home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3

Светлоярск. 11.10.153 г. э. с.

Вечерняя столица блистала огнями. Фонари, неоновые вывески, горящие окна — ночь над Светлоярском если и властвовала, то не в центре.

Такси высадило подполковника Брыльнёва на Звёздной площади. До блеска отполированный сапог ступил в недосохшую лужу и заметив это, Брыльнёв скривился и зло прошипел проклятья. Он органически не терпел неряшливости и грязи, а когда случалось лицезреть в столице отпускников с фронта, всякий раз подавлял праведный гнев при виде нахальных морд с гнусной двухдневной щетиной или неприаккураченной бородой. А если к тому же и шинели либо бушлаты замызганы, тут подполковника натурально начинало трясти от бешенства. Недоброжелатели, конечно, посмеивались над ним, а иные высмеивали, утверждая, что подполковник уже давно не пытается «проявить власть старшего по званию» на отпускников по причине их полного пофигизма к «тыловой сволочи», вызванного радостью приезда домой. Но Брыльнёв на всех этих злопыхателей внимания не обращал. Благо, в столице настоящий порядок, а не та разнузданная вольница, что царит на фронте.

Он протёр платком сапог и зашагал по брусчатке. Жизнью и карьерой Брыльнёв был по большому счёту доволен, пусть по служебной лестнице и нет особого продвижения — ещё до войны был произведён в майоры и только недавно получил подполковника и принял новую должность, но зато служба в столице, тем более в Генштабе перевешивала всё остальное. Он двадцать лет посвятил армии и дорос только до подполковника, тогда как многие выскочки, из тех что помоложе и возрастом, и выслугой, нахватали орденов и чинов. Несправедливо? Да, несправедливо. Как говорит госпожа Бакушинская, за всё надо платить. Вот Брыльнёв и платил за своё место под солнцем. И не беда, что некоторые офицеры из его Управления не подают руки, чёрт с ними — ничтожествами и чистоплюями. Пусть себе верят, что воин не ищет места под солнцем, пусть и дальше верят во всякую чушь. В отличие от них, он, подполковник Брыльнёв, человек насквозь военный, привыкший к порядку и насаждающий порядок. У него в отделе нет того безобразного панибратства, когда какой–то поручик смеет запросто разговаривать со своим начальником. У него заведён строгий порядок, а кому не по нраву, пишут рапорта на перевод. Что ж, он их подписывает и переводит в действующую армию, чтоб там они оценили что теряют. Так эти наглецы ещё и благодарят. Идиоты.

У памятника первым колонистам прохаживались парочки. Посреди липовой аллеи на лавочках сидели разновозрастные светлоярцы, что–то обсуждали, о чём–то спорили или смеялись. Путь Брыльнёва пролегал мимо. Он подошёл к цветочному лотку, что в расчёте на таких как он кавалеров работал допоздна, и сыпанул мелочь в металлическое блюдце. Продавщица студенческого возраста справилась какой он желает букет и протянула чайные розы. Пятнадцать больших бутонов в хрустящей обёрточной бумаге. То, что надо. Дама будет довольна.

С госпожой Бакушинской Брыльнёв познакомился около года назад. Лёгкая, по началу, интрижка переросла в роман и очень скоро они перестали скрывать свои отношения. Госпожа Бакушинская была одной из первых (не в смысле номера) актрис в академическом театре. Снималась в кино и лет десять купалась в лучах признания и известности. К моменту их знакомства она разводилась с третьим мужем — известным режиссёром Павлушиным, которого она до этого три года назад мастерски развела с женой. По этому поводу в театральной среде разразилась настоящая шумиха, в профсоюзе даже вынашивали идею исключить разлучницу из своих рядов. Но что–то там не срослось и это «что–то» скорее всего было её славой актрисы, а может и заступничеством некоторых деятелей синематографа. В кино госпожа Бакушинская главных ролей не играла, как говорят в её среде, фактура немного не та, но вторые роли доставались ей часто. И играла она так, что режиссёры становились в очередь, чтобы пригласить сняться в своём новом фильме.

Красивой свою любовницу Брыльнёв назвать не мог, но было в ней что–то такое, что его завораживало. Может всё дело в некоторых неправильностях черт лица, что придавало её лику ту утончённую миловидность вырождения, что так неприсуща остальным женщинам Новороссии. Голос у неё грубоват и низок, глаза необычного чёрного цвета. Не карие, как ему казалось поначалу, а действительно с тёмной радужкой почти чёрного цвета. Фигура не отличалась женственностью — узкие бёдра и пожалуй излишне длинные ноги. Представить госпожу Бакушинскую в качестве матери можно только при богатой фантазии, с её бёдрами рожать крайне трудно. И вся эта неправильность в совокупности работала на притягательность. Был в Бакушинской некий магнетизм, что заставлял на неё оглядываться и желать её. Настоящая роковая женщина. А когда она спешила что–то сказать и начинала грассировать, Брыльнёв просто таял.

Подполковник был прагматиком, сорок лет жизни достаточно, чтобы им стать. И потому он никогда не строил планов в отношении Бакушинской. Он просто знал, что она не выйдет за него, поэтому и не предлагал. Да и если б женился он на ней, долго ли продлился их брак? Брыльнёв радовался хотя бы тому, что она обратила на него внимание и снизошла до его ухаживаний и даже стала любовницей. То, что у объекта его обожания периодически появлялись другие мужчины, он естественно знал. Но предпочитал не устраивать сцен и не хлопать дверью, чтобы потом вымаливать прощение. Унижаться, даже перед женщиной, которую боготворил, он не мог, лучше сразу не делать глупостей и не замечать её коротких интрижек. Тем более что в постели она вытворяла такое, что он готов был ей простить что угодно лишь бы их встречи продолжались.

Улица имени Смирнова начиналась от площади. По обе стороны от проезжей части стояли доходные трёхэтажные дома, двумя кварталами дальше размещались особняки. Брыльнёв прошёлся к дому #6 и позвонил в подъездную дверь. После звукового сигнала кашлянул и сказал:

— Я в пятую квартиру.

— Секундочку… — ответила консьержка, сверяясь с журналом. И видимо, найдя пометку в записях сменщицы, удостоверилась, что проживающая в пятой квартире госпожа Бакушинская распорядилась впустить к ней гостя. — Проходите.

Щёлкнул замок. Подполковник открыл дверь и вошёл в парадную. Консьержка, дама лет за шестьдесят, строго оглядела его и, сделав пометку в журнале, стянула с носа очки. Кивнув из вежливости, Брыльнёв направился к лестничным ступенькам, покрытым синей ковровой дорожкой.

На третьем этаже, как и во всём подъезде, было всего две квартиры. Он дёрнул за шнурок звонка и машинально оправился, что на армейском языке означало устранение мелких недочётов в ношении военной формы. Ждать пришлось примерно минуту.

Дверь хозяйка открыла собственноручно. К этому часу домработница уже давно ушла, нанимаемая не только для наведения порядка в восьми комнатах, но и в качестве прислуги. Надо отметить, госпожа Бакушинская периодически испытывала проблемы с домработницами: во–первых, не каждая женщина была согласна зарабатывать таким способом, многие на подобного рода объявления в газетах острили насчёт длинных ногтей и белоручек; во–вторых, скверный характер хозяйки рано или поздно доводил до конфликта.

— О, моя прелестница! — улыбаясь, раскрыл объятия Брыльнёв и искренне добавил: — Ты сегодня неотразима!

Он шагнул за порог и припал губами к подставленной щеке. Букет хозяйка взяла с улыбкой и, закрыв дверь, скрылась в гостиной. Подполковник быстро и привычно повесил на вешалку фуражку и шарфик, следом накинул на крючок шинель и переобулся в домашние тапочки, заготовленные специально для него.

— Котик! — позвала она из гостиной. — Что ты там так долго делаешь? Хочешь, чтобы я умерла от скуки?

— Помилуй, как можно дать тебе умереть?! — ответил он, входя в комнату. — Только скажи и я сделаю это сам!

— Ах, котик, — улыбнулась она, дёрнув кокетливо плечиком, — из нас двоих играть умею только я. Лучше обойдёмся без лишних слов.

— Намёк понял. Где бутылка? Ах… чёрт, опять шампанское…

— Ну что ты за солдафон? Мог бы и не чертыхаться.

Он смерил её тяжёлым взглядом, одновременно открывая бутылку. Своё неудовольствие прозвучавшим словом «солдафон» он подавил с хлопком откупоренной пробки.

— Ну, Элизабет, — назвал он её (потакая её же придури) на латинизированный манер, почему–то именно так она любила, чтобы её называли в близком кругу, — за тебя! За твои успехи в новом сезоне!

— Спасибо, — хозяйка благосклонно улыбнулась.

Они чокнулись и осушили бокалы до дна. Её тонкие пальчики вытянули из фруктовницы дольку арагонского ананаса и при этом движении пеньюар невзначай сполз с плечика, обнажив правую грудь. Поправлять пеньюар она не стала и лишь поддразнила внимание любовника, заложив ножку на ножку, отчего её бёдра на мгновение открылись по самые ягодицы. Элизабет томно вздохнула и, стрельнув глазками, медленно лизнула дольку ананаса. А затем провела ею по губам и не спеша откусила. Кровь ударила подполковнику в голову, эти её штучки действовали на него безотказно. И когда она потянулась к нему, призывно открыв ротик, он невольно скосил глаза по скользнувшему вниз пеньюару и полностью обнажившимся грудям с затвердевшими сосками. Запах духов дурманил его разум и он уже чувствовал как сильно жмут брюки в паху.

…На широкой кровати с балдахином, в спальне, освещённой неярким светом, она позволяла ему делать с собою всё, что он хочет. В их играх не существовало запретов и она весь прошедший год шаг за шагом ломала преграды, преподнося своё оружие так, чтобы он думал будто это он даёт волю своим фантазиям, о которых раньше и не помышлял. Её оружие — её искусство, а этот чванливый индюк, от орудия которого всё ещё сладко ныло по обе стороны от промежности, сейчас лежит и изнемогает от её губ и пальчиков. Он в её власти и бессловесно умоляет о разрядке.

Теперь — пора, решила Элизабет, позволив ему извергнуть семя. Этот индюк, которого она не уставала ласково называть Котиком, начал задыхаться от накатившей на него волны удовольствия. Он как всегда застонал и именно этого момента Элизабет ждала. Всё ещё сжимая губами его ствол, она вошла в его раскрывшийся, словно цветок на солнце, разум. И в эти мгновения не осталось ни одной преграды, куда бы нельзя было проникнуть. И она проникла, мягко и властно. И незаметно для него.

На секунду лицо Элизабет стёрло маску сладострастия. Этой секунды хватило чтобы оценить извлечённую информацию. Спина её напряглась, по телу пробежала дрожь. Ещё через две секунды она томно улыбнулась и встряхнула головой.

— Элизабет… — прошептал он. — Ты бесподобна…

— Правда, Котик? — мурлыкнула она.

— Правда…

— Отдыхай, дорогой, а я в ванную сбегаю. Ты же не любишь, когда я тебя целую после этого…

Элизабет ухмыльнулась, вспомнив одну из их первых ночей, когда он блеванул при её попытке поцеловать его после миньета.

— Я скоро, Котик…

Он счастливо улыбнулся и не отрывал от не глаз, пока Элизабет не вышла из спальни.

Первым делом она начала наполнять ванну из заранее подогретого водяного бака. Пока ванна набиралась, почистила над умывальником зубы ароматизированным порошком и долго рассматривала своё лицо в зеркале. Тридцать лет, а на гладкой коже уже обозначились морщинки, которые не скрыть никаким гримом. Её сверстницы из местных стареют гораздо медленней. За всё надо платить, сказали ей когда–то и она платила. Платила многим и прежде всего — здоровьем. Три операции по женской линии — её расплата за роль роковой женщины. Нет, даже не роль, ведь то, что отвечает её нутру, ролью не назовёшь. И словно ответ на её мысли, внизу живота предательски закололо. Она вытерпела укол боли и, сцепив зубы, полезла в ванну. В последние время боль приходила всё чаще, надо не откладывая на потом обследоваться и ложиться под скальпель, чтобы хирург вырезал очередную кисту или фиброму и долго впоследствии судачил с коллегами, что это впервые в его богатой практике. Был бы выбор, она легла бы на операцию в любой другой стране, как ложилась в первые два раза. Но выбора сейчас не было. Её место до конца войны здесь — в Светлоярске.

От тепла воды по телу разлилась успокаивающая нега. Элизабет закрыла глаза и сосредоточилась на послании. Этот самодовольный индюк Брыльнёв был в её игре всего лишь носителем или вернее переносчиком информации. Само собой разумеется, подполковник об этом совершенно не догадывается, а играть с ним в открытую значит загубить всё на корню. Каким бы мудаком он ни был, но свою страну он не продаст, в этом Элизабет успела удостовериться в первый же месяц их романа. Сам он считает, что именно его инициатива послужила началу их отношений. Что ж, пусть думает так и дальше. Брыльнёва она подметила давно, он идеально подходил для избранной ею для него роли. Холост, замкнут, падок на женщин и при этом с ними же неудачлив. Но главное, он крепко окопался в Генштабе и часто по службе общается с источником. Что касается самого источника, то он, как и Брыльнёв, подполковник, но служит в Оперативном Отделе. Разрабатывала его внедрение не Элизабет, он ещё задолго до войны вступил в армию Новороссии, начав свой путь с юнкеров. И кроме общей цели их объединяло одно важное обстоятельство: в них текла толика одной крови. И кровь эта не красного цвета.

В те годы, когда источник внедрялся, не могло быть и речи, что как раз он окажется ценной фигурой. Как говорят здесь в Новороссии, выстрелили многие, а пробился в дамки именно он. Источник не мог делать и десятой доли того, на что способна Элизабет. Поэтому в его распоряжении оставались методы более грубые, но однако же не менее действенные. Установив, что Брыльнёву присуще чрезмерное чинопочитание, другими словами, подчинённых в грош не ставит, а перед генералами готов расшаркиваться, источник как равный по чину завязал с ним приятельские отношения. Брыльнёв с готовностью пошёл на контакт и легко давал себя накачивать спиртным во внеслужебное время. В ход пошла фармакология, причём самых последних разработок Велгона. Носителю делалась установка, передавалось сообщение и наглухо блокировалось таким образом, чтобы разблокировать мог только адресат, то есть Бакушинская. После этого ещё одна доза, но уже другого препарата и объект очухивается от транса и забывает последние десять–пятнадцать минут жизни.

Но для Элизабет применение фармакологии не подходило. Повторное воздействие препаратов на организм грозило серьёзно подорвать здоровье, если воздействие это происходит за промежуток в несколько дней. Доводить Брыльнёва до госпиталя означало сильно рисковать им как каналом связи. А несколько дней выжидания могло обернуться потерей фактора своевременности разведывательных данных. Поэтому Элизабет использовала метод иного рода — собственное оружие женских чар. Да и проще это было для неё, а заодно и о здоровье посредника беспокоиться не надо.

Боль в животе вновь обозначила себя. Острой она не была, но приятного мало. Элизабет высыпала на ладонь пару обезболивающих таблеток и проглотила. Да, за всё надо платить. В том числе и за гормональные препараты, что приходилось принимать чтобы не беременеть. В запасе их ещё много, они позволяют совмещать исполнение Долга и удовольствия, но они же и калечат организм. Семь лет назад она не убереглась и залетела. Пришлось срочно искать готового пойти на аборт врача и выкладывать большие деньги. Врач избавил её от столь досадной беременности и впоследствии стал жертвой несчастного случая. Пришлось его «подчистить». На всякий случай. В Новороссии аборты называют детоубийством, хотя какое оно там дитя, если ещё не сформировалось? За это и женщине, и врачу светит только одно: смертная казнь. И общественное мнение будет на стороне закона.

В этой проклятой стране полно идиотских законов. Её коллеги по театру — настоящие клуши, только и думающие о замужестве либо бесконечно судачащие о детях. Скука какая… В гримёрке приходится делать на собой усилия, чтобы не выдать себя взглядом. Чтобы невзначай не намекнуть, что она отдала бы любую роль за одну только ночь с любой из этих клуш. Порой их нагота сводит с ума и приходится убегать в туалет, где видения прекрасных девичьих тел не отпускают пока не… Тут самое главное не застонать.

Как Элизабет их всех ненавидела! И в то же время желала. За глаза её называли стервой, разлучницей и блудницей. А она мстила им, отбивая женихов. Да, стерва, но они сами виноваты. Это только здесь в Новороссии стерва имеет негативный окрас, в Великом Герцогстве Арагонском, к примеру, или в Островном Союзе роковые женщины теперь не редкость. И Элизабет завидовала им. Здесь же стерва воспринималась как производное от стервятника, то бишь падальщика.

До войны было проще, её как актрису часто приглашали на премьеры фильмов с её участием, что проходили за границей. А ещё случались театральные гастроли. Вот тогда–то Элизабет и давала себе волю. Проще всего было за океаном, там можно инкогнито приехать в знаменитый Фалонт и запросто найти себе ничего не подозревающую девку навеселе или на худой конец снять проститутку. В Островном Союзе с этим тоже проблем не было: трахнула шлюху, сунула деньги и выставила за дверь. А в Герцогстве было сложней, можно и на полицию нравов нарваться. В обеих Ракониях тоже приходилось осторожничать. В остальных странах, исключая родной Велгон, она не бывала. Говорят, в Кантонах за это ждёт смерть. Здесь в этой проклятой стране — тоже смерть. А всё из–за отживших своё древних законов, что как пережиток древней Войны сохранились в некоторых странах. Влечение к своему полу в нынешние времена штука неслыханная, но проклятые древние законы в нескольких государствах не потеряли юридической силы и по сию пору. И направлены они как раз против её единокровников.

С началом войны Элизабет за границу не ездила, из–за чего тихо сатанела. Лишь однажды она сорвалась в первые военные месяцы, когда проезжала через один губернский город. Очень уж та девица ей приглянулась, пришлось покрутиться в студенческом кафетерии и подмешать кое–что в кофе. Потом несколько слов на особой интонации и девица сама пришла вечером в парк. Пусть и сомнамбула, но это лучше чем ничего. Дальше была поездка на авто, лес, вполне приятные часы на свежем воздухе и замаскированная могилка под утро.

Элизабет вылезла из ванны и тщательно вытерлась полотенцем.

— Лизка! Ну где ты там?!

— Иду, Котик, иду!

Она улыбнулась, оставшуюся ночь можно полностью посвятить своему удовольствию. Любовник ещё полон сил и она не отпустит его, пока не выпьет все его соки. Ночь только начинается…


Глава 2 | На задворках галактики. Трилогия | Глава 4