home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава XIII. Какие забавы шевалье Сент-Эгрев предложил своему другу Ла Кошу. – Где доказывается, что «тот, кто много целует, плохо обнимает»

Когда Тартаро, переодетый мельником, проехал под самым носом у Сент-Эгрева, Ла Коша и Остатков дьявола, которые, притаившись в чаще небольшого леса в окрестностях Шарантона, подстерегали его с самого утра, внебрачный сын барона дез Адре уже начинал – как мы тогда и говорили – подозревать, что его ожидание окажется тщетным, и что, согласно меткому выражению Ла Коша, «этот малыш Фрике, определенно, более хитер, чем они, и им его не поймать».

Спустя полчаса после описанного выше эпизода Сент-Эгрев был уже абсолютно уверен в том, что малыш Фрике не проедет по этой дороге, так как благоразумно выбрал другую, следовательно, и ждать его не имеет никакого смысла.

Быть вынужденным признаться самому себе, что тебя провели, крайне неприятно. Быть вынужденным признаться в этом перед всеми – унизительно. Особенно, когда эти все – твои подчиненные.

Под страхом потери престижа командир – пусть даже и воров – никогда не должен совершать оплошностей.

Вот почему Сент-Эгрев пребывал в крайне дурном расположении духа, и так как люди, пребывающие в подобном расположении духа зачастую теряют способность рассуждать здраво, то и он, вместо того чтобы скрыть свое впечатление, дал ему проявиться.

– Пойдем! – сказал он, резко вскочив на ноги.

– Что – пойдем? – спросил Ла Кош, который, напротив, вместо того, чтобы злиться, едва ли не дремал в траве.

– Отчаливаем, черт возьми! Или ты, случаем, решил заночевать здесь, скотина?

– Хо-хо, шевалье, а вы не слишком любезны – «скотина»!.. Скажу даже больше – весьма грубы! Разве я виноват, что этот маленький прохвост…

– Довольно!.. Барбеко!

– Господин шевалье?

– Наших лошадей!

– Сию минуту, господин шевалье.

Барбеко подал знак, и один из аргулетов, нырнув в чащу, почти тотчас же вывел оттуда лошадей. Сент-Эгрев и Ла Кош запрыгнули в седло.

– Каковы будут ваши дальнейшие указания, господин шевалье? – спросил Барбеко, взяв на караул.

– Указания… Пусть отряд возвращается в Париж, разделившись на небольшие группки, дабы не иметь неприятностей с ночными патрулями. Ты же, Барбеко, завтра утром заезжай ко мне к Марго.

– Будет исполнено, господин шевалье. Это все?

– Нет, не все; вот пятьдесят пистолей, чтобы отметить мое возвращение в Париж. Десять оставь себе, остальные раздели между нашими молодцами.

Радостное «ура», вырвавшееся из четырех десятков глоток, встретило этот великодушный поступок.

– В добрый час! – промолвил Ла Кош, как только они с шевалье пустили лошадей рысью. – Вот это уже более разумно, чем ваш недавний приступ гнева, мой друг. Не желаете, чтобы о вас дурно отзывались, – позолотите им языки!

Сент-Эгрев протянул капитану руку.

– Я был груб с тобой, – сказал он. – Прости, дружище.

– Подумаешь! – весело ответил Ла Кош. – Я на такую ерунду не обижаюсь; знали бы вы, что мне в свое время говорил ваш отец! Вы вспыльчивы, как порох; это у вас в крови.

– Просто мне стало обидно, что мы упустили этого солдата!

– Да, это весьма досадно – из-за экю, что имелись у него в кармане… экю оруженосца.

– Я сожалею не только и не столько об экю, сколько об объяснении столь далекого путешествия господина Орио, объяснении, которого мы не получили. Эта графиня Гвидичелли меня очень заинтересовала. Неплохо было бы выяснить, кто она такая и что делает в Париже.

– Раз уж мы едем в Париж, возможно, там с ней и встретимся, с этой вашей графиней.

– Возможно, но… Взгляни-ка, что там такое, в овраге, по нашу правую руку? Видишь.

– Мертвец… или пьяница. Ничего интересного.

Двое всадников как раз въезжали в Шарантон, в том самом месте, где Тартаро избавился от господина Гренгенода.

Именно господина Гренгенода они и заметили лежащим у края дороги, куда он, придя в себя, с грехом пополам отполз, дабы не быть раздавленным какой-нибудь телегой. Бедному Остатку, оглушенному дубиной гасконца, все еще казалось, что на плечах у него – не голова, а свинцовая чушка, но, услышав голоса проезжающих мимо всадников, он кое-как приподнялся и жалобно простонал:

– Кто бы вы ни были, сжальтесь над бравым солдатом, которому разбил голову и сломал ногу разбойник!

– Да это же голос Гренгенода, – сказал Сент-Эгрев, – того из наших людей, который уехал на осле с мельником. Эй, Гренгенод!

– Кто зовет меня?

– Я. Твой командир.

– А, господин шевалье!.. Это вы!.. Простите, но у меня так шумит в ушах… Ох, как он меня ударил, как ударил: до сих пор искры из глаз сыплются!

Бросив Ла Кошу поводья, Сент-Эгрев спрыгнул на землю. Склонившись над аргулетом, он поднес к его губам полную водки флягу, которую носил подвешенной на поясе.

Одним махом влив в себя добрую половину фляги, Гренгенод довольно поцокал языком.

– Что с тобой случилось? – спросил Сент-Эгрев. – Неужто это тот мельник тебя так отделал?

– Да, господин, он самый, мерзавец. Стукнул меня чем-то башке, да вдобавок еще и ногу сломал. Какое несчастье! Прекрасную дубовую ногу, стоившую мне шесть ливров!

– Но почему он тебя ударил? Вы поссорились? Может, ты хотел его обобрать?

– Вовсе не… Дайте-ка вспомнить… Ах, да-да, припоминаю… Еще глоток – и вспомню все без остатка.

– Ты и так достаточно выпил. Ну?

– Так вот… Ох, негодяй!.. Этот мельник – никакой не мельник; это был он!

– Кто – он?

– Тот солдат, которого мы подстерегали в лесу.

– Это не возможно!

– Так возможно, что прежде чем меня вырубить, он сказал что-то вроде такого: «Господин Гренгенод, передайте, пожалуйста – когда вы с ними свидитесь, – шевалье Сент-Эгреву и капитану Ла Кошу, что им шлет привет солдат Фрике, который ждет не дождется того дня, когда сможет использовать их животы в качестве ножен для своей шпаги».

Сент-Эгрев, а вслед за ним и Ла Кош испустили вопль ярости.

– Что же ты, придурок, услышав такое, – проревел первый, схватив аргулета за шиворот и как следует встряхнув, – не воткнул тотчас же кинжал ему в грудь?

– Ай! Ой! Господин шевалье, – простонал Гренгенод, – не трясите меня так, ради бога, а то, мне кажется, что голова сейчас отвалится… Я просто не успел сделать то, о чем вы говорите, понимаете, – так я был ошеломлен его словами…

– Ну и ну! Решительно, – промолвил Ла Кош, – этот Фрике – хитрый малый!

– Хитрый малый, которого я обязательно разыщу, клянусь вам, – сказал Сент-Эгрев, – даже если мне для этого придется прошерстить весь Париж… Вот, возьми, подлечи голову, хотя ты этого и не заслуживаешь!

И, вложив в руку аргулета пистоль, Сент-Эгрев, вернулся в седло.

– О, господин шевалье, – жалостно протянул Гренгенод, – вы же не оставите меня здесь… с одной ногой?

– Вскоре здесь будут проезжать твои товарищи; они-то тебя и подберут. Прощай!

И, пришпорив лошадей, шевалье с капитаном помчались в направлении Парижа. В половине двенадцатого они оставили лошадей на почтовой станции, находившейся у Святого Антуана, а часом позже уже стучались в дверь дома, стоявшего на углу улиц Шартрон и Вьей-дю-Тампль.

По пути – от Шарантона до Парижа – шевалье и капитан несколько отошли от гнева.

– В конце концов, – сказал первый, ведя за собой второго по парижским улицам, – у нас еще будет время заняться господином Фрике, не так ли, Ла Кош?

– Несомненно, шевалье.

– Выпить не хочешь?

– Еще как хочу!

– Плотный ужин и мягкая постель тебя устроят?

– Вы еще спрашиваете!

– А если в этой мягкой постели тебя будет ждать какая-нибудь красотка… на твой выбор… тебе ведь не понадобится помощь?

– Конечно нет, шевалье! Пусть мне уже и под шестьдесят, кое с чем я еще могу справиться сам!

– Что ж, мой старый друг, и плотный ужин, и мягкая постель, и красотка – все это сейчас у тебя будет.

– Полноте! И где же?

– Увидишь. А пока, прибавь шагу. Это полезно – размять немного ноги после столь долгой верховой прогулки.

– Но куда все-таки вы меня ведете?

– Какая разница, если там есть все то, что я тебе обещал?

– Действительно: какая разница? Я не знаю Парижа – вы его знаете, к тому же оказываете мне честь. Больше никаких вопросов!

Дом, перед которым остановились друзья, казался – впрочем, как и все соседние строения – совершенно вымершим. Густой мрак царил на улице Шартрон, одной из самых узких и безобразных улиц города.

Однако сквозь одно из окон второго этажа, через полуприкрытые ставни, пробивался луч света.

При первом же ударе молоточка о железную пластину двери эти ставни распахнулись настежь, и в оконном проеме возникла женщина.

– Это ты? – прокричала она.

– Я, – ответил Сент-Эгрев.

– Хорошо! Я спускаюсь, уже спускаюсь, мой милый!

– Мой милый! – весело повторил Ла Кош. – Хе-хе!.. Похоже, вы в неплохих отношениях с этой дамой, шевалье.

– Еще бы, черт возьми! Ведь это моя любовница!

– Ха-ха!

– Да ты и сам увидишь, Ла Кош, какая она приятная особа, эта Марго, – настоящая красавица, да и повеселиться не дура.

Дверь отворилась, и Марго, которую ничуть не смутило присутствие незнакомого человека, словно безумная, бросилась на шею своему любовнику, покрыв того поцелуями десятками поцелуев еще прежде, чем он успел ступить за порог.

При свете поставленной на дощечку свечи Ла Кош с одобрением взирал на это эротическое зрелище.

Сент-Эгрев нисколько не преувеличивал: его любовница была весьма красивой женщиной, а небрежность ее туалета не оставляла никаких сомнений в том, что касалось некоторых ее телесных прелестей. Она была невысокого роста, но хорошо сложенная, хотя и довольно упитанная; лицу ее, возможно, недоставало благовоспитанности, и, вероятно, на нем лежала слишком явная печать усталости, вызванной, определенно, не работой, но в целом она выглядела весьма привлекательно, эта дамочка, и, толстяк-капитан внутренне позавидовал ласкам, которыми она осыпала шевалье.

Тем временем последний решил положить конец этому потоку нежностей.

– Ну, ну, будет, – промолвил он, – довольно!

И так как Марго не приняла его приказание во внимание, Сент-Эгрев вынужден был добавить, наотмашь ударив тыльной стороной ладони по обнаженной спине любовницы:

– Я же сказал, довольно. Ты что, не слышала?

Молодая женщина отстранилась, не выказав ни малейшей боли, хотя, вероятно, все же испытала таковую, так как то место, куда пришелся удар, заметно покраснело.

– Ты приготовила нам ужин? – продолжал шевалье.

– Да, мой милый. Стол уже накрыт – наверху.

– На сколько персон?

– Как мне и приказал господин Барбеко, на три персоны.

– Я передумал; нас будет четверо.

– О!

– А что тебя удивляет? Разве не понятно, что капитану Ла Кошу, бравому капитану Ла Кошу, которого я тебе представляю, будет скучно одному за столом, рядом с нами?

– Ты прав, мой милый; но так как ты не сказал…

– Не сказал – так говорю сейчас. Кто у тебя здесь самые хорошенькие?

– Манон, Франсуаза… Ах, да! И новенькая – Роза.

– Так вот: пока мы поднимаемся в столовую, разбуди этих Манон, Франсуазу и Розу; капитан взглянет на них и выберет.

– Уже иду, мой милый.

Со свечой в руке Сент-Эгрев, на правах завсегдатая заведения, провел Ла Коша в комнату, где их ждал ужин, в то время как Марго наспех поднялась на третий этаж.

– Да уж, шевалье! – сказал капитан, обведя довольным взглядом блюда, из которых состоял ужин – огромный кусок баранины и восхитительный пирог. – И что бы только я без вас делал?.. Но, помилуйте, уж не в борделе ли мы находимся?

Сент-Эгрев улыбнулся.

– А если и так? Или тебя это смущает, дружище?

– Скажете тоже – смущает!..

– Мой дорогой Ла Кош, – продолжал шевалье, начав избавляться от всего, что могло бы помешать ему за столом: шпаги, шляпы, плаща и поясного ремня, – ты же и сам понимаешь, что, командуя таким отрядом как Остатки дьявола, я не могу крутить шашни с какой-нибудь знатной дамой. Возможно, мне и хотелось бы поворковать с одной из них… даже с принцессой – о, будь у меня имя, титул, я бы давно уже вышел в люди! – но, между нами, я ведь никто, пустышка, разве не так?.. Так что, в ожидании того момента, когда я стану кем-то, то есть когда какое-нибудь неожиданное событие позволит мне примкнуть ко двору, при котором состоят господа мои братья Людовик Ла Фретт и Рэймон де Бомон, я стараюсь жить в столице, ни в чем себе не отказывая и не особо задумываясь о том, где мне приходится развлекаться. Марго, как и другие девушки без предрассудков, живет за счет мужчин, но какое мне до того дело, если в те часы, когда я к ней являюсь, я всегда уверен в том, что она будет одна? Какое мне дело до того, что она делает вид, что любит других, если она любит одного лишь меня? Видел, как она меня встретила?.. О, она на все ради меня готова, эта Марго! Конечно, будь ты человеком строгих правил, я бы тебя сюда не привел. У меня есть здесь и другое жилище, куда я тоже тебя отведу, так сказать, жилище политическое, – на улице Кокатрис, что в Сите, недалеко от улицы Клуатр-Нотр-Дам. Там я живу, когда не в настроении любить. Но после месячного отсутствия мне хотелось немного поразвлечься, да и тебе, полагаю, перед тем как мы займемся серьезными делами, несколько часов увеселений не помешают… Или я не прав?

– Мой дорогой шевалье, – ответил Ла Кош, протягивая, с комичной серьезностью, руку Сент-Эгреву, – мой ответ на вашу речь будет таким: «Вы настоящий мудрец, каковым является тот, кто применяется к обстоятельствам, берет золото там, где его видит…

– И никогда не отказывается от удовольствий», – закончил за него Сент-Эгрев. – Так не отказывайся же от них и ты, дружище, ибо они перед тобой. Тебе осталось лишь выбрать из этих девчушек.

Ла Кош встал, так как в столовую вошли Марго, Манон, Франсуаза и Роза.

Хотя, по словам Дюлора[31], указ 1560 года предписывал парижским проституткам покинуть улицы и дома, где они с давних пор занимались своей постыдной профессией, указ этот, при попустительстве мелких государственных служащих, так и остался неисполненным. Париж просто-таки кишел проститутками и при Карле IX, и при Генрихе III.

Вырванные Марго из первого сна, трое вновь прибывших имели вид несколько оторопевший, но стоило им увидеть двух мужчин и особенно ужин, как растерянность на их лицах сменилась радостными улыбками. Манон оказалась толстушкой-брюнеткой с высокой грудью, Франсуаза – миловидной блондинкой, а Роза – шатенкой с белоснежной кожей. В остальном же, это были три весьма привлекательные девицы – каждая в своем роде – для ни в коей мере не претендовавшего на тонкость вкуса мужчины.

– Ну что, Ла Кош, которую выбираешь? – спросил Сент-Эгрев, у которого сладострастно озадаченное лицо капитана вызвало приступ смеха.

– Которую? – переспросил Ла Кош. – О, это трудно решить… предо мною Венера, Юнона и Минерва[32] – я всех их считаю достойными любви…

– Хо-хо!.. Но яблоко все же нужно отдать одной, старый сатир.

– Но что меня торопит?.. Послушайте, шевалье, и вы, мадемуазель Марго, разве это не жестоко будет с нашей стороны отослать двух из этих очаровательных дам обратно спать, после того как мы уже приоткрыли им наслаждения этого роскошного ужина? Чего достаточно четверым, того хватит и шестерым. Отужинаем же все вместе, а за десертом я вынесу мое суждение. Так, по крайней мере, те, от чьих нежностей я буду вынужден – к моему глубочайшему сожалению! – отказаться, найдут утешение хотя бы в выпивке и еде. Предложение Ла Коша было принято единогласно.

В мгновение ока к трем уже стоявшим на столе тарелкам добавились еще три. Стало несколько тесновато, но вопреки известной поговорке господа и дамы нашли в этой тесноте и свои прелести. Ла Кош сидел между Манон и Розой и, в то время как Сент-Эгрев надрезал пирог, а Марго откупоривала бутылки, говорил, роясь в кармане камзола:

– Если позволите, сударыни, я начну с того, что вызову – бьюсь об заклад – на ваших розовых устах улыбки. У меня здесь с собой несколько безделушек, которым я никак не мог найти лучшего применения… Держите, Манон, Роза, Франсуаза; поделите это между собой.

С этими словами капитан выложил на одну из тарелок золотые браслет, цепь и перстень с шатоном в виде великолепного рубина. Три женщины испустили крик радости, набросившись на украшения.

– А как же я? – жалобно вопросила Марго. – Для меня у вас ничего нет?

– Для тебя, – сказал Сент-Эгрев, – будет столько же, сколько для них всех вместе взятых. Держи.

И по примеру Ла Коша вытащив из кармана кольцо с бриллиантом, золотые браслет и цепь, шевалье протянул их своей просиявшей любовнице.

– Разве это не стоит поцелуя? – проговорил Ла Кош, когда каждая из дам украсилась доставшейся ей драгоценностью.

– Стоит всех десяти! – воскликнули они.

– Пусть будет десять, – сказал Сент-Эгрев, жестом остановив этот порыв благодарности, – но только не сейчас. Сперва отужинаем, а уж потом будем целоваться.

– Гм! – проворчал Ла Кош. – Уж один-то можно было получить и авансом! Вы эгоист, шевалье: сами-то вы с мадемуазель Марго уже столько поцелуев получили…

– О, для господина Сент-Эгрева мне поцелуев никогда не жалко! – сказала Марго. И, придвинувшись к шевалье, продолжала:

– Похоже, мой милый, вы унаследовали состояние какой-нибудь герцогини, вы и ваш друг?

– И не одной, голубушка, – ответил Ла Кош, – а целой дюжины герцогинь… Нам с шевалье довелось участвовать в походе на вражеский замок, куда мы заявились в самый разгар свадебного пира. Представляете? На дамах там были лучшие их гарнитуры, все их украшения, и после того как мы убили их братьев, отцов и мужей…

– Вы их обобрали!.. И правильно сделали! Нечего жить на широкую ногу, когда вокруг столько бедных!

В знак согласия с этим замечанием Манон Роза и Франсуаза громко расхохотались. Марго не засмеялась; напротив, посмотрела на свою часть украшений, которые уже нацепила на шею, запястье и палец, с грустью.

– Но раз вы их обобрали, этих дам, – промолвила она, – значит, они тоже уже были мертвы… как и их братья с мужьями?

– Еще бы! – лаконично ответил Сент-Эгрев.

– Бедные дамы! – прошептала Марго.

Никакого отклика это сострадание не нашло. Господа Ла Кош и Сент-Эгрев и сударыни Роза, Франсуаза и Манон в этот момент уже набросились на пирог; ни одним, ни другим было не до умилений. В течение следующих нескольких минут в комнате стоял лишь шум ножей и вилок.

Возобновила разговор Манон:

– Так вы остались довольны вашим походом, господин шевалье? – спросила она, обращаясь к Сент-Эгреву.

– Очень! – ответил тот.

– Понятное дело! Раз уж оно принесло вам такое богатство! – сказала Франсуаза.

– Ну, не то чтобы богатство, но несколько пистолей в тех краях, куда мы ходили, я собрал.

– И куда же вы ходили? Как назывался тот замок, где вы собрали все эти прекрасные украшения?

Сент-Эгрев нахмурился, посмотрев на ту, что задала ему эти два вопроса, – Розу.

– Вы слишком любопытны, моя дорогая, – ответил он. – А я, если помните, ни любопытных, ни болтливых женщин не люблю.

– О! – промолвила Роза, чьи щечки вмиг залились багрянцем, в тон ее огненно-рыжим волосам. – Я спросила это всего лишь…

– Для поддержания разговора, это же очевидно, – сказал Ла Кош. – Так что вы прощены, мой ягненочек. Черт возьми, красавица – только не подумайте, что я хочу вас обидеть; я люблю все красное, – но ваша мать, должно быть, каждый день ела морковку, когда была вами беременна… Какая шевелюра! Да в ней петарды взрывать можно!

Роза улыбнулась при столь любезном комплименте. Тот факт, что капитан недвусмысленно заявил о своей любви к красному цвету, являлся для нее хорошим предзнаменованием; он позволял ей надеяться на то, что именно она станет любимой султаншей старого вояки. В свою очередь, мадемуазели Манон и Франсуаза также вовсю старались угодить последнему… Едва его кубок или тарелка пустели хотя бы наполовину, как чья-нибудь рука спешила вновь их наполнить. И все это – вперемешку с убийственными взглядами, провокационными прикосновениями колен.

Ла Кош никак не мог определиться с выбором. По мере того как росла его любовная нерешительность, усиливалось и его желание, и, пытаясь обуздать последнее, он вливал в себя кубок за кубком.

– Что нового в Париже, Марго? – поинтересовался Сент-Эгрев.

– Гм! – произнесла та отсутствующим тоном. – Я так по тебе скучала, мой милый, что мне было наплевать на то, что происходит в городе. По слухам, пару дней назад в Лувре был бал.

– Ха-ха!..

– И бал просто-таки блестящий, – добавила Манон. – На нем королю представили двух итальянских сеньоров, вернувшихся из Америки с тоннами золота.

– Ба! Ты-то про это откуда знаешь?

– Один знающий человек сказал. Солдат, лишь недавно зачисленный в их охрану.

– А не живут ли, случайно, эти сеньоры в особняке д'Аджасета, что на улице Старых Августинцев.

– Именно там и живут.

– А расскажи-ка нам, что еще говорил тебе этот солдат, моя милая.

– Он сказал, что их дом – настоящая земля обетованная; что платят ему – дай бог каждому, да и кормят до отвалу. Впрочем, о службе он особо не распространялся; сказал лишь, что командует их отрядом оруженосец одного из этих итальянских господ, – так этот, по его словам, такое впечатление, что и вовсе никогда не ложится…

– А большой он, их отряд-то?

– Тридцать человек.

– Тридцать!.. Однако! Они что, принцы – эти сеньоры?

– Уж и не знаю, принцы или нет, но Луи Борни – так зовут этого солдата; славный парень и щедрый – сразу видно, что у него добрые хозяева! – так вот, Луи Борни уверял меня, что их комнаты роскошнее, чем покои самого короля!

– Неужели?

– Все полы там устланы коврами, повсюду зеркала, а мебель – эбенового дерева.

– Да ну?.. И он сам видел все эти чудеса, этот твой Луи Борни?

– Естественно.

– И ты говоришь, он славный малый?

– Лучший из людей!

– Ты не ждешь его в ближайшие дни?

– Да, обещал зайти на этой неделе.

– Знаешь, Манон, мне бы очень хотелось переговорить с этим Луи Борни, поэтому, когда он придет, предупреди Марго, пусть пошлет за мной кого-нибудь… Ты слышишь, Марго?

– Да, мой милый.

– А сейчас… Какой это час пробило в церкви Святой Екатерины?

– Должно быть, ровно три, мой милый.

– Три… Как я утомился! Мы идем спать, Марго!

– С удовольствием, мой милый.

– Мы ведь тебе не нужны, Ла Кош? Сам разберешься?

– Конечно-конечно… Обо мне не беспокойтесь… Ступайте, голубки… А я осушу с дамами эти последние бутылки и…

– Осушай все, что пожелаешь. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Сент-Эгрев и Марго удалились.

Сцены, последовавшей в столовой за уходом шевалье и его любовницы, мы, пожалуй, коснемся лишь вскользь.

Оставшись наедине с предметом своего корыстного внимания, уже крайне возбужденные вином и вкуснейшим ужином, Манон, Франсуаза и Роза немедленно перешли в атаку… Какой поединок – притом поединок куртуазный – развернулся между ними за сердце капитана!

В конце концов, победа в этой весьма своеобразной битве должна была остаться за самой обворожительной из дам… Парой часов ранее Ла Кош вспоминал о затруднении Париса, не знавшего, кому из богинь отдать яблоко, – теперь и сам капитан оказался в схожем положении: ведь туалеты сидевших напротив него сударынь Манон, Франсуазы и Розы простотой были столь же просты, как и одеяния Венеры, Юноны и Минервы, похвалявшихся красотой своей перед троянским пастухом.

Но три гетеры с улицы Шартрон совсем забыли про Бахуса, прирожденного врага Любви. Ла Кош выпил слишком много, и опьянение вином заметно притупило в нем упоение чувственное.

– Тебя, тебя я люблю! – томным голосом шептал он поочередно каждой из трех сидевших у него на коленях девушек. – Ты красивая… самая красивая!

Слова эти он сопровождал поцелуями, в которых уже не отдавал себе отчета. Мало-помалу веки его тяжелели; раз десять пытался он встать, обнимая руками стан более или менее гибкий, но тут же тяжело падал на стул. В одиннадцатый раз тело его обрушилось уже на паркет, посреди осколков стаканов, тарелок и бутылок.

Дамы попытались его поднять и были в этом весьма настойчивы, но капитан уже храпел не хуже органной трубы.

– Старый грубиян! – воскликнула Роза. – Чтоб тебе пусто было!.. Да он пьян вдрызг!

– Ничего, за ночь протрезвеет, – рассмеялась Манон.

– Да и потом, украшения-то наши остались при нас! – философски заметила Франсуаза.

Их украшения!.. Профанация!.. Низость!.. Золото этих украшений, украденных у порядочных женщин, казалось, почернело от стыда на шеях, запястьях и пальцах этих презренных созданий!

– Пойдемте спать, – предложила Роза.

– Да, пойдемте спать, – повторили Манон и Франсуаза.

И они удалились, унося свечу, тогда как капитан все еще бормотал сквозь храп:

– Тебя, тебя я люблю! Ты красивая… самая красивая!


Глава XII. Где Луиджи Альбрицци сводит счет с графом Лоренцано. – Живой труп. – Ах, любовь! Как схватишь ты нас… | Последние из Валуа | Глава XIV. Как Сент-Эгрев, разыскивая богатство, нашел любовь