home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Красная гвардия

Напомним общеизвестные исторические факты.

В то время, как в Брест-Литовске представитель Советской России, тов. Л. Д. Троцкий, вел переговоры о заключении мира, на западном фронте революции, германские части без всякого сопротивления занимали в начале 1918 г. территорию до Нарвы, Пскова, Полоцка и линии Днепра, а затем Украину и Крым, направляя передовые авангарды своих войск на Кавказ — к бакинской нефти и в Грузию.

На севере германские же штыки дивизии фон-дер-Гольца восстанавливают буржуазную власть в Финляндии; на юге румыны захватывают Бессарабию.

Южный фронт революции определился созданием, с одной стороны, донской Вандеи, обеспечивавшейся сначала германским оружием и материальной помощью ген. Краснову, а, с другой — организацией так называемой добровольческой армии, двумя кубанскими походами 1918 г. разорившей Кубань и вслед за тем тесно связавшейся с державами-союзницами, помощь которых только и сохранила эту армию от гибели в самом зародыше добровольческого движения.

В ночь с 25 на 26 мая вскрывается гнойный нарыв чехословацкого восстания на востоке и его выделения на запад образовывают вскоре третий-восточный фронт революции. Отряды чехословацкого корпуса упорными боями теснят наши силы к западу и в сравнительно короткий срок занимают важнейшие пункты в Поволжья: 8 июня — Самару, 5 июля — Уфу, 20 — Тюмень, 25 — Екатеринбург и другие пункты. 6 августа была захвачена Казань, при чем на участке от Хвалынска до Казани чехи и соединившиеся с ними отряды «народной армии» и дутовских казаков перебрасываются на правый берег Волги.

Наконец, 1 августа 1918 г. утром мудьюгские укрепленные позиции возле Архангельска были заняты десантом держав-союзниц, а 2 августа образовалось «верховное управление» северной области под председательством Н. В. Чайковского.

Этой «раковой опухолью» на живом теле страны была плотно и надолго закрыта последняя отдушина на северном фронте, и советская республика восставших рабочих и крестьян оказалась зажатой, в крепкие тиски, без нефти и угля, сибирского и украинского хлеба, без захваченного в Казани чехами золотого запаса, на небольшом пятачке центральной России, окруженном по всей дуге горизонта огненным морем ожесточенной гражданской войны и обильно минированном внутри фугасами предательства и измены.

И русские актеры и статисты и иностранные режиссеры отечественной контр-революции убежденно верили в быстрое падение Советской власти, и последние за спиною первых уже делили шкуру не убитого русского медведя, устанавливая сферы и зоны своего влияния в «колонии», занимающей 1/6 часть земной поверхности.

«Роль, которую сыграл первоначально 30–40 тысячный чехословацкий корпус в чисто военном стратегическом отношении, — пишет Деникин — служит наглядным показателем полной беспомощности Советского правительства весной и летом 1918 г. и той легкости, с которой возможно было свержение его при условии надлежащего использования противобольшевицких сил»[15].

И в данном случае Деникин совершенно прав. Силы чехов были ничтожно малы и к тому же разбросаны на необозримой территории, в которой они просто тонули. Вот как определяли свои силы они сами.

«Открытие военных действий против большевиков началось в Ново-Николаевске и Мариинске. В это время положение на. Сибирской дороге было таково: один эшелон находился на ст. Иркутск, два на ст. Иннокентьевская, один — в Нижнеудинске, один — в Канске, два — в Мариинске, два — в Ново-Николаевске, один— на ст. Чулымская, один — в Кургане и четыре — в. Челябинске».

Выступление кап. Гайда произошло в ночь на 26 мая. Какие же силы были у него в распоряжении и сколько оружия?

«В группе кап. Гайда в районе между Ново-Николаевском и Красноярском были эшелоны: шт. — кап. Кауделька — 678 людей, 250 винтовок, 3 пулемета, 4 ружья Шоша; шт. — кап. Кульвашера — 800 людей, 360 винтовок. 2 пулемета, 3 ружья Шоша и по 150 патронов на винтовку; кап. Кадлеца — 440 людей, 109 винтовок, 2 пулемета, 8000 патронов, 1049 ручных гранат; эшелон кап. Воронова с артиллерийским имуществом без орудий, с 47 винтовками, 2 пулеметами, 6000 патронов и 2 гранатами — людей 490 и, наконец, эшелон шт. — кап. Чеховского в Чулымской — 850 людей, 160 винтовок, 1 кольт, 8 ружей Шоша, 200 гранат и около 20.000 патронов. Итак 3.258 людей и 926 винтовок»[16].

И, если, тем не менее, эти ничтожные отряды создали нам громадные затруднения, то это проистекало от того, что военная подготовка Республики была в зачаточном состоянии.

Однако, белые представляли ее себе не совсем такой, какой она была на самом деле.

Вот какое описание первых отрядов Красной армии находим мы в Беллоне:

«Армия (красная) состояла из разноязычной „братвы“, из „идейных“ русских, из пленных неидейных немцев и мадьяр, немногих латышей и еще менее поляков, хотя были и такие; и, как всегда, среди ее комиссаров большинство были евреи.

Большевики отступали (перед чехословаками) быстро; к эвакуируемым из Омска советским транспортам присоединились еще красноярские, барнаульские и иркутские; за Байкалом, в первых числах августа (1918 г.) собралось свыше 500 паровозов, 16.000 вагонов и около 20.000 бойцов.

Красные увезли с собою все, что только удалось нагрузить и что только в силах были поднять поезда. В тысячах вагонов, которые были переброшены за Байкал, были и боевые припасы, и продовольствие, и архивы, и вещи, приобретенные грабежом, и — что более всего затрудняло и обременяло войска — семьи идейных защитников большевизма, которым, в случае их захвата белыми, грозила если не смерть, то крайне бедственное положение.

Думаю, что не преувеличу, если скажу, что в этой движущейся массе железнодорожного транспорта и людей, которых чехословацкие донесения называли „красной армией, оперирующей за Байкалом“, было не более, чем по одному штыку на вагон.

И, однако же, эти столь не совершенные формирования, которые трудно даже назвать войском, поняли, как только остановились за Байкалом и несколько отдохнули, что приходит их последний час, что надо напрячь все усилия, чтобы жить, иначе гибель их будет неизбежна. В результате „Забайкальский революционный совет“, напрягши свои силы, в течение 3 недель задерживал триумфальный поход чехов»[17].

По общепринятой концепции совершавшихся на их глазах событий, белые особое значение придавали участию немцев. Наиболее темпераментных из наших врагов раздражало упорство большевиков, в то время, как на западе союзники явно доканчивали германцев.

«Кровавая армия германо-большевиков, с основной примесью немцев, мадьяр, латышей, эстов, финнов и даже китайцев, управляемая немцами-офицерами, продавшими свою родину предателям и изменникам, еще занимает большую часть России»[18],—нетерпеливо восклицает в конце ноября 1918 г. адм. Колчак.

И он не мог думать иначе, ибо такова была точка зрения, свойственная не одному Колчаку.

«В Сибири, где я мог наблюдать за развитием Красной армии — пишет упоминаемый выше Г. К. Гинс — оно происходило крайне неудачно, и, если бы не военнопленные и не латыши, которые в Омске составляли видный элемент в советских учреждениях, то красный гарнизон был бы совсем бессилен. Подслушивавшие в день чешского выступления телефонные разговоры слышали язык немецкий и латышский.

Но военнопленных, склонных работать с большевиками, было не так уж много, хотя в это время для привлечения их и издавалась большевистская газета на немецком языке „Wahrheit“ — „Правда“, разъяснявшая смысл переворота в России, как начало мировой революции.

Русские же красноармейцы были до того распущены, что спали на часах возле складов оружия, и у них из-под носа вывозили пулеметы и ружья»[19].

Автор не замечает, как он сам себе противоречит: с одной стороны, «если бы не военнопленные и не латыши, красный гарнизон был бы совсем бессилен» (!), а с другой, «военнопленных, склонных работать с большевиками, было не так уж много»… Неверно, конечно, ни то, ни другое утверждение. Истина заключается в том, что вакханалия империалистской бойни поставила угнетенные классы всех национальностей перед необходимостью так или иначе искать выхода из четырехлетнего кошмара. Пролетарская революция давала этот выход, вот почему в рядах красной гвардии и в первых отрядах Красной армии были и немцы, и чехи, и мадьяры, и латыши, и поляки, и евреи, и эсты, и финны, и прежде всего русские, на которых ужасы войны отразились больше всего. Но упоминать о последних было политически невыгодно, более того — их участие надо было старательно затушевывать, что белые и делали в мере своих сил и возможностей.

«Проницательные» стратеги из газетных обозревателей видели несомненные свидетельства германского руководства операциями красных. Вот, например, на что считал необходимым обратить внимание «Вольный Дон».

«При первом же взгляде на схему расположения большевистских войск у границ Донской области невольно возникает мысль: великолепные стратеги эти большевики!

Старая добрая система уничтожения связи между соседями, охвата и обхода флангов и, наконец, полного окружения так и просится в глаза в этой схеме.

И подумать только, что еще недавно предводители большевиков были не более как ротными командирами, а некоторые и просто кашеварами, а вот подите же, откуда что берется?

Всмотритесь в эту схему и вы увидите, что Дон: отрезан уже от Украины, а пройдет еще неделя, другая— он будет отрезан от Кубани и Терека, и все выходы из области будут закрыты»…

«Но чему приписать такую разительную перемену в недавних ротных и взводных командирах и кашеварах?» — восклицает автор. «Единственная причина — в том, что ими руководят немцы, у которых… „забурлила в жилах кровь их гениальных предков — Фридриха Великого и Мольтке“»[20].

Увы, «единственная» причина этой перемены заключалась совсем в другом. Стихийный, самопроизвольный порыв широких рабочих и солдатских масс, их несокрушимая воля к борьбе и к победе, их творческая инициатива, проявлявшаяся как в крупном, так и в мелочах и, прежде всего, в организации и первых действиях красной гвардии — вот что составляло в конце концов и первую и последнюю причину успеха красных.

На южном фронте, как наиболее активном, Деникин подметил это достаточно удачно, столкнувшись в первом кубанском походе с отрядами красной гвардии.

«Повсюду в области, в каждом поселке, в каждой станице собиралась красная гвардия из иногородних (к ним примыкала часть казаков, фронтовиков), еще плохо подчинявшаяся армавирскому центру[21], но следовавшая точно его политике.

Объединяясь временами в волостные, районные, „армейские“ организации, эта вооруженная сила, представлявшая недисциплинированные, хорошо вооруженные, буйные банды, будучи единственной в крае, приступила к выполнению своих местных задач: насаждению советской власти, земельному переделу, „изъятию хлебных излишков“ и т. д.»[22].

Первые столкновения имели своеобразный, именно этому только периоду гражданской войны свойственный характер. Деникин дает описание одного из таких типичных столкновений в начале марта 1918 г., когда добровольцы, перейдя р. Лабу, «сразу же попали в сплошное большевистское окружение».

«Каждый хутор, каждая роща, отдельные строения ощетинились сотнями ружей и встречали наступающие части огнем. Марковцы, партизаны, юнкера шли по расходящимся направлениям, выбивая противника, появлявшегося неожиданно, быстро ускользавшего, неуловимого.

Каждая уклонившаяся в сторону команда или отбившаяся повозка встречала засаду и… пропадала. Занятые с бою хутора оказывались пустынными: все живое население их куда-то исчезало, уводя скот, унося более ценный скарб и оставляя на произвол судьбы свои дома и пожитки.

Скоро широкая долина реки, насколько видно было глазу, озарилась огнем пожаров: палили рвавшиеся гранаты, мстительная рука казака и добровольца или просто попавшая случайно среди брошенных хат непотушенная головня»[23].

Воспоминания другого участника того же похода добровольцев на Кубань дают представление о том, как дрались по ту сторону южно-русской Вандеи едва сколоченные полупартизанские, полудобровольные отряды красных.

О пропаганде в борьбе против большей частью офицерских рот — основного ядра добровольческой армии, конечно, не могло быть речи. Лишь силой оружия, стойкостью и упорством борющихся сторон можно было решить, за кем останется перевес и победа.

Единоборство имело место, как известно, у Екатеринодара, где и был убит Корнилов. Добровольцы охватили город кольцом, оставив красным лишь узкий проход. И вот на пятый день «беспрерывного гула, треска, взрывов», 31 марта «потери добровольцев стали громадны. Обоз раненых удвоился. Под Екатеринодаром легли тысячи. Мобилизованные казаки сражаются плохо, нехотя. А сопротивление большевиков… превосходит всякие ожидания. Сделанные ими укрепления— сильны. Их артиллерия засыпает тяжелыми снарядами.

Они бьются за каждый шаг, отвечая на атаки контратаками»[24].

Что же представляли из себя в освещении белых отряды Красной гвардии? Как воспринимали они своеобразные особенности армии революции?

«Жизнь Красной армии — пишет, например, Деникин, — в тот переходный период протекала чрезвычайно разнообразно. Были, однако, общие черты, свойственные частям всех фронтов.

Формировались части по распоряжению штабов и советов, но чаще по частной инициативе. Принимали название по местности формирования, иногда по фантазии организатора: „Черная Хмара“, „Гроза буржуазии“, „Пятый неустрашимый“ и т. д.

Отдельные отряды совершенно произвольной численности жили полусамостоятельной жизнью, входя в состав „колонн“, дивизий, армий. Жили на местные средства — реквизицией и грабежом, редко имея связь с довольствующими учреждениями. Умирали люди в них массами — от постоянных боев и еще более— в результате потрясающего неустройства санитарной части.

Основное ядро полков, отрядов составляли обыкновенно „коммунистическая ячейка“, матросы и деклассированные элементы — старые солдаты, по тем или другим причинам не вернувшиеся домой и обратившие военную службу в ремесло. Из последних выбиралось обыкновенно ротное начальство — несведующее в военном деле, но восполнявшее до некоторой степени отсутствие военного образования длительным военным опытом и зачастую отменным знанием психологии своих подчиненных.

Охотно выбирали в командиры и старых офицеров, отношение к которым значительно переменилось в сравнении с первым периодом революции. Иногда назначали их насильно, против воли, так как власть приносила тогда больше терний, чем роз. Должно быть сроднило общее несчастие и одинаковый гнет со стороны коммунистов. Главную массу по-прежнему составляло крестьянство, — инертное и не воинственное.

Наконец, огромную роль в утверждении коммунистической власти в особенности в начале, играли отряды наемников — латышей, китайцев, пленных негров и немцев…

Эти отряды составляли личную охрану советских самодержцев, комплектовали кадры палачей в че-ка и в армии, участвовали во всевозможных карательных экспедициях, усмиряли крестьянские восстания, истребляли интеллигенцию и „белых“, подогревали с тыла пулеметами дух красных воинов и расправлялись с непокорными честолюбцами, появлявшимися время от времени среди красного командования»[25].

Деникин писал воспоминания в Лондоне и свою книгу (Т. III) выпустил в свет в 1924 г. Но любопытно, что почти одинаковые выражения мы встречаем в газете «Военные Ведомости», — выражения, напечатанные в 1918 г. в далеком Ново-Николаевске.

«В организации советских войск замечена тенденция перейти к порядковой нумерации полков. Возможно, что одновременно с цифровым наименованием будут сохранены и прежние названия.

Эти прежние названия не лишены известной колоритности. Имеются полки и отряды, имени, например, Карла Маркса, Стеньки Разина, Емельяна Пугачева, В. Ленина, Троцкого, Урицкого и др.; есть полки и отряды „железные“, „беспощадные“, „горных орлов“, „мстителей“, „красных гусар“ и проч. и проч. Есть отряды, составленные исключительно из добровольцев, они везде немногочисленны и в боях не участвуют, это — или инженерные части или кадры пулеметной команды.

Но в большинстве состав частей самый разнообразный, поистине интернациональный. Ha-ряду с немецкими и австрийскими военнопленными встречаются финны, китайцы, поляки, киргизы, восточные народности, евреи и проч., последние исключительно на должности комиссаров.

В первом казанском полку добровольцев один процент, русских 10 %, татар 7 %, остальные чуваши. Замечательно, что, попавши в плен, все они единогласно утверждают, что попали в Кр. армию за отсутствием каких-либо работ, будучи привлечены высокими окладами.

С окладами тоже не все обстоит благополучно. Ранее попадались красноармейские требования по 20–30 руб. за ночь работы, теперь иногда требуется от 20 до 50 руб. за бой. Пока рекорд остался за сев. — уральским фронтом, где однажды было затребовано по 20 руб. за час боя»[26].

Газета правильно подчеркивает «интернациональность» угнетенных классов, из представителей которых комплектовалась Кр. армия. Наша революция не имела бы присущего ей международного характера, а гражданская война — международно-революционной перспективы, если бы этого не было. Но вот насчет «окладов»… дело было не так: пылкая фантазия автора статьи далеко ушла от действительности.

Для полноты картины следует, пожалуй, упомянуть, в каком виде рисовались отряды Красной гвардии нашим противникам на северном фронте. Как и подобает провинции гражданской войны, краски там более сгущены, грубее, канва тоже примитивно проста. Четыре-пять газет северной области наполнялись сообщениями в роде следующего:

«Всех мобилизованных большевики — речь идет о селецком фронте — гонят в бои, а в случае нежелания идти вперед или отступления расстреливают на месте. Это гнусное дело исполняют наемные латыши и человеко-подобные звери в матросской форме.

Мобилизованные представляют собою скорее человеческие тени, чем людей. По рассказам пленных, им выдается в сутки 1/8 ф. хлеба и 1/2 селедки; теплого обмундирования нет. Большинство мобилизованных старается переходить на нашу сторону, но удается это не многим, так как пули наемников настигают несчастного в дороге.

Пленных надо разделить на две категории — мобилизованных местных крестьян и красноармейцев — и отличить их очень легко. У последних хотя всегда рваное обмундирование, но зато на руках золотые кольца, перстни и браслеты, а в карманах по несколько тысяч денег, награбленных у населения.

Одним из наших отрядов был отбит у красноармейцев обоз, в котором оказалось отнятое у населения имущество: женские платья, салфетки, простыни и проч., а также церковная утварь и священническое облачение.

Бандой красноармейцев было временно занято одно село. Красноармейцы — правильнее бандиты — в местной приходской церкви устроили пир, во время которого был разбит и обобран престол и иконостас. Все ценное разграбили. На время пира для безопасности церковь была оцеплена бандитами… (Арбюро)»[27].

Для характеристики «провинциализма» северного фронта можно упомянуть описание в «официальном сообщении с северного фронта» одной «атаки большевиков на р. Двине».

Сообщение свидетельствует:

«Интересно отметить, что у одного из убитых большевиков найден приказ от самого Ленина о том, что атака должна быть произведена, и наши позиции заняты во что бы то ни стало». Тем не менее «большевики вынуждены были отступить»…[28].

Ленин сыграл громадную роль в момент организации Красной армии, его влияние и участие в руководстве стратегическими операциями армии было тоже не менее велико и заслуживает тщательного изучения и специальной монографии; но, само собою разумеется, ему было не до того, чтобы отдавать «приказы» по поводу отдельных тактического значения операций в трущобах Сев. Двины. Тем характернее и интереснее это «сообщение» белого корреспондента.


Введение | Красная Армия в освещении современников | Красная армия в 1918 г.