home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



13. В большой комнате, на столе

[Что-то шершавое елозило по лицу. Открыл глаз. Язычок Пушки. В кресле сидел Янек]


— Мацек? Сто случилось? Где Пес? Одеяло? Плохо выглядис. Глаза красные.

— Ничего. Всё…

— Говори громце. У тебя странный голос.

— Ерунда. Мало спал. И вроде, сдается мне, простудился. Вечером неожиданно приехала Марыся. Помочь…

— Помочь?

— Помочь собраться. Забрала Пса и одеяло.

— Заль. Не попросцались. А мисоцки?

— Для Пушки.

— Хоросо.

— Который час?

— Пять.

— Кофе?

— Давай.


[Встал с дивана. Янек стоял в кухне у плиты. Спиной. Подошел к шкафу. Достал, что нужно. Проскользнул в ванную. Ничем не пахло. Быстро зубы, быстро душ. Жесткое полотенце. Надел то, что достал. Вышел из ванной с зубной щеткой. Положил ее на стол в большой комнате. «Буду складывать здесь вещи, которые возьму с собой», — решил. Янека не было. Пушки тоже. В одной из мисочек белело молоко, в другой что-то розовело. На пороге сеней появилась Пушка. За ней Янек. Пахло кофе. Сели.]


— Посли оглядеться. Я ей все показал. Мацек?

— Да?

— Знаес, поцему я так рано?

— Понятия не имею.

— Не мог доздаться. Вцера написал рассказ.

— Наоборот?

— Именно. Я, правда, доволен. Серьезный и красивый. Хотя и недостатков куца. Пока я осцусцаю внутри пустоту. Ресыл написать сто-нибудь для дебюта или для денег (детектив, я говорил), но цепуху писать не хоцется, а на серьезную весць нузно больсе времени. Поэтому присол так рано. Стобы было больсе времени.

— Понимаю. Я тебе кое-что расскажу.

— На тему?

— Да. Много лет назад мы были с приятелем заграницей. Жутко тяжело работали. Я заметил, что после и впрямь жаркой недели, по субботам, мой приятель — нет, чтобы выспаться и отдохнуть, — вставал очень рано. Ненормально рано. Самое позднее в пять. «Почему ты, вместо того чтобы выспаться и отдохнуть, встаешь чуть свет?» — спросил я. «Чтобы дольше баклуши бить», — ответил он не задумываясь.

— Но я сказал, сто больсе всего люблю писать.

— Верно. А он больше всего любил бить баклуши. Потому я и сказал тебе, что понимаю. Что в сумке?


[Показал на большую, солидную, квадратную, из толстой желтой кожи сумку. Стояла под окном.]


— Инструменты. В том цисле француз. Я обесцал. Впроцем, всё пригодится. У тебя уйма работы. Тут. В доме. В этом доме. У нас. У меня? А, погоди. Я принес сувенир. Сделал тебе на память.


[Янек встал. (Пушка немедленно вскочила на кресло.) Подошел к сумке. Присел на корточки. Открыл замки. Порылся. Вытащил. Поставил на стол.]


— Лампочка?

— Посмотри.


[Деревянная коробочка размером с две пачки сигарет. Положенных одна на другую. Тонкая работа. По краям филигранная золотая окантовка. Дерево отшлифовано и пропитано вишневой политурой, до блеска отполирован. Сверху, в латунной рамке — прозрачная электрическая лампочка. Из боковой стенки торчит темно-зеленый штырек.]


— Вклюци.


[Нажал темно-зеленый штырек. Лампочка вспыхнула на удивление ярко.]


— Уменьси свет. Покрути вправо.


[Покрутил.]


— Есце цуть-цуть.


[Свет плавно угасал. В какой-то момент в лампочке возникло лицо Янека. Цветное фото из автомата.]


— Боже. Потрясающе. Как ты засунул фотографию в лампочку?

— Признаюсь, тязело было. Не сказу, сто просце простого. Но получилось. Мезду нами: это фокус.

— Вижу. Потрясающе. Спасибо. Забираю.


[Отнес сувенир в большую комнату. Поставил на стол рядом с зубной щеткой.]


— Книзки какие-нибудь забираес?


[Книжки? С полки над диваном вытащил всякую всячину. Раскрыл наугад.]


[…] Он любил белые полотенца, но только чтоб на них были коричневые аппликации; приняв душ, старательно вытирал уши указательным пальцем, засунутым под темную нашлепку: тогда на белой ткани наверняка не останется ржавых пятнышек — следов выковырнутой из ушной раковины бурой липкой серы. […]


[Поставил книжку на место.]


— Нет, не забираю.


[Подошел к компьютеру. На принтере белело сообщение.]


Все рушится. А ты? Душа нараспашку.


[Ответил немедленно.]


Это не ко мне. Передам Янеку. Отбой.


[Сел за компьютер. Вставил куда полагается флешку и перенес на нее папку «Всё». Вынул флешку. Спрятал в предназначенную для нее коробочку и положил на стол в большой комнате рядом с зубной щеткой и сувениром. Вернулся к принтеру, снял сообщение, сунул в коробку, где хранил сообщения, а коробку поставил на стол в большой комнате рядом с зубной щеткой, сувениром и флешкой. «Все рушится. А ты: душа нараспашку», — пробормотал.]


— Ты сто-то сказал?

— Нет, нет. Ничего.

— Мацек?

— Да.

— Я буду тут зыть?

— Мы же договорились.

— Вроде да. Мне как-то неловко. Вот так, просто?

— Так, просто. Живи.

— Будес мной доволен. Увидис. Доволен и горд. Меня узасно тянет к новой зизни. Внутри так и клокоцет.

— Все рушится. А ты? Душа нараспашку.

— Русытся? Ницего не русытся. Скорее строится.

— Да, да. Это Анджей прислал такое сообщение.

— Тебе?

— Тебе.

— А поцему спрятал в коробку?

— Я же тебе передал. А спрятал, чтобы был полный комплект.


[Из другой коробки, с записками от Лысой и Витека, вынул стопку листочков всевозможных цветов и размеров. Положил в коробку с сообщениями от Анджея. Зазвонил телефон.]


— Янек, подойди.


[Янек подошел.]


— Привет, дядя. Я тозе рад. Да. Нет. Хоросо. Завтра поговорим.


[Положил трубку.]


— Кто?

— Дядя. Сосед с Горки.

— Дядя?

— Брат отца. Ницего вазного.


[ «Да. Вот уж кого не назовешь специалистом по бестактностям», — подумал и подошел к шкафу.]


— Мацек, узе мозно сто-то записать в компьютере?

— Да.


[Достал из шкафа стопку футболок. Засунул в полотняную сумку, добавил две кучки белья. Положил сумку на стол в большой комнате рядом с зубной щеткой, сувениром, флешкой и коробкой.]


— Мацек?

— Да.

— Посмотри. Вот такая фраза.


Если в начале рассказа появляется лопата, то в конце ею наверняка воспользуются, чтобы вырыть яму.


[Прочитал на экране.]


— Янек?

— Да.

— Пишешь ты нормально. Хорошо. А говоришь плохо.

— Да. А как зе инаце? Это соверсенно разные весци.

— Да. Нет. Дурацкий вопрос.

— Дурацкий. Завтрак?

— Что? Завтрак дурацкий?

— Вопрос. Ясно, сто не яисница. Я позарю с луком и помидорами.


[Пожарил. Съели. Закурил. Янек пошел наверх. Пушка не шелохнулась. Завернул в льняную тряпочку нож, вилку, большую ложку, ложку поменьше, маленькую ложечку, совсем маленькую (для яиц) и рюмочку, тоже для яиц. Положил сверток на стол в большой комнате рядом с зубной щеткой, сувениром, флешкой, коробкой и сумкой. Вернулся в кухню. Снял со стены картинку. Графика. Подарок от Лысой. Привезла из Исландии. Под светло-голубым прямоугольником подпись: Анна-Лиза Вод — «А мне начхать» (акварель). Отнес картинку в большую комнату и положил на стол рядом с зубной щеткой, сувениром, флешкой, коробкой, сумкой и свертком.]


— Я пока буду спать на диване. Наверху узасная духота, — сказал Янек с порога.

— Хорошо.

— Забираес картинку?

— Да.

— Футуристы.

— Что?

— Это одна зенсцина говорит своей собаке, чтоб не трогала прохожих: «Фу! Туристы».

— Ага. Хорошо каламбуришь, Янек. Но смотри, не перестарайся.


[Телефон.]


— Слушаю.

— Это я. Мы разговаривали в субботу. Ошибка.

— А, да. Помню. Голос.

— Я много думала о нашем…

— Я тоже…

— Вот-вот. Все сходится. Кроме одного. У вас нет мамы.

— Нет.

— Мне бы хотелось с вами встретиться.

— Да. Хорошо. Извините. Продиктуйте мне номер телефона. Я на днях позвоню. Уезжаю. Собираюсь. Спешу. Через пару дней. Обязательно.


[Продиктовала. Записал на зеленом листочке. Положил листок на стол в большой комнате рядом с зубной щеткой, сувениром, флешкой, сумкой, свертком и картинкой. Со спинки дивана взял кусочек трухлявого дерева. Принес его когда-то с реки. На удивление легкая светло-желтая деревяшка. Отшлифованная от постоянного поглаживания. «Папа, что это?» — спросила в свой последний приезд Марыся. «Бальза», — соврал. Положил деревяшку на стол в большой комнате рядом с зубной щеткой, сувениром, флешкой, сумкой, свертком, картинкой и зеленым листочком. Вышел из дома. Сел на крыльце. Через минуту появился Янек. Сел на скамейку под кухонным окном. За ним Пушка. Улеглась на последней ступеньке. На траве дрожали солнечные пятна. Над ними дрожали бабочки и стрекозы. Жара. Просидели добрый час молча.]


— Мацек, позалуй, пора.

— Да. Пора.


[Встал. Янек и Пушка остались. По пути взял из сеней рюкзак. Пошел в большую комнату. Распутал ремни, раскрыл молнии, щелкнул пряжками. Положил в рюкзак зубную щетку, сувенир, флешку, коробку, сумку, сверток, картинку, зеленый листок и деревяшку. Затянул ремни, закрыл молнии, защелкнул пряжки. Пошел в кухню. Сел в кресло. Вошел Янек. Глянул на рюкзак. Пушка не пришла.]


— Всё есть?

— Всё.


[Обнялись. Закинул рюкзак на спину. Вышел. На крыльце погладил Пушку. Захлопнул калитку. Налево. Обочина. Автодорожный мост. Река. Станция. Поставил рюкзак на скамейку. «Подновили станцию. Когда? В воскресенье? Или прозевал. Не заметил», — подумал. На стене станционного здания, режущей глаз белизной, появились огромные красные буквы: ПОКРАСИЛИ СТАНЦИЮ. Услышал поезд. Подошел к скамейке. Взгромоздил на спину рюкзак. Плохое слово. Рюкзак не тяжелый. Сел в вагон. Коридор, серый линолеум. Купе. Никого. Пусто. Забросил рюкзак на полку. Сел. Закурил. Тронулись. Обратно. Железнодорожный мост (тут же, рядом — автодорожный), река. Горы, лес, море, дорога и так далее«.»]


12.  Воскресенье | Всё есть | Оглавление