home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава десятая

До бала оставалось чуть больше суток. Карла пришла ко мне напомнить, что пора заканчивать приготовления, и в качестве последнего штриха к костюму передала великолепное жемчужное ожерелье.

– Это фамильная драгоценность. Старый Мэртсон дарит ее вам. Он любит вас, – добавила она от себя. – Ни миссис Роуз, ни даже моя хозяйка не удостаивались таких знаков внимания с его стороны.

– Спасибо, Карла, – я зарделась от смущения. – А я, признаться, не так давно полагала, что он относится ко мне враждебно. Только сейчас я поняла, почему он всегда так мрачен. Виною всему одиночество. И я, с тех пор как приехала сюда, испытываю это мучительное чувство.

– Крепитесь, мадам, – сочувственно улыбнувшись, Карла примерила мне ожерелье и удовлетворенно кивнула. – Что поделать, если на мистера Тео навалили сразу столько дел. Вполне возможно, что в будущем году вам будет доверено участвовать в подготовке праздника вместе с ним.

– Благодарю вас, Карла. Ваши слова утешили меня.

– Я хочу сказать, что понимаю вас, миссис Нэнси, – сказала она, взглянув на меня своими большими печальными карими глазами. – С тех пор как убили мою хозяйку, и я страшно одинока… А знаете, ее душа являлась мне во сне. Миссис Айда сказала мне, что я должна любить вас так, как любила ее. Мне не потребуется заставлять себя любить вас – что бы вы обо мне ни думали, ваше мужество, ваш сильный дух пробудили мою симпатию. Если вы не против, я хотела бы служить вам.

Я была так тронута, что готова была обнять женщину, которую еще недавно считала своим недругом.

– Я рада принять ваше любезное предложение. Надеюсь, я стану для вас не только хозяйкой, но и добрым другом.

– Только умоляю вас – не забывайте моих предостережений, – сказала Карла, прикладывая ладонь к сердцу. – Если и вы погибнете, то…

Она не нашла подходящих слов, но было видно, что ее действительно волнует моя судьба. Теперь мне и в голову не могло прийти снисходительно и недоверчиво усмехаться над сказанным Карлой. То, что происходило со мной в последние дни, подтверждало: стоит только выйти из дому, пусть даже среди белого дня, – и никто уже не сможет поручиться за мою безопасность.

– Я обещаю быть осторожной, – заверила я.

В этот момент Алвина позвала Карлу вниз, и та поспешила к лестнице. Оставшись одна, я не могла удержаться от того, чтобы еще раз полюбоваться в зеркале своим праздничным нарядом. Произведение Сары было восхитительно. И как только я могла подозревать свою лучшую подругу во всех смертных грехах?!

Время тревог прошло, сказала я себе. Завтра настанет пора безудержного веселья – карнавал. После него я на несколько минут забегу в комнату, что снял Тео в гостинице, там меня уже будет ждать Карла, чтобы помочь быстро сменить костюм восточной принцессы на бальное платье, – и вновь веселая круговерть подхватит меня.

Предпраздничные волнения несколько утомили меня, и, кроме того, мне хотелось приблизить долгожданное завтра, а потому я решила лечь пораньше.

Однако за ужином Алвина и Бесс сообщили, что собираются сегодня поехать в гости на соседнюю плантацию, что в пяти милях от нашей усадьбы. В другое время я бы только обрадовалась, что девушкам представилась редкая возможность провести приятно вечер, но сегодня это означало, что я остаюсь в доме одна. Старый Мэртсон незадолго перед тем уехал на пир старых холостяков – это ежегодное собрание он никогда не пропускал. Отправилась в город и Карла с другими слугами – навестить друзей накануне праздника.

Я поужинала и отправилась в спальню – что еще оставалось делать? Вскоре ко мне, словно ветер, ворвалась Бесс и стала кружить по комнате, демонстрируя роскошный наряд. Я совершенно искренне сделала ей комплимент, за которым, по всей видимости, она и пришла. Наблюдать, как преображается девушка, не так давно ходившая в чем придется, для меня было истинным удовольствием. Чего, впрочем, нельзя было сказать об Алвине, которой, по-моему, едва хватило терпения дождаться, когда у сестры пройдет приступ девичьего хвастовства и они смогут отправиться в дорогу.

Когда они уехали, я стала собирать вещи, которые намерена была завтра взять с собой в Новый Орлеан. Утром на сборы могло не хватить времени, а я хотела выехать пораньше, чтобы не опоздать к началу карнавала. Покончив с этим и обнаружив, что занять себя больше нечем, я отправилась на кухню выпить стакан теплого молока. Только пройдя по всему дому, я в полной мере ощутила, что значит остаться одной в этом огромном сооружении, погруженном во тьму. Лишь в люстре неподалеку от входа горело несколько свечей. Полумрак гостиной казался еще гуще при готовом погаснуть пламени свечи, и я едва поборола искушение броситься назад и накрепко запереться в своей комнате. Однако, когда изкухни на меня пахнуло жаром натопленной печи, желание выпить перед сном теплого молока победило. Мелкими шагами – чтобы по неосторожности не погасать свечу – я подбежала к чулану, открыла дверь и сразу же увидела на нижней полке кувшин, прикрытый блюдцем, на котором лежал клочок бумаги с запиской печатными буквами: «ЭТО САМОЕ СВЕЖЕЕ МОЛОКО»

Мысленно поблагодарив Карлу за заботу, я налила себе маленькую кружку и с наслаждением отпила несколько глотков. Сидя за столом, я внезапно поняла, что хочу вовсе не молока; самое большое мое желание сейчас – не теряя ни минуты отправиться в Новый Орлеан. У Тео есть комната в гостинице, и мне будет, где переночевать. На сей paз мною двигала не ревность: эту безлунную ночь мне хотелось провести в покое и безопасности вместе со своим супругом! Я была уверена, что он не станет меня корить за внезапный приезд.

Вернувшись в спальню, я спешно собрала дорожный саквояж, надела новое пальто и кружевную мантилью. Затем я написала Карле короткую записку, в которой просила завтра утром привезти мне карнавальный костюм, платье и другие необходимые мелочи. Спустившись вниз, я задула свечу, поставила подсвечник на стол и вышла из дому, захватив с собой спички.

Но чем ближе я подходила к каретному сараю, тем менее уверенной становилась моя поступь. Весьма вероятно, что здесь мне не суждено найти ни одной живой души: скорее всего конюх вместе с другими слугами сейчас в Новом Орлеане совершал возлияния на ежегодной пирушке дляприслуги.

Я устало оперлась о косяк и зажгла спичку. Как я и предполагала, никого здесь не было – только лошади беспокойно похрапывали в конюшне. Но даже присутствие бессловесных тварей принесло мне некоторое облегчение.

Я зажгла фонарь и, поубавив пламя, вошла в каретное отделение, где моевнимание привлекли легкий двухместный экипаж и двуколка – как потому, что я неплохо умела ими управлять, так и потому, что несколько кибиток, стоявших рядом, очевидно не годились для поездки на праздник. Недолго думая, я выбрала двухместный экипаж, хотя в него нужно было запрягать пару лошадей. Меж тем усталость овладевала мною все сильнее и сильнее. В конюшне стояла невыносимая жара, и это, как и духота на кухне, лишило меня последних сил. Я присела на старый неустойчивый табурет. Надо было собраться с духом, заставить себя подняться и запрячь лошадей. Однако ноги отказывались мне повиноваться. Я почувствовала ужасную слабость во всем странно потяжелевшем теле.

Пожалуй, не стоит выезжать сегодня, подумала я с блаженным спокойствием. Лучше высплюсь и со свежими силами отправлюсь утром. Вряд ли Тео обрадует, если на завтрашнем балу я предстану с опухшими веками и синеватыми кругами под глазами. Я должна выглядеть так, чтобы он гордился мной, должна быть полна сил, чтобы не пропустить ни одного танца.

Я потянулась за саквояжем, но моя расслабленная рука ничего не нашла на том месте, куда я только что его поставила. Саквояж словно сам собой удалился от меня. Это показалось мне необычайно забавным. Я приподнялась с табурета, и в этот миг все обратилось в дикую, неудержимую круговерть…

Я испытала престранное чувство – мой собственный голос звал Тео, но исходил он не от меня самой, а словно откуда-то издалека. Затем, вторя ему, вдали возник другой голос – высокий и тонкий, он произнес мое имя, но я не могла отозваться. Веки невольно опустились…

Я словно лежала в гигантской колыбели, и кто-то укачивал меня – тихо и размеренно, принося несказанный покой и облегчение. Немного погодя мой рассудок стал проясняться. Обрывочные мысли проносились в моем мозгу. Почему я не могу встать?

И вдруг сами собой мои глаза открылись. Первое, что я увидела, – свечи. Десятки, сотни, тысячи свечей; повсюду – на полу, стенах и даже на потолке. Но свет их почему-то был неярок, как в густом тумане.

Ощущение нереальности происходящего побудило меня попытаться встать и стряхнуть остатки дурмана. Однако это оказалось непросто – паралич, сковавший мои члены, понемногу ослабевал, но пока не настолько, чтобы я могла двигаться.

И все же я изловчилась и приподнялась на локте. Пол по-прежнему медленно покачивался. Наконец я смогла сесть, но это стоило мне невероятного усилия.

Вдалеке раздался насмешливый зловещий хохот, и все тот же голос, высокий, до звона в ушах, заговорил:

– Нэнси… Нэнси… очнись! Нэнси, довольно спать. Настал твой час. Следом за Айдой и Роуз пришел твой черед. Очнись!.. Очнись!..

Я отчаянно рванулась, пытаясь встать, но это оказалось непосильной задачей… И когда мною с привычной властностью начал овладевать липкий ужас, меня словно озарило. Вспомни войну, сказала я себе. В самых безнадежных ситуациях тебя выручала выдержка. Во что бы то ни стало сумей взять себя в руки!

Я обернулась и увидела шестерых женщин, пристально глядящих на меня. Странно, но все они тоже сидели на полу. Я подняла руку… и вздрогнула. Шесть женщин с точностью повторили мое движение. Я все поняла.

Вот она, зеркальная комната, о которой писала Роуз! Вот оно – место, где отвратительные пунцовые маски решили ее судьбу! Значит, теперь действительно настал мой черед.

Но я не закричала, не забилась в истерике. Напротив, мой рассудок работал с необычайной ясностью. Хотя силы быстро возвращались ко мне, я решила делать вид, что все еще очень слаба, – чтобы тем самым выиграть время и улучить момент, когда можно будет внезапно вскочить и броситься к выходу…

Но мои мучители не торопились. Я слышала голос, я чувствовала их присутствие, но никто до сих пор не появился передо мной.

Я коротко ударила по полу костяшками пальцев. Звук повторился десятки раз, то удаляясь, то приближаясь. Любой голос в этих стенах становился неузнаваемым. Не успела я задуматься о причинах столь удивительного эффекта в такой маленькой комнате, как голос зазвучал снова:

– Встань, Нэнси!

Я оглянулась – никого. Только холодный блеск зеркал.

– Кто вы? Что вам нужно от меня?! – воскликнула я.

– Ты должна уехать! Завтра же ты уедешь отсюда навсегда. Или… Айда не пожелала – и поплатилась за это жизнью. Роуз заупрямилась – и умерла. Прочь отсюда… Прочь!

Я увидела движущуюся фигуру. Как и голос, она то появлялась в десятке неясных отражений, то исчезала без следа. Страшное видение неотвратимо приближалось. Сколько их было, омерзительных масок, – одна или множество?..

– Если ты не уедешь, завтрашний день станет твоим последним днем. И не смей возвращаться! Второй раз у тебя уже не будет шанса остаться в живых! Ты поняла это?

– Нет, – ответила я твердым голосом. – Я не сделала ничего дурного. Почему…

– Прочь! Прочь… Они приближались.

– Скажите, в чем моя вина? – взмолилась я.

– Уезжай, – твердил голос. – Если ты останешься, тебя ждет участь Айды и Роуз.

Фигуры обступили меня и молча стали кружиться в дьявольском хороводе – все быстрее и быстрее. Я схватилась руками за голову и упала на колени. Но это была уловка – краем глаза я следила: когда одна из фигур подойдет совсем близко, надо внезапно броситься на нее и сорвать мерзкую маску или вцепиться пальцами в длинные черные плети волос.

Причиной тому была отнюдь не храбрость, а отчаяние. Куда более я желала вырваться и опрометью броситься прочь, но живое кольцо надежно удерживало меня. Оставался единственный выход – сорвать маску, разоблачить хотя бы одного из этих оборотней, узнать, кто готовит смертельный удар.

Когда одна из масок нависла надо мной, я вскочила, но усилие было слишком резким – серая обморочная пелена вновь начала застилать мне глаза. Я покачнулась – и тут же словно удар молнии обрушился мне на голову…

Трудно сказать, сколько времени прошло, прежде чем в темной пустоте раздался голос, но на сей раз в нем не было ничего потустороннего:

– Нэнси! Нэнси!

Должно быть, я пошевелилась, потому что звавший меня облегченно вздохнул:

– Ну, слава Богу, девочка, кажется все в порядке. Черт возьми, куда все подевались?! Вечно никого не дозовешься, когда это нужно! Эй! Есть тут кто-нибудь?

Крепкие руки приподняли меня… Я открыла глаза. Опрокинутый табурет лежал на полу у моих ног. Я подняла голову и увидела над собой встревоженное лицо старого Мэртсона.

– А! – воскликнул он с торжеством. – Похоже, ты приходишь в себя. Не двигайся пока: я принесу что-нибудь положить тебе под голову. Лучше не шевелись – у тебя на голове рана.

– Рана… на голове? – прошептала я. – Что эта было? Кто меня ударил?..

Старик ничего не ответил – он был занят сооружением подушки из мягкой подстилки. Затем он накрыл меня одеялом.

Тепло и уют возымели неожиданное действие, вернув не только силы, но и память. Перед глазами замаячили темные фигуры, закружились страшные маски, в ушах задребезжало настойчиво-угрожающее: «Уезжай… уезжай! Прочь… прочь!» Я содрогнулась и отчаянно крикнула. Старик заботливо обнял меня.

– Ну, ну, что ты, Нэнси… Все в порядке. Ты не узнаешь меня? Не бойся, это я – старый, злобный конфедерат, который должен бы тебя ненавидеть, да только не может.

Хотя мне было тяжело, я не могла не улыбнуться.

– Я люблю вас больше всех остальных конфедератов – кроме Тео, конечно.

– Благодарю тебя, янки, – осклабился он. – Дай-ка я тебя приподниму… Вот так. Голова болит?

– Нет, – сказала я. – Совсем не болит. Ничего страшного.

– Как только тебе станет полегче, перейдем в дом. Куда все подевались, не знаешь?

– Уехали в Новый Орлеан на предпраздничную вечеринку. Мне стала страшно одной, и я пришла сюда, чтобы взять экипаж и поехать в город, но… потом со мной что-то случилось, мне кажется…

– Ты упала с этой чертовой табуретки. Сколько раз говорил конюху: отремонтируй ее или выброси…

– Дедушка, – остановила я его, – боюсь, табурет здесь ни при чем.

– Но как же? Я приехал, зашел в каретный сарай и вот что вижу: ты лежишь рядом с опрокинутым табуретом, а на голове – большущая ссадина. Наверное, когда падала, ударилась, м-м… вот об эту скамейку. Обо что же еще?

Я напрягла память – хотя каждая мысль болью отзывалась в моем мозгу – и сказала:

– Кажется, я побывала в той самой зеркальной комнате, там были эти люди в ужасных красных масках. Не могло же мне это присниться?

– Должно быть, приснилось, родная моя.

– Разве человек, потеряв сознание от удара головой, может видеть сны?

– Не знаю, ни разу не бывал в подобной ситуации. Почему бы и нет? Не сны, конечно, но видения, бред. А всему виной это глупое письмецо, которое Мирабел получила от своей сестры. Суд зеркал… Ну и где же зал заседаний этого суда? Совершеннейшая чепуха!

– Я в этом не уверена, – возразила я серьезно. – Слишком реально было все то, что произошло.

– Не стану с тобой спорить, – сказал старик примирительно. – Давай лучше попытаемся подняться, вот так, и потихоньку пойдем к дому…

Плечо старого Мэртсона оказалось на удивление крепкой и надежной опорой, но куда более неожиданной была для меня нежная забота обычно сурового и нелюдимого джентльмена.

Когда мы вошли в дом, с первого взгляда стало ясно, что здесь никого не было с тех пор, как я ушла. Старик окликнул слуг своим громоподобным голосом, но, разумеется, никто ему не ответил. Мы прошли в гостиную, он усадил меня в кресло, сам сел напротив и скомандовал:

– А теперь рассказывай. Все, что запомнила, пусть даже подробности будут самыми невероятными.

Мне стоило немалого труда выполнить его просьбу, хотя я старалась бодриться и не подавать виду, что смертельно устала.

Как только в своем повествовании я впервые упомянула о зеркальной комнате, в глазах старика мелькнуло недоверие. И в дальнейшем он то и дело скептически покачивал головой.

– Вы мне не верите, – подытожила я, закончив рассказ. – И, наверное, по-своему вы правы.

– А ты думаешь, легко поверить в подобную историю? Вот если бы удалось найти эту комнату… Но для этого нужно как минимум знать, где искать.

– Но я не знаю. Разве что в доме Сары…

– Исключено. Мне знаком каждый его уголок – до войны я часто бывал у них.

– Что ж, – вздохнула я. – Наверное, лучше мне сейчас отдохнуть. Теперь, когда вы дома, мне нечего бояться. Я постараюсь забыть весь этот кошмар. Завтрашний день необычайно важен для меня, и я должна успеть привести себя в порядок.

– Этот день важен не только для тебя, – с внезапной торжественностью произнес старый Мэртсон. – Наконец-то наш род напомнит о себе на балу. Пусть для этого понадобилась перебежчица из стана северян – что с того, главное, она настоящая красавица, – и он лукаво подмигнул мне.

Я опустила голову и, невольно зардевшись, пробормотала:

– Благодарю вас.

Его слова придали мне силы. Я даже сумела сама подняться к себе в спальню; старый Мэртсон лишь помог поднести сумку. Затем он – на всякий случай – осмотрел комнату, удостоверился, что там никто не прячется, и только после этого удалился, напомнив, чтобы я покрепче заперла дверь.

Когда старик ушел, я поспешила к зеркалу. След от удара был действительно заметным. Чтобы к утру опухоль спала, следовало приложить что-нибудь холодное.

Нет, подумала я, смачивая водой полотенце, все это произошло на самом деле. Я побывала в зеркальной комнате и видела этих тварей в кровавых масках. Они хотели запугать меня, заставить бежать, дрожа от ужаса. Они не предвидели одного – что сегодня я впервые по-настоящему почувствовала свою принадлежность к роду Мэртсонов. И теперь я готова была бросить им дерзкий вызов.


Глава девятая | Дом призрачных лиц | Глава одиннадцатая