home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава третья


Сэм Карн почти во всем был счастливым человеком. Несколько лет назад, когда он еще находился в руках сатаны, отец наполовину убедил, наполовину заставил его посещать молитвенные собрания методистов. И тогда его сердце постепенно смягчилось, и после тяжких душевных страданий он испытал радость прощения грехов. С тех пор он обрел Христа, и его жизнь полностью переменилась.

Уехав далеко от дома в поисках работы на шахте зятя, капитана Росса Полдарка, он обнаружил в окрестностях Нампары полное запустение. Регулярные собрания на молитвы прекратились, и большая часть деревенских вновь вернулась к плотской и грешной жизни. Сэм меньше чем за два года всё изменил: вдохновил немногих верующих, поборол сатану в многочисленных слабых и заблудших душах и привлек нескольких новичков. Все они молились и верили в светлые обещания Иеговы, что в должное время будут очищены и благословлены.

Это было существенное достижение, но на этом всё не кончилось. Действуя без одобрения лидеров движения, Сэм возводил на окраине земель Полдарков новый молельный дом, который мог вместить пятьдесят человек. Теперь дом был почти построен. Более того, не так давно Сэм отправился в Труро и встретился там с лидерами методистов, те официально назначили его наставником общины и весной обещали прислать на открытие молельного дома лучшего странствующего проповедника.

Это так вдохновляюще! Господь снизошел через него, Христос избрал его своим миссионером на этом клочке земли, и это служило постоянным источником удивления и радости. Но каждый вечер он долго молился на коленях, чтобы дарованные привилегии не вызвали грех гордыни. Сэм был самым скромным из божьих созданий и хотел навсегда таким и остаться, лишь служа Господу и восхваляя его до конца дней.

Но возможно, некоторые свои слабости и пороки Сэму не удалось искоренить. Крестом, который он носил, был его падший младший брат.

Дрейку еще не исполнилось и двадцати, он примкнул к учению методистов раньше Сэма, хотя с куда меньшим пылом, и добился истинной святости в душе и образе жизни. Братья жили вместе в прекрасном взаимопонимании, происходящем от служения Господу, пока Дрейк не повстречал Женщину.

Женитьба на подходящей женщине входила в божьи заповеди и вовсе не отрицалась и не презиралась, но, увы, девушка, к которой воспылал Дрейк, происходила из другого слоя общества. Хотя, как дочь декана, она несомненно искренне почитала Господа, ее воспитание и воззрения, которые ей привили, делали ее неподходящей парой для корнуольского методиста. Им пришлось расстаться — не из-за Сэма, не контролирующего брата, как бы ему ни хотелось, а по желанию кузена девушки, мистера Уорлеггана, и ее матери, выдавших ее замуж за подходящего молодого священника из Труро.

Несомненно, это случилось во благо всех заинтересованных лиц, но Дрейк так не считал. И убедить его не удавалось. И хотя все вокруг были уверены, что он уже через год забудет крушение первой любви и вновь станет таким же жизнерадостным, как и прежде, ничего подобного не наблюдалось даже по прошествии нескольких месяцев.

Не то чтобы он позволял кому-либо увидеть свою боль — он усердно трудился и не потерял аппетит, французская пуля в плече не повредила руке, и на лестницу или дерево он по-прежнему взбирался всё также ловко. Но Сэм, понимающий его как никто другой, знал, что внутренне Дрейк изменился. Он почти покинул общину — не приходил на вечерние собрания и часто даже не ходил в церковь по воскресеньям, а просто часами бродил по пляжу Хендрона. Он не молился с Сэмом по вечерам, и вразумить его не удавалось.

— Я знаю, что грешу, — сказал он, — прекрасно знаю. Знаю, что впал в безверие, не служу вере Христовой. Знаю, что потерял благословение. Но то, что я потерял на земле, для меня значит больше, брат... Можешь меня проклинать, но это не изменит моих чувств.

— В этом мире...

— Да, ты говорил, и это наверняка правда, но это не изменит моих чувств. Если мной завладел сатана, то пусть так, значит, он слишком силен, чтобы я мог его побороть. Оставь меня, брат, спасай другие души.

Но Сэм не мог оставить брата. Несколько недель Дрейк прожил с сестрой и зятем в Нампаре, и Демельза уговорила его не уезжать, но теперь Дрейк переехал обратно в коттедж Рис к Сэму. Впервые соседство оказалось нелегким. Росс положил этому конец в январе 1796 года.

Дрейк по-прежнему перестраивал библиотеку в Нампаре, и как-то в начале декабря его позвали в гостиную.

— Дрейк, — сказал Росс, — я знаю, ты давно хочешь отсюда уехать. Знаю, что ты считаешь, будто никогда не сможешь быть здесь счастливым после всего, что случилось. Но как бы ты ни переживал, ни я, ни Демельза не хотим наблюдать, как ты растрачиваешь жизнь в бессмысленных сожалениях. Ты — житель Корнуолла и имеешь хорошую профессию, так что здесь, где мы можем помочь, у тебя куда больше возможностей преуспеть, чем скитаясь по стране, перебиваясь случайной работой, только чтобы выжить... Я уже тебе всё это говорил, но повторю снова, потому что мне как раз пришла в голову идея — а не начать ли тебе собственное дело.

Росс взял последний выпуск «Объявлений Шерборна и Йовиля» и протянул его молодому человеку. Газета была сложена так, что последняя страница оказалась сверху, объявление было помечено. Дрейк нахмурился, разглядывая буквы — он еще с трудом читал.

— «Продается с аукциона в среду, девятого декабря, в постоялом дворе «Королевский герб» в Часуотере», — прочел он. — «Кузница, дом и земля, расположенные в Сент-Агнесс, бывшая собственность покойного Томаса Джевелла. Дом из четырех комнат, пивоварня, пекарня, амбар, склад с содержимым: одна наковальня, мехи, молотки, щипцы, две дюжины новых подков. Конюшня с одной кобылой, одним жеребенком, одним стогом старого сена. Из шести акров полтора под озимой пшеницей, два с половиной акра распаханы, шесть — под выпас овец. Долгов на двадцать один фунт. Покупатели могут осмотреть участок перед аукционом».

Закончив чтение, Дрейк облизал губы и поднял взгляд.

— Не понимаю, какое я...

— Есть преимущества и недостатки, — сказал Росс. — Главный недостаток в том, что Сент-Агнесс всего в шести милях отсюда, так что ты уедешь недалеко. К тому же ты будешь даже ближе к Уорлегганам и их дому в Тренвите. И две шахты из четырех, работающих поблизости, принадлежат Уорлегганам. Но это самая большая деревня на этой части побережья, торговля восстанавливается, и наверняка для трудолюбивого и предприимчивого человека появятся возможности для расширения дела.

— У меня всех сбережений — два фунта и два шиллинга, — сказал Дрейк. — На них я, пожалуй, смогу купить те подковы!

— Не знаю, сколько это будет стоить, — ответил Росс, — но ты прекрасно понимаешь, что я могу себе позволить купить всё это на твое имя. Если ты согласен, так я и сделаю. В июле, во время нашей авантюры во Франции, ты перенес серьезное ранение, которое чуть тебя не прикончило. Хотя ты это и отрицаешь, я думаю, что это произошло хотя бы частично из желания спасти мою шкуру. Я не люблю оставаться в долгу, в особенности по отношению к человеку, который годится мне в сыновья. А это будет способом расплатиться, — Росс говорил без теплоты, в надежде избежать уверток или благодарностей.

— А Демельза...

— Демельза не имеет к этому отношения, хотя, разумеется, твоя сестра это одобрит.

Дрейк полистал газету.

— Но здесь говорится про шесть акров... Это довольно много.

— Значит, придется за них заплатить. Удачно, что выпал такой шанс, потому что такие мастерские и мелкая собственность чаще переходят от отца к сыну. Пэлли Джевелл скончался в прошлом месяце, он был вдовцом с двумя дочерьми, обе замужем за фермерами. Девушки хотят разделить деньги.

Дрейк взглянул на Росса.

— Вы наводили справки?

— Я наводил справки.

— Даже не знаю, что сказать.

— Торги в среду на той неделе. Осмотр в тот же день, но думаю, мы можем туда съездить и пораньше. Разумеется, решать тебе.

— Но как?

— Тебе еще нет и двадцати. Возможно, это для тебя слишком неподъемная ноша. Ты никогда не был сам себе хозяином. Это ответственность.

Дрейк посмотрел в окно. Он заглянул также в серые глубины своего сердца, где не было интереса к жизни, а лишь мысли о долгих годах без любимой. Но всё же он должен как-то жить. Даже в самые тяжкие часы Дрейк не думал о самоубийстве. То, что ему сейчас предлагали, было вызовом, не только для его предприимчивости и способностей, но и всем жизненным силам.

— Для меня это не будет слишком неподъемной ношей, капитан Полдарк. Но мне хотелось бы подумать.

— Обязательно. У тебя есть неделя.

Дрейк задумался.

— Не знаю, смогу ли я это принять. Мне это кажется неправильным. Мне с вами никогда не расплатиться. Но это не значит, что я этого не ценю...

— Как мне сообщили, за это запросят две сотни фунтов. Но позволь мне это решить. Ты же решай другое. Иди домой, поговори с Сэмом и дай мне знать.

Дрейк отправился домой и обговорил всё с Сэмом. Тот сказал, что это великолепная возможность, и Господь будет рад, если Дрейк это сделает. Пока они живут мирской жизнью, они имеют право улучшить материальное положение в той же степени, что и духовное. Служи Господу во всех делах, но и работать не ленись. Нужно помолиться, чтобы Бог благословил любое дело, начатое с честными и благими намерениями. Кто знает, возможно, тогда черная туча на душе у Дрейка растает, и он вновь обретет спасение?

Дрейк ответил, что, допустим, он осмотрит мастерскую, и капитан Полдарк ее купит или одолжит ему денег на покупку, на такой вариант он бы согласился охотней, тогда поедет ли Сэм с ним и станет ли партнером, чтобы они работали вместе и делили все трудности и процветание?

Сэм улыбнулся своей улыбкой молодого старика и ответил, что ждал этого вопроса и рад его услышать, но он уже всё обдумал во время разговора и считает, что долг призывает его остаться тут. Когда божественная благодать снизошла на простого грешника вроде него, он должен призвать новых последователей в лоно Христово. Его только что назначили наставником общины, молельный дом почти завершен, его работа принесла плоды, и теперь он не может всё бросить.

— Я по-прежнему толком не знаю, стоит ли принимать предложение капитана Полдарка, — сказал Дрейк. — Оно кажется мне слишком щедрым.

— Щедрость — одна из лучших христианских добродетелей, нельзя ее отвергать. Хотя лучше давать, чем получать, но получать нужно с радостью.

— Да... Да, — Дрейк провел рукой по лицу и поскреб подбородок. — Но ты живешь бедно и тяжело, брат. А это всего в шести милях. Многие и дальше ходят на работу. Почему бы не попробовать?

— Может быть, позже, — ответил Сэм. — Если... — он запнулся.

— Если что?

— К примеру, через год или больше, как ты там обоснуешься, ты можешь и поменять свою жизнь. И тогда я буду лишним.

— Не понимаю, о чем это ты.

— Ну, ты можешь перестать быть холостым и жениться. И тогда будешь заботиться о собственной семье.

Дрейк уставился на моросящий дождь.

— Ты прекрасно знаешь, что этого не будет.

— Кто знает? Я молюсь за тебя каждый вечер, Дрейк, и днем, и ночью, чтобы твоя душа освободилась от этого бремени. Эта девушка...

— Больше ни слова. Ты сказал уже достаточно.

— Ага, может и так.

Дрейк обернулся.

— Думаешь, я не знаю, что говорят другие? Думаешь, я не знаю, что они, возможно, правы? Но от этого не легче, брат. Вот тут не легче, — Дрейк дотронулся до груди. — Видишь? Не легче. Если... если бы я узнал, что Морвенна умерла и я больше никогда ее не увижу, это было бы тяжело, очень тяжело. Но я бы с этим справился. Другие тоже теряли любимых. Но я не могу вынести то, что она вышла замуж за того человека! Я знаю, что он ей даже не нравится, Сэм. Знаю, что она его терпеть не может. Разве это по-христиански? Разве это деяние Святого Духа? Разве Иисус велит мужчине и женщине возлежать вместе, быть плотью от плоти друг друга, если женщину тошнит от каждого прикосновения мужчины? Разве так написано в Библии? Где такое сказано в Библии? Скажи мне, разве это благословляет Господь?

Сэм выглядел расстроенным.

— Брат, это только твои мысли о чувствах той девушки. Ты не можешь знать...

— Я знаю достаточно! Она мало говорила, но о многом можно было догадаться. Она не стала бы лгать мне в этом! Ее лицо не лгало! Вот почему я не могу этого вынести. Ты же меня понимаешь?

Сэм подошел к брату. Оба готовы были расплакаться и несколько минут молчали.

— Может, я и не всё понимаю, Дрейк, — сказал Сэм, — может, когда-нибудь и пойму, потому что надеюсь, когда-нибудь с божьей помощью выберу жену. Но мне тяжело это слышать. Я молюсь за тебя с тех пор, как это случилось.

— Молись за нее, — ответил Дрейк. — Молись за Морвенну.


***



Мастерская Пэлли, как ее называли, находилась в небольшой глубокой долине по дороге из Нампары и Тренвита в Сент-Агнесс. Сначала нужно было спуститься по крутому холму, а потом подняться на крутой продуваемый ветром холм с другой стороны долины, чтобы добраться до прибрежного городка. От моря мастерскую отделяло полторы мили каменистых вересковых пустошей, там стояла одна из шахт Уорлеггана, Уил-Спинстер, вдалеке, среди дрока и вереска, клубился ее дым. За мастерской местность резко шла вверх, там и лежали шесть акров полей, предлагаемых на продажу. Участок отделяли от соседних, принадлежащих Уорлегганам, бухта Тревонанс и поместье престарелого холостяка, сэра Джона Тревонанса. На холме, поднимающемся к Сент-Агнесс, ютилось с полдюжины полуразрушенных коттеджей, а единственная рощица заслоняла кривой шпиль церкви в Сент-Агнесс, едва заметный за гребнем холма.

Демельза настояла на том, чтобы поехать с Россом и Дрейком для осмотра участка, она исследовала всё с куда большей настойчивостью, чем мужчины. Для Росса покупка означала оплату долга, доброе дело, в которое он мог вложить свои деньги. Для Дрейка это была мечта, и он пока не мог связать ее с реальностью — он станет владельцем собственности, молодым человеком, которому есть к чему стремиться — стать в будущем умелым ремесленником. Было бы полной неблагодарностью придираться. Но Демельза подошла к делу так, как будто собиралась купить мастерскую для себя лично.

Низкая каменная стена огораживала потонувший в грязи двор, где валялся металлолом, ржавые плуги и сломанные оглобли. За двором, рядом с каменным столбом для поводьев, открывался вход в мастерскую: кузнечный горн, водокачка с бочкой, наковальня и широкий дымоход. Повсюду валялся конский навоз. Сзади к мастерской примыкал коттедж с узкой кухней, земляным полом и двумя ступенями, ведущими в крохотную гостиную с деревянным полом, а лестница поднималась к двум спальням под крышей.

По пути домой Демельза высказала всё, что думает по этому поводу. Здесь нужно прибрать, то починить, а это переделать; как поступить с полями, амбаром и двором, как Дрейк может нанять дешевую рабочую силу, чтобы всё обустроить. Большую часть пути мужчины молчали, а когда они добрались до дома, Дрейк схватил сестру за руку и поцеловал в щеку, улыбнулся Россу и зашагал к своему коттеджу.

Росс посмотрел ему вслед.

— Он почти ничего не сказал. Это место откроет новые возможности, но Дрейку нужно встряхнуться и избавиться от этого настроения.

— Думаю, «это место», как ты его называешь, поможет, Росс. Как только он станет владельцем, то соберется. Я уже вижу, сколько всего можно там сделать.

— Ты точно смогла бы. Наверное, я делаю ставку на то, что он во многом похож на тебя.

Два дня спустя Росс с Дрейком приехали на постоялый двор «Королевский герб» в Часуотере и оказались среди двадцати других участников аукциона, Росс кивнул последним, и мастерская Пэлли ушла с молотка за 232 фунта. А семь недель спустя Дрейк Карн покинул коттедж Рис окончательно, обнял и поцеловал брата, взобрался на лошаденку, одолженную по случаю, и, ведя в поводу другую лошадь с тюками, набитыми провизией, посудой, лишней мебелью и тканью для штор — всем, что смогла собрать Демельза, поскакал к своей мастерской.

Ему предстояла поначалу одинокая жизнь, но они договорились, что вдова из ближайшего коттеджа будет время от времени готовить, а два ее внука будут работать вместе с Дрейком на полях, когда потребуется. Сам он никогда при свете дня не сидел без дела, но в это время года темнело рано, а светало поздно, и Демельза иногда думала, удачно ли они выбрали момент.

— Это мало чем отличается от того, через что я прошел тринадцать лет назад, — сказал Росс. — Я ему не завидую. Это ужасно, в таком-то юном возрасте. Но теперь ему придется справиться с этим ради себя самого.

— Хотелось бы мне, чтобы Сэм поехал с ним.

— Думаю, Сэм будет часто его навещать.

В первые месяцы Сэм и впрямь частенько навещал брата, а иногда, если портилась погода, и ночевал там, но его призывала паства. Да и прочие дела тоже. С точки зрения Сэма, всегда необходимо вести себя в соответствии с тем, что проповедуешь. Следуя по пути Христа, нужно лечить и тело, и душу. И хотя зима по сравнению с прошлой оказалась мягкой, в некотором смысле она была хуже. Цены на пшеницу выросли до ста десяти шиллингов за квартер и всё еще поднимались. Полуголые дети с раздутыми от голода животами жались на сквозняках в промозглых хибарах без отопления. Повсюду царили голод и болезни.

Однажды утром, чистым и свежим холодным утром в конце февраля, Сэму оставался еще час, чтобы добраться на свою смену до Уил-Грейс после того, как он провел ночь в мастерской Пэлли, и потому он зашел в потрепанный и стоящий на отшибе коттедж в Грамблере, где заболела почти вся семья. Ее глава — Верней когда-то работал на шахте Грамблер, потом, когда та закрылась, на Уил-Лежер, стоящей на утесе. С тех пор как и та закрылась, он жил на подаяния, но Джим Верней отказался как уезжать на поиски работы, чтобы не разлучаться с женой, так и отдавать сыновей в подмастерья, обрекая их на полурабское существование.

Но этим утром Сэм обнаружил, что лихорадка всё равно обрекла их на разлуку. Джим Верней ночью умер, и Лотти Верней готовила мужа к похоронам. В коттедже была всего одна комната и одна кровать, и рядом с трупом отца лежал его младший сын, кашляя и ворочаясь, охваченный той же лихорадкой, а в ногах лежал старший, слабый и бледный, но он уже поправлялся. В корыте у кровати находился средний сын, тоже мертвый. У них не было ни еды, ни дров, ни помощи, и хотя вонь стояла невыносимая, Сэм провел с ними полчаса, помогая молодой вдове. Затем он двинулся по ухабистой дороге к последнему коттеджу в деревне, сообщить Джуду Пэйнтеру, что в могилу для бедняков нужно положить еще двоих.

Джуд Пэйнтер хмыкнул и засопел, сказав, что в этой и так уже лежат девять покойников. Еще один, и нужно закапывать. Если оставить надолго, то налетят чайки, им плевать на известь и доски, которыми прикрывают яму. Или собаки. В последнее время здесь шатается одна мерзкая псина. Вечно вынюхивает и тявкает. Ничего, скоро Джуд доберется до этого пса. Сэм вышел из коттеджа и отправился с сообщением к доктору.

Фернмор, дом доктора Чоука, стоял на той же дороге, всего в полумиле, но это расстояние отделяло отчаянную бедность от спокойного достатка. Стоило отойти на десять шагов от зловонной хибары, как разница уже начинала чувствоваться — воздух снаружи был пронизывающе чистым и холодным. Ночью подморозило, но солнце быстро растапливало лед. На паутине поблескивали капли росы. Высоко в небе кричали чайки, переругиваясь то ли друг с другом, то ли с ветром. Вдали приглушенно шумел и накатывался прибой. В такой день хочется жить, но только с пищей в желудке и молодостью в теле.

— Слава тебе, Господь Иисус! — воскликнул Сэм и двинулся дальше.

Конечно, он знал, что Чоука не особо заботят бедняки, но раз он живет по соседству, такая тяжкая болезнь заслуживает внимания. Фернмор был не намного больше простого сельского дома, но стоял на собственной земле, имел подъездную дорожку и рощицу согнутых ветром старых сосен. Сэм подошел к задней двери. Ее открыла высокая служанка с самым смелым и откровенным взглядом, что только видел Сэм.

Он не смутился, ведь разве может застенчивый человек проповедовать царствие Божье? Сэм улыбнулся, как обычно медленно и печально, и сказал, что нужно передать доктору. Два человека из семьи Верней умерли в своем коттедже, а самому юному нужна помощь, у него сильный жар и кашель, а на щеках и вокруг рта сыпь. Не осмотрит ли их доктор?

Девушка внимательно оглядела его с головы до пят, будто оценивая, а потом велела подождать, пока она спросит у доктора. Сэм плотнее затянул на шее шарф и стал постукивать ногами о камень, чтобы согреться, не переставая думать о печалях жизни смертных и силе бессмертной благодати, пока служанка не вернулась.

— Доктор велел передать вот это и сказал, что он зайдет к Вернеям попозже утром. Ясно? Теперь ступай.

Сэм взял пузырек с густой зеленой жидкостью. У девушки была белая кожа и черные волосы со всполохами рыжины, словно крашенные.

— Это пить? — спросил он. — Это для паренька, чтобы он выпил, или...

— Чтобы растирать, болван. Грудь и спину. Грудь и спину. Для чего ж еще? И доктор говорит, чтобы приготовили два шиллинга к его визиту.

Сэм поблагодарил девушку и развернулся. Он ожидал, что дверь захлопнется за его спиной, но она не захлопнулась, и Сэм понимал, что служанка за ним наблюдает. Идя по короткой мощеной дорожке, скользкой от измороси, он боролся с желанием, которое переполняло его все восемь или десять шагов до ворот. Он знал, что не стоит сопротивляться этому желанию, но понимал также, что может быть неправильно понят, если заговорит с девушкой своего возраста.

Он остановился и развернулся. Девушка скрестила руки на груди и уставилась на него. Сэм облизал губы и сказал:

— Сестра, ты думаешь о душе? Знакомо ли тебе божественное откровение?

Она не шелохнулась, только ее глаза распахнулись еще шире. Девушка была привлекательной, хотя и не красавицей, и всего на несколько дюймов ниже Сэма.

— О чем это ты?

— Прости, — сказал Сэм, — но я беспокоюсь о твоей душе. Неужели она никогда не стремилась познать Христа?

Девушка прикусила губу.

— Мать честная! Отродясь не видала таких, как ты. Многие пытались ко мне подкатывать, но только не так! Ты что, из Редрата?

— Я живу в коттедже Рис, — невозмутимо ответил Сэм. — У Меллина. Мы с братом тут уже года два. Но теперь он...

— А, так значит, есть еще один такой? Да чтоб меня пристрелили, если я видала таких.

— Сестра, мы собираемся дважды в неделю в коттедже Рис, читаем молитвы и открываем друг другу сердца. Мы всем рады. Давай помолимся вместе. Если ты не познала счастья, не пробудила душу, не познала Господа и надежду, мы опустимся на колени и будем вместе искать Спасителя.

— Я лучше поищу собак, чтоб на тебя спустить, — ответила она с презрением. — Странно, почему доктор не дает народцу вроде тебя крысиного яда. Я б дала.

— Может, тебе это кажется сложным. Но как только твоя душа поймет обещанное прощение и...

— Мать твою за ногу! Ты и правда думаешь, что можешь заманить меня на молитвы?

— Сестра! Я предлагаю это тебе только ради...

— А я предлагаю тебе убраться, болван. Болтай про свои сказки старухам, может, они уши и развесят.

Она захлопнула дверь прямо перед носом Сэма. Тот на мгновение вперился в деревяшку, а потом философски двинулся обратно к Вернеям со склянкой снадобья. Придется оставить им два шиллинга для доктора.

Покончив с этим, Сэм ускорил шаг, поскольку по высоко поднявшемуся солнцу понял, что пора на шахту. Его напарник Питер Хоскин уже ждал, они вдвоем спустились по нескольким наклонным лестницам на уровень в сорок саженей и согнувшись вошли в узкий тоннель с пещерами, отражающими эхо голосов, пока не добрались до того уровня, где они пробивались на юго-запад, к выработкам старой Уил-Мейден.

Сэм и Питер Хоскин были старыми друзьями, оба родились в соседних деревнях Пула и Иллаган и дрались еще мальчишками. Теперь они работали сдельщиками, получая жалованье в зависимости от числа пробитых саженей. Они не были вольными рудокопами, заключающими с руководством договор, по которому получают часть прибыли от добытой руды.

Нынешняя работа, вдали от главной жилы, была более тяжелой, потому что по мере увеличения расстояния от вентиляционной шахты становилось труднее поддерживать темп, не возвращаясь раз в час или около того к главному тоннелю, чтобы наполнить легкие кислородом. В это утро, вытащив наружу отколотую накануне породу и высыпав ее в ближайшую пещеру, она же «делянка», они решили использовать порох.

Они поставили заряд и присели за балками перекрытия, пока не произошел взрыв, а эхо не прокатилось по всем шурфам и тоннелям, гоня по ним горячий воздух, от которого пришлось заслонять свечи. Как только эхо замерло вдали, шахтеры вернулись, перебрались через каменные завалы и стали разгонять рубахами пыль, чтобы посмотреть, сколько разрушилось породы. Вдыхание этой пыли было главной причиной легочных заболеваний, но если ждать, пока вся пыль осядет в этом лишенном сквозняков горячем тоннеле, то придется терять по двадцать минут каждый раз, когда они прибегают к взрывам.

Всё утро по время работы Сэм думал о той смелой и нахальной девушке с милым личиком в дверях докторского дома. Он знал, что все души одинаково ценны в глазах Господа, все должны преклонить колени перед его престолом, ожидая освобождения, но в глазах людей вроде него, пытающихся спасти немногих избранных, некоторые больше заслуживали спасения. И она, как казалось Сэму, была из таких. Возможно, грешно быть таким избирательным. Нужно помолиться об этом.

Но все наставники, а его назначили наставником, пусть и крохотного сообщества, все наставники должны пытаться заглянуть в душу каждого встречного, а заглянув, задуматься о потенциальных возможностях этого человека. А как иначе Иисус избрал своих учеников? Он тоже выделял одних среди других. Рыбак, мытарь и так далее. Нет ничего плохого в том, чтобы поступать по примеру Господа.

Но она его отвергла. Надо и об этом помолиться. С силой благодати снисходит такое душевное волнение, что, возможно, он слишком рьяно бросился обращать ее на путь истинный. «Савл, Савл! Что ты гонишь меня?»

Они с облегчением перебрались из тупика к более прохладному и чистому воздуху пустой пещеры, где три года назад добывали медь, до того как на уровне в шестьдесят саженей обнаружили олово. Здесь они натянули рубахи, сняли шляпы, сели и при коптящей сальной свече провели полчаса за едой. Пережевывая толстый холодный пирог, Питер Хоскин стал донимать Сэма по поводу нового приобретения Дрейка и вежливо поинтересовался, сможет ли рассчитывать на должность капитана работ на поверхности, когда капитан Полдарк купит Сэму собственную шахту. Сэм стойко выдержал эти расспросы, поскольку уже привык сносить шуточки относительно своей религиозной жизни со стороны других шахтеров, людей не особо верующих и не желающих меняться. Спокойный характер уже много раз его выручал. Поскольку он был убежден, что следует по пути к спасению, насмешки его не слишком беспокоили. Он тихонько улыбался и ничего плохого не думал.

Но сейчас он прервал бормочущего с набитым ртом Питера и сказал, что утром ходил к доктору, чтобы попросить помощи для Вернеев, открыла дверь служанка, высокая и хорошенькая, белокожая и черноволосая, но с нахальным взглядом. Питер ее знает?

Питер, живший в этих краях на год дольше Сэма и вращающийся в самых разных компаниях, прекрасно знал, о ком речь. Несколько крошек изо рта упало на его штаны, когда он ответил, что это, несомненно, Эмма Трегирлс, сестра Лобба Трегирлса, того, что работает на дробилке в Сол-Комбе, и дочь старого мерзавца Бартоломью Трегирлса, недавно неплохо устроившегося у Салли-забери-покрепче.

— Толли ездил с твоим братом Дрейком и капитаном Полдарком в тот французский налет. Помнишь, в прошлом году, когда погиб Джо Нэнфан, а они вернулись с молодым доктором?

— Ага. Прекрасно помню. Еще бы!

— Толли туда ездил. Вот уж пройдоха, каких поискать. Многие хотели бы с ним поквитаться, да кишка тонка.

— А что Эмма?

Питер послюнявил палец и стал собирать крошки со штанов.

— Теперь полегчало... А то со вчерашнего дня ни крошки во рту... Эмма? Эмма Трегирлс? Ну, должен предупредить. Половина деревенских с ней крутят.

— Но не женятся?

— Не женятся, нетушки. То один по ней сохнет, то другой, но кто его знает, получают они свое или нет. Глазки-то она строит, но покуда младенцев в подоле не приносила. Вот уж загадка. Загадка. А парни от этого только шире рты раззявили.

Сэм замолчал, пока они не продолжили работать. Он обдумал всё это. Пути Господни неисповедимы. Нельзя оспаривать волю Божью. И направлять ее он тоже не должен. В должное время всё ему откроется и так. Но разве у Христа не было Марии Магдалены?



предыдущая глава | Четыре голубки | Глава четвертая