет и туфли не намокнут, а свет из эркера в гостиной осветит путь. Ей нужно было лишь пять минут, чтобы вдохнуть вечерней прохлады и снова броситься в бой. В особенности ей хотелось побыть в одиночестве.

Ее отношения с Джорджем никогда не были более теплыми. Прошлогодний кошмар, когда они чуть не разорвали брак из-за подозрений Джорджа относительно отцовства Валентина, закончился. Никогда нельзя было с точностью угадать мысли Джорджа, но она могла судить по его отношению к Валентину, снова внимательному и теплому, насколько вообще способен Джордж. К Элизабет он относился как всегда ревниво, но с новым доверием, как ей казалось, и больше не следил за всеми ее передвижениями в Труро, а кошачьи заигрывания Монка Эддерли его, похоже, не смущали.

Элизабет была рада, что вернулся Джеффри Чарльз, хотя и шокирована его пресыщенностью в таком юном возрасте, но очарована манерами и элегантностью. Он по-прежнему виделся с Дрейком, но больше не происходило никаких стычек по этому поводу с отчимом. Жизнь была прекрасна, как никогда.

Элизабет наклонилась, чтобы взглянуть на большого мотылька, порхающего у белой ромашки, и тут из тени выступила фигура. Элизабет отшатнулась.

— Добрый вечер, Элизабет, — сказал Росс.

— Боже мой! — вскрикнула она.

— Не Бог, но и не дьявол. Просто нарушитель границ, случайно пойманный на месте преступления.

— Что ты здесь делаешь?

Он пожал плечами.

— Нарушаю границы.

— Зачем?

— Что ж... Это частично и мой дом, ты же знаешь, по крайней мере, в воспоминаниях. Здесь родился мой отец, а я привык приходить сюда в детстве и юности. А теперь превратился... в старейшего Полдарка. И мне в голову пришла блажь посмотреть, что за прием вы устраиваете, а нас не пригласили.

— Да ты обезумел! — в ужасе воскликнула она. — Прийти сюда... это так рискованно!

— Я думал... Я думал, Элизабет, что одиннадцать месяцев в парламенте меня слегка обуздали. Я... успокоился. Раньше мне казалось, что я не должен слишком приспосабливаться к принятому порядку ради своего же блага.

— Но если тебя увидят... Бога ради, уходи!

— Нет... Думаю, сегодня я в безопасности. Джордж не рискнет устроить скандал перед всеми своими утонченными гостями. Да и я не собираюсь напрашиваться на драку.

Кто-то в окне нижней гостиной переместил свечу, и свет упал на его лицо, показав резкие скулы, шрам и тяжелые веки.

— К тому же я не хотел ни с кем разговаривать, но когда ты вышла, не мог противиться искушению с тобой заговорить.

Она немного расслабилась.

— Я вышла просто подышать.

— Джеффри Чарльз здесь?

— Да, он сейчас в саду. Но умоляю тебя, не пытайся с ним поговорить.

— Я и не собирался. Мы виделись в Лондоне.

— Да, он мне сказал. И это доставило ему удовольствие. — Она потеребила пальцами шаль. — Несомненно, ты обнаружил, что он стал таким искушенным. И это в столь юном возрасте.

— Это ничего не значит. Фрэнсис был таким же. Перерастет.

— Думаешь, он похож на Фрэнсиса?

Росс медлил, обдумывая тактичный ответ.

— В лучшем смысле — да.

Из открытого окна раздался дружный смех, кто-то заслонил свечи.

— А как Валентин? — спросил Росс.

— Всё хорошо. А сейчас уходи, пожалуйста.

— А ты и Джордж? Я должен спросить.

— Ты не имеешь права...

— После нашего разговора пару лет назад...

— Я не искала с тобой встречи. Ее не должно было произойти.

— Но мы встретились.

— Забудь об этом. Пожалуйста, забудь, — сказала она.

— С радостью. Если скажешь, как. Мне нет с тех пор покоя.

Она помедлила.

— Всё кончено, со всем этим покончено.

— Я крайне рад. Ради всеобщего блага. Подозрения...

— Могут снова возникнуть, если на то будет причина. Такая, как твое появление здесь...

— Мэм, этот джентльмен вам досаждает? — раздался высокий, приятный, но совсем не женский голос.

Из тени вышел мужчина. Высокий и бледный, с короткими волосами как у военного, плотно сжатыми в улыбке губами и такими светлыми голубыми глазами, что в приглушенном свете они казались почти незрячими. Он был во фраке из кремового шелка с алыми пуговицами и алом шейном платке. Сложно было понять, сколько он успел подслушать, если успел вообще.

— Ох! — выдохнула Элизабет, сглотнула и на мгновение умолкла. — Нет-нет, вовсе нет. Ничего подобного.

— А почему вы вдруг это решили? — спросил у незнакомца Росс.

— Сэр, не имею чести быть вам представленным, — прошептал тот.

— Кап... Капитан Росс Полдарк, мой кузен, — сказала Элизабет. — Капитан Монк Эддерли.

— Ваш покорный слуга, сэр. Признаюсь, я увидел, что вы разговариваете с миссис Уорлегган, и принял вас за поизносившегося трубадура, что поет под окнами теплыми вечерами и не отстанет, пока не получит сполна свои чаевые.

— Я плохо пою, — ответил Росс, — а чаевые воспринимаю еще хуже.

— Какая жалость. Я всегда принимаю то, что предлагают дамы. Таков мой принцип.

— Идемте, пора вернуться в дом, — обратилась к Эддерли Элизабет. — Дамы... другие дамы скучают без вас.

Когда тот не сдвинулся с места, она взяла его под руку.

— Подождите, — сказал тот. — Фамилия Полдарк мне знакома. Вы не член Палаты общин?

— Да, — ответил Росс.

— Недавний?

— Именно так. Не припомню, чтобы мы там встречались.

— Неудивительно. Я редко там бываю. — Монк Эддерли тихо рассмеялся, приятно, но слегка манерно. — Все они так унылы, эти старики, и настолько всерьез себя воспринимают, а это почти самый отвратительный изъян в джентльмене.

— Почти самый отвратительный, — согласился Росс. — Доброй ночи, Элизабет.

— Доброй ночи.

— Я припоминаю что-то в связи с вашей фамилией, — сказал Эддерли. Но не могу вспомнить точно. Кстати, я человек лорда Крофта. А вы?

— Ничей.

— Что ж, черт побери, любезнейший, но вы же представляете чьи-то интересы в Палате? Корнуольские места воняют продажностью, как корзина с тухлыми яйцами.

— Интересы лорда Фалмута, — сказал Росс.

— Ах, вот оно как. Так вы не одно из тухлых яиц, значит? Я об этом. Загляните как-нибудь ко мне, когда будете в Лондоне. Все там знают, где я живу. Можем сыграть в кости.

— Благодарю, — ответил Росс. — Уже предвкушаю встречу. С нетерпением.

Уходя, он не расслышал замечание Монка Эддерли, вскользь брошенное Элизабет, но подозревал, что оно не лишено сарказма.



предыдущая глава | Штормовая волна | cледующая глава







Loading...