home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



XXIV

После разговора с Юсуфом королева долго думала о том, что она должна предпринять, чтобы эти планы увенчались успехом. Она знала, как настроен король. Он ежедневно восторгался своим поступком, радовался, что решился на него. Господин Харрах, новый посол Империи, почти не расставался с Карлом и уже вмешивался во все, будто стал хозяином. Он окружил короля вниманием, засыпал подарками от имени своего повелителя. Увлечение раковинами у Карла прошло и уступило место страсти к камням с надписями. По приказу императора его слуги обшаривали всю Италию, выискивая новые образцы для короля. Карл И, когда его не мучили приступы, черная меланхолия и жестокая тоска по Луизе Орлеанской, только и говорил, что о добром кузене и о своем наследнике эрцгерцоге.

Анна Нёйбургская жила среди всего этого как мученица, терпящая пытки; она вызывала жалость у всех, кто видел ее. Однажды у одной из ее служанок сорвалась фраза:

— Даже ради двадцати корон я не согласилась бы оказаться на месте нашей несчастной королевы!

Анна выезжала только с королем в карете с задернутыми кожаными шторками, ни с кем не разговаривала, кроме как со своими приближенными, и виделась лишь с двумя друзьями — принцем Дармштадгским и адмиралом, но с ними она не делилась своими горестями, храня их в глубине души как самое драгоценное сокровище, ведь эти страдания причиняла ей ее любовь.

На следующее утро после той памятной ночи королева послала за адмиралом. Она тщательно обдумала этот шаг и, хотя была уверена в этом человеке не так, как в Дармштадте, отдала предпочтение испанцу, полагая, что иностранцу не следует вмешиваться вдела Испании. Пристрастие адмирала к Австрии было хорошо известно, и все же королева решила использовать его, а если это не удастся, найти другого посланника.

Адмирал явился в назначенный час. Сначала королева заговорила с ним о чем-то второстепенном — она все еще колебалась. Но когда адмирал выразил удивление по поводу срочного приглашения во дворец, обернувшегося ничего не значащим разговором, королева набралась храбрости и объяснила, зачем она позвала его:

— Я хочу дать вам одно поручение, господин адмирал, и прошу вас исполнить его сегодня же, каким бы удивительным оно вам ни показалось. Мне кажется, вы не слишком близко знакомы с герцогом д’Аркуром.

— Я действительно плохо знаю посла Франции; ему известно, что я не француз, и мы оба не стремились к частым встречам.

— Однако именно к нему я посылаю вас сегодня, но вы должны дать мне слово, что не откроете никому то, что я попрошу вас передать ему от меня.

— Вы отправляете меня в посольство Франции? Удивительно! Не понимаю, что может быть общего у вашего величества с этим гнездом интриг и бесчестия. Тем не менее я даю слово никогда не рассказывать то, что соблаговолит доверить мне моя королева.

— Господин адмирал, необходимо признать недействительным завещание короля и сделать так, чтобы оно было переписано в пользу герцога Анжуйского.

— Неужели, ваше величество, я слышу от вас такие речи?

— Да, сударь, и, поскольку вы, как известно, преданы мне, лучшего посланника для того, чтобы передать от моего имени слова примирения Людовику Четырнадцатому, не найти.

— Не знаю, во сне это происходит или наяву. Но не забыли ли вы, ваше величество, что я душой и телом предан славной Австрийской династии?

— Я помню, что вы мой друг, и надеюсь, что вы не откажетесь услужить мне.

— Не услужить, а погубить вас, ваше величество. Вы не добьетесь успеха: завещание останется в силе, а Австрия не простит вам неудачной попытки отменить его. Кстати, какова ваша цель? Что вы выиграете от этого?

— Повинуйтесь мне, сударь, и не беспокойтесь о последствиях, у меня есть основания поступать так.

Адмирал всеми силами уговаривал королеву отказаться от ее намерения, свернуть с ненадежного, чреватого опасностями пути, который, несомненно, несет ей гибель. Анна так упорно возражала ему, что адмирал усмотрел в ее решимости некий тайный умысел. Ему показалось, что разгадка тайны — в притворстве королевы, пожелавшей выяснить, что намерен предпринять Людовик XIV, а для этого надо было сделать вид, что она готова помогать ему.

Анна не стала разубеждать адмирала, понадеявшись на особое усердие с его стороны, и он остался при своем мнении, отправился к г-ну д’Аркуру и передал ему предложение королевы. Посол воспринял эту новость с нескрываемым восторгом: он понимал, что ему обеспечено блестящее будущее, если удастся преподнести Франции испанскую корону, вокруг которой кипят такие бурные страсти. Он рассыпался в благодарности королеве, говорил, что не осмеливается лично выразить ей признательность из опасения привлечь к себе внимание, а затем поспешил отправить в Марсель гонца и с огромным нетерпением стал ждать его возвращения.

К его величайшему сожалению, гонец вернулся с отказом. Людовик подумал то же, что адмирал; заподозрив ловушку в предложении королевы, он предпочел придерживаться договора о разделе Испании, одобренного всеми монархами Европы, кроме императора.

Королева убедилась, что предсказание призрака исполнилось: ее действительно не поняли и оттолкнули, что вызвало в ней глубокое разочарование.

— Передай своему хозяину, — сказала она Юсуфу, — что у меня ничего не получится, что я бессильна — все, к чему прикасаются мои руки, гибнет от них. Впредь я не хочу ничего слышать об этом.

Ответ был передан, но герцог в свою очередь велел передать королеве, что она ошибается, что ни ей, ни королю не будет покоя до тех пор, пока не завершится это дело, и Карл будет страдать так же как она сама.

Вопреки такому пророчеству, Карл II в течение нескольких дней чувствовал себя лучше, да и Анна мучилась не больше, чем обычно.

Завершая повествование, я хотела опереться на свидетельства очевидцев и потому изложу еще одно письмо герцогини де Линарес — к ней по моей просьбе обратился принц Дармштадтский, и этот ответ подтверждает правдивость моего рассказа по всем пунктам. Герцогиня не покидала королеву в самые тяжелые времена и до конца осталась ее лучшим другом; вряд ли кто-нибудь знает больше, чем она.

Примерно через неделю после неудачной попытки начать действовать королева довольно поздно вечером находилась в молельне, в том самом месте, куда преподобный Сульпиций являлся, чтобы мучить Луизу Орлеанскую. Анна пыталась молиться, но слова молитвы застывали на ее губах; она прочитала несколько страниц какой-то благочестивой книги на немецком языке, но та выпала у нее из рук: королева размышляла о своей печальной судьбе и оплакивала свою горькую участь. И как будто во сне перед ее мысленным взором предстал прекрасный Дунай, затем привиделись ее родители, друзья детства; королева ощутила вновь радость и покой той жизни, которую она вела до того времени, когда на ее голову надели терновый венец. Все несчастные королевы Испании умирали от тоски.

Вдруг ей послышался легкий шорох; Анна резко обернулась и увидела за своей спиной белую фигуру, обретавшую все более четкие очертания, по мере того как королева вглядывалась в нее. Не отличаясь слабостью духа, она все же почувствовала, как по лбу ее потекли капли холодного пота, но не могла отвести взгляда от призрака, в котором прекрасно узнала юную королеву.

Призрак ничего не сказал ей, только сердито показал на дверь, ведущую в покои короля; этот жест показался королеве безоговорочным приказом. Анна попыталась произнести какие-то слова, но ужас сковал ее льдом, и она кивнула в знак согласия. Палец призрака по-прежнему был устремлен вперед, будто приказывал дольше не медлить. Королева, подчиняясь не собственной воле, а чьей-то чужой, возымевшей над ней власть, поднялась и сделала несколько шагов по направлению к двери; что-то подталкивало ее туда, а глаза призрака безотрывно следили за ней.

Герцогиня де Линарес, графиня фон Берлепш и еще одна придворная дама находились в соседней комнате; они увидели, как Анна, очень бледная, еле держась на ногах, вошла и, показав на молельню, сказала им:

— Идите туда и скажите мне, нет ли там кого-нибудь.

Герцогиня вошла, осмотрелась и не заметила ничего необычного. Следом за ней в молельню заглянула другая дама, а Берлепш в это время хлопотала вокруг своей воспитанницы. Та, другая дама, служила у Луизы Орлеанской и занималась ее туалетами, как теперь — туалетами Анны (у этой женщины был отменный вкус).

— О! — невольно воскликнула она, входя в молельню. — Как этот запах напоминает мне духи покойной королевы!

Мария Луиза пользовалась духами, которые ей привозили из Франции, таких духов не было ни у кого в Испании. Ее одежда и кожа были пропитаны ими настолько, что казалось, будто за ней тянется ароматный шлейф. Эти духи изготавливали кармелитки с улицы Булуа в Париже, и их нельзя было спутать ни с какими другими духами, потому ничто не могло поразить королеву сильнее восклицания этой ничего не подозревающей дамы.

Немного придя в себя, королева приказала своим приближенным удалиться, объявив им, что идет к королю. (Она ничего не сказала им о видении и только на следующий день призналась во всем герцогине.) Королева была странно удивлена и потрясена, обнаружив Карла II сидящим в кровати: он протягивал руки, с блуждающим взглядом шептал непонятные слова и, казалось, беседовал с тенью, отвечая на адресованные ему вопросы:

— Нет!.. Нет!.. Я не хочу… Франция, да оградит нас от нее Господь!.. Ты желаешь этого?.. Умоляю тебя, останься!.. О, останься!..

Он заламывал руки в исступлении, его крики доносились до самых дальних комнат королевских покоев:

— Мария Луиза! Останься!.. Останься!.. Я сделаю это… Не уходи! О, вернись!

Он произносил и другие фразы — их могла понять только королева после того, что она видела и слышала сама. Очевидно, призрак преследовал и его тоже. Всю ночь король ужасно кричал. Никогда прежде он не был в таком состоянии, и целых три дня Юсуфу, несмотря на его искусство, не удавалось вернуть королю покой, хотя бы на секунду погрузить больного в сон. Призрак появлялся все снова и снова, говорил с Карлом, угрожал ему или расточал нежные слова, в зависимости от того, насколько послушным был он. Юсуф уже не верил, что несчастный безумец перенесет кризис, однако через два-три дня Карл пришел в себя, опять обретя способность если не думать, то жить.

Но самое странное, что в тот же период видение преследовало и кардинала Порто-Карреро и отдавало ему те же приказания. Во всех его снах являлась королева Луиза и он слышал голоса, кричавшие ему:

— Спаси Испанию! Спаси короля!

Кардинал, разумеется, не отличался слабостью духа — такого нелегко было напугать. Он вызвал к себе исповедника, человека умного, и рассказал ему о сумеречном состоянии своего разума, как он это назвал, попросив ничего не сообщать инквизиции, иначе его сожгли бы как колдуна или, по меньшей мере, как одержимого духами.

Исповедник ответил, что не следует воспринимать случившееся слишком легко: если видение появится снова, значит, такова воля Господа и потому кардинал должен исполнить то, что ему приказано голосом призрака. Кардиналу трудно было согласиться с этим; он снова стал утверждать, что речь идет о помутнении рассудка, вызванном плохим пищеварением или переутомлением. Исповедник не возражал, но так умно повернул разговор, что убедил главу совета в своей правоте, особенно когда рас-21 — 3982 сказал о случившемся с королевой (он узнал об этом от герцогини де Линарес).

Итак, все было направлено к одной цели. Кардиналу сообщили, что Карл совсем плох, и он стал ждать минуты просветления короля, чтобы начать действовать. Но стоило Порто-Карреро произнести несколько слов, как тот прервал его.

— Вы тоже, — сказал он, — вы тоже хотите, чтобы я разорил свой дом и обогатил моих врагов?

Кардинал изложил ему все свои доводы, меньше всего надеясь на справедливость и право, но выдвигая на первый план интересы государства. Карл II, рассуждавший в этот момент вполне здраво, ответил ему, что совесть не позволяет ему смириться с такой необходимостью, если только не обратиться за советом к папе; тому, что прикажет его святейшество, он подчинится немедленно, ибо не хочет ослушаться одновременно Бога и его наместника на земле.

Порто-Карреро с особым рвением принялся за дело, ведь он жаждал мести: Австрийский дом нанес ему слишком тяжкое оскорбление, чтобы он мог простить его, и ничто так не грело душу кардинала, как возможность отнять у императора Испанию. Письмо папе было написано немедленно и отправлено в тот же день.

Королева воспользовалась случаем, чтобы исполнить полученные ею приказы; она без конца напоминала королю о предложениях кардинала, о том, что сама она и король слышали распоряжения, переданные призраком Марии Луизы.

— Такова воля Небес, государь, подчинитесь!

— А если в образе любимой передо мной предстал дух тьмы, чтобы ввести меня в заблуждение? Анна, подождем ответа его святейшества; папа выведет нас из лабиринта, в котором мы оказались, и, как добрые христиане, мы подчинимся его приказаниям.


XXIII | Царица Сладострастия. Две королевы | cледующая глава