home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


«Зигфрид»

У меня разрывался телефон. Джон Ильич Вагнер. Где Юлия Глан? А я почем знаю! (Застал врасплох — до того меня девочка потрясла, я не нашелся с ответом.) Я вам сейчас объясню что почем. Очень советую приехать ко мне, диктую координаты.

Издательство «Зигфрид» занимало верхние этажи в белой башне, готически устремленной в поднебесье. В полутемном гигантском холле гигант-охранник гаркнул в трубку «Алексей Черкасов!» и тотчас сделал приглашающий жест к наружному лифту. Я медленно возносился, созерцая расширяющуюся пеструю панораму с блистающим куполом Христа-Спасителя на горизонте. Молоденькая, хорошенькая, как пудель, секретарша повторила жест со словами: «Джон Ильич ждет».

Он сидел в кабинете из стеклянных стен, как в киношном павильоне, склонивши над бумагами лысину, окруженную женскими кудрями, и глядел исподлобья с враждебным, мне показалось, любопытством. Вдруг лихо, по-американски (с его-то пузом!) водрузил ноги в шикарных туфлях на край стола. Знай наших!

— О-па! — воскликнул я нечаянно, как в цирке, едва сдержав смех.

— Веселитесь? — вопросил он с сарказмом, но ноги опустил. — Весело вам, да? А я, между прочим, два дня не могу до вас дозвониться.

— Да, меня почти не было дома.

— Знаю. Вы были с Юлой.

— С чего вы взяли, что два дня…

— Вы были с Юлой, — перебил он, и опять — с упорством маньяка: — Вы были с ней.

— Откуда такие сведения?

— Мой человек доложил.

— Ваш человек? — изумился я. — То-то меня не оставляло ощущение, будто нас преследуют!

— Никакой слежки, ничего подобного! — взвился Вагнер. — Хотите вконец наши отношения с автором испортить? Близится завершение третьего романа — вы ведь в курсе? — и мои люди дежурят, да!

— Что значит «дежурят»?

— Охраняют. Может, девочке что понадобится — сигареты, конфеты, вино, сыр… что она любит. Короче, человек на подхвате.

— То есть охранник проверяет, работает ли она над текстом.

— Проверяет. Потому что уже затрачены немаленькие средства на рекламу.

— «Марии Магдалины в зеркалах»?

Он посмотрел на меня с хищным вниманием.

— Она вам и это говорила?

— Слушайте, где дежурит ваш человек?

— Возле ее дома, разумеется.

— А возле ее дачи?

— Возле ее дачи? — переспросил дядя Джо беспокойно. — Вы намекаете, что я должен снять для Юлы дачу?

— И где б вы сняли?

— А где она хочет?

— Знаете такую станцию по Белорусской дороге — Чистый Ключ?

— Это последнее место на земле, где я бы… только не там! — воспламенился Вагнер. — Вы-то должны меня понять.

— Почему именно я?

— Вы не творец, а, судя по всему, человек нормальный…

Я перебил:

— Что вам про меня известно?

— Вполне достаточно, я навел справки. И хотя я лично преклоняюсь перед наукой, археология сейчас — это слезы, а не деньги.

— И что вы предлагаете?

— Я бы предложил, — Вагнер все так же беспокойно вглядывался в мое лицо, вытер носовым платком блестящую лысину, — да вы не согласитесь.

— Ну а все же?

— Пять тыщ.

— Пять тыщ?

— Баксов, разумеется. — Он болезненно сморщился. — Ну, черт с вами — десять. Это максимум.

— А что я должен сделать?

— Ничего.

— Как это?

— А вот так: по-мужски, без прелюдий. Мне говорили, вы чрезвычайно умный человек. Вы должны исчезнуть. По-хорошему. Не хотите за мои деньги — я вам грант устрою. На Святой Земле, а?

— Не надо мне ничего устраивать!

— Так уходите сами… на год, на два, на три — чем дольше, тем надежнее — в экспедицию. И все забудется.

— Что забудется?

— Вся эта катавасия.

— Кажется, я понял. Вы полагаете, будто я оказываю на вашего автора не то влияние.

— Самое не то! Она уже заговаривает о том, чтобы бросить писать. Ее возлюбленный, ядрена мать, не выносит безнравственности! Вы не знаете, Черкасов, откуда он такой взялся? С Тибета, с Арарата или с Гор Ливанских?.. Насквозь фальшивая фарисейская галиматья! Уходите, лучше — за деньги.

Я опять-таки его понял. Как там у Маркса, за какие там проценты капиталист пойдет на все?

— Иначе вы киллера наймете?

— Я вам этого не говорил.

— Но предупредили. Спасибо.

У меня вдруг запоздало объявился враг — конкретный, серьезный. Серьезный, я чувствовал, несмотря на карикатурные черты. И однако этот «готовый на все» меньше всех заинтересован в смерти Юлии Глан!

— Мы уже вышли на международную арену — мистическая проза последних времен! — шептал Вагнер страстно, как влюбленный юноша. — Уже почти все переведено на английский, на немецкий, французский перевод двух романов издан, и я уже нащупал пути к одному западному нобелисту…

— Порнографию вы хотите преподнести…

— Не порнография! — взревел Вагнер. — Не порнография! А гениальная пародия на мир антихриста.

— Кто это вам сказал?

— Нобелист и сказал. Вы знаете правила?

Нужна рекомендация кого-нибудь из предыдущих… — издатель осекся, спохватившись, что выдает коммерческую тайну. — Ну, это так, грезы, что называется.

Химеры, поправил я мысленно. Ту, самую престижную премию, по правилам, дают только живым. Благодаря Вагнеру, моя жуткая история в потаенном лесу предстала передо мной и в другом аспекте: как громкий международный скандал.

— Давайте ближе к делу, — заговорил он сдержанно, входя в третью роль (последовательные превращения: шут гороховый, тщеславный маньяк, бизнесмен). — Позавчера без четверти девять вечера Юла села за руль вашей машины, и вы отбыли в неизвестном направлении. Отвечайте: где она, на какой даче и почему не отзывается по мобильнику, который, однако, включен?

А шут гороховый, скорее, я, а не он. Ведь ни разу не пришло в голову позвонить! Сумочка ее с тахты исчезла, мобильник она держала в ней…

— Джон Ильич, кто у Юлии литературный агент?

— Какой агент? — вытаращился Вагнер. — Что за сукин сын?

— Я у вас спрашиваю.

— Откуда он вдруг взялся? Она не нуждалась ни в каком агенте!

— Значит, я что-то перепутал.

— Ладно, дайте мне только до нее добраться! Вы скажете, наконец, где она скрывается?

Я и сам бы все отдал, чтоб узнать, кто, где и зачем прячет мертвое тело! Но отвечал издателю в том же сквалыжном тоне:

— Если ваш человек за нами следил, то он должен быть в курсе.

— Не следил, говорю же вам, не следил, не следил! — Вагнер нажал на какую-то кнопку на столе. — Белла, Жору ко мне срочно! Это один из наших секьюрити, удостоверьтесь сами.

— Верю, но поговорить не откажусь.

— Да уж сделайте любезность, девочка должна быть уверена, что я не стесняю ее свободу.

В стеклянном павильоне появился Жора, остановился в почтительном отдалении. Такой, как все они сейчас — крупная масса, стрижка бобриком, квадратная челюсть, мерно жующая, сонный как будто взгляд — но я узнал его. Да, сиживал этот детина на лавочке возле подъезда, особо и не скрываясь.

— Ты ответишь на все вопросы этого господина.

— Георгий… как отчество?

— Жора я.

— Жора, как давно вы дежурите возле дома Юлии Глан?

— С двадцать пятого апреля, через день.

— А еще кто?

— Михалыч, он сегодня выходной.

— А в Дом литераторов вы ее сопровождали?

— Не, никуда.

— С какой целью вы во дворе сидите?

— Нам сказано, — он взглянул на хозяина, — мы и сидим. Вообще по хозяйству облегчить, чего починить, бордо купить… Она кончала роман.

— Почему-то Юлия об этих дежурствах мне не говорила.

— Привыкла. Я часто присутствую.

— Круглые сутки?

— Не. В двенадцать ночи в дверь звякну — все нормально и уезжаю.

— Вам случалось узнавать людей, которые к ней приходили?

— Вас узнавал, потому что с нею видал. А про остальных не знаю, мало ли их там в дом ходит. Я ж не телохранитель.

— Расскажите про вечер четверга.

— Ну, на лавке сидел, она появляется, одетая как для выхода, в белый «топик» и белые брючки. Сказала, чтоб не ждал, поздно вернется. И на улице села к вам в «копейку». Я звякнул Джону Ильичу, доложил, что объект смылся допоздна.

— И вы уехали?

— Не, свое время отсидел, потом отъехал.

— Вы и раньше точно так же дежурили?

— При «Двуличном ангеле» точно так же, а до этого я в фирме не работал.

— Она тогда с кем-нибудь выезжала?

Охранник развернулся, как терминатор, мощным туловищем к хозяину. Тот кивнул.

— С шефом, — пробасил Жора.

— Ладно, свободен. — Вагнер дождался, покуда за парнем закроется дверь, нажал вызов на своем мобильнике, протянул его мне. — Слышите? Все время длинные гудки! А «Мария Магдалина» уже заявлена!

Он издательский «фанат», но не убийца!

— Джон Ильич, — сказал я в отчаянии чистую правду, — мне неизвестно, где она.

— Про какую дачу вы намекали?

— Мне приснился дом в лесу, — попробовал я нести прежнюю околесицу, — погреб, русская печка…

Он перебил:

— Я человек конкретный, и вам не советую придуряться. Где и когда вы расстались с Юлой?

Сколько еще дней, месяцев, лет мне нужно будет врать, врать, врать?

— На Белорусском вокзале. Она заявила, что у нее свидание с одним человеком на какой-то даче, и уехала на электричке… Может, с вами свидание?

Вагнер не отвечал, задумавшись.

— Может, с вами? — нажимал я нагловато, иначе «Зигфрида» не проймешь. — Что вы имеете против Чистого Ключа?

Он очнулся, вновь превратившись в вульгарного шута, даже дернулся положить ноги на стол, едва сдержался.

— Не против Ключа, но там где-то неподалеку святой папа пребывает, совесть нации. Который, антр ну, смертельно завидует дочке.

— У вас есть доказательства?

— Юбилейчик его помните? Он даже передачу с нею по телеку вынести не смог.

— Это не улики.

— Зачем улики? Мы не в суде. Но непогрешимость папы я прошибу, будь спок!

— Каким образом?

— Любым. За каждым что-то есть… грешки или грешищи. Где там у него дача-то?

— В поселке Холмы, улица Розы Люксембург. Вы собираетесь…

— Надо. А то распропагандирует к черту! Или подкупить, чтоб не лез, а? Как вы думаете?

— Чем?

— Да издам. Трехтомник, например. А что — идея! До сих пор читатель у него есть. И вообще: реализм помаленьку входит в моду.


Младшая сестра | Литературный агент | Любовники для Юлии







Loading...