home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



III

ТАИНСТВЕННАЯ ПРЕГРАДА

Как мог я разделять энтузиазм патрона в отношении этого безумного проекта? И самое главное, как мог я в какой-то момент поверить в успех? Сегодня, размышляя об этом, я не нахожу ответа. Может, я и был романтиком, но эта черта моего характера вполне уравновешивалась профессиональным скептицизмом журналиста. И в то же время, Риккарди излучал подсознательную, но заразительную уверенность в своей правоте, и она действовала на меня, как магнит на железо… Так или иначе, вскоре я стал убежденным сторонником туннеля. Как часто бывает с неофитами, в своей пылкости я даже превзошел патрона. Непосильный труд, ждавший нас впереди, начал казаться мне не только обычным, но и сравнительно легким делом.

По правде говоря, необходимо упомянуть, что таким же заразительным энтузиазмом обладал инженер Фортис, возглавлявший работы.

После публикации объявления через кабинет Риккарди прошло бесконечное число кандидатов, в основном очень болтливых и потрепанных на вид. Но Пьер Фортис так выделялся среди них и настолько превосходил всех соперников, что кожаный король, едва бросив на него взгляд и даже не обменявшись с ним ни словом, велел остановить процессию инженеров и всем вновь приходившим сообщать: «Вы опоздали, место занято».

Громадный выпуклый лоб и серые глаза, в которых светился ум — вот что сразу запоминалось при взгляде на этого блистательного конструктора. Прочие черты не имели значения и не привлекали внимания.

Лоб, глаза: в этом был весь Пьер Фортис.

А когда Риккарди вкратце объяснил свой план и молодой инженер заговорил… Нет, он стал возражать против проекта миллиардера — он буквально завопил от радости.

Похожий проект он вынашивал годами. Он уже все спланировал, все рассчитал, подготовил списки необходимого оборудования. И все это ради чистого удовольствия, без всякой надежды на реализацию. А теперь незнакомый благодетель говорит ему: «Можете тратить, сколько хотите, только воплотите в жизнь ваши мечты…».

Две тысячи лет под водой

Фортис даже изобрел мощный и чрезвычайно быстрый перфоратор; его машина была способна с поразительной скоростью прокладывать шахты и подземные туннели. Не имея достаточно средств, Фортис сумел построить только маленькую модель, но теперь, располагая неограниченной финансовой поддержкой Риккарди, мог тешить себя надеждой соорудить настоящий действующий аппарат…

Спустя три недели после памятного декабрьского воскресенья, когда я повстречался с кожаным королем, я уже был на Лазурном берегу в компании Жерома-Наполеона Риккарди, милой Полетт и гениального Пьера Фортиса. Все мы жили на «Вилле Полетт» — так назвал Риккарди приобретенный им великолепный особняк.

Работы продвигались достаточно быстро, невзирая на растущие трудности, которые мы ежедневно преодолевали благодаря чудесной изобретательности Фортиса.

Две тысячи лет под водой

Мою роль в проекте, конечно, никак нельзя назвать выдающейся. Если Риккарди был волей грандиозного начинания, Полетт — его душой, а Фортис — мозгом, я оставался, в каком-то смысле, всего лишь зрителем. Они были заняты самыми колоссальными строительными работами, когда-либо задуманными и предпринятыми людьми, мне же оставалось довольствоваться участью скромного историографа…

Просматривая свои заметки тех дней, я читаю в захватывающих кратких строках историю безжалостной схватки между человеком и стихиями. Два десятка слов на любой странице моего дневника сжато излагают эпическую картину какого-либо эпизода величественной битвы. Взять хотя бы это: «Утром обвал на 48-м километре. Вечером Фортис принял меры. Больше бояться нечего». Строки за строками… Материя сопротивлялась, нетронутые недра земного шара отчаянно защищались, но человеческий гений вновь и вновь покорял их и выходил победителем.

На второй год работы, в конце июня, когда мы вполне могли гордиться завершенным участком туннеля, у нас впервые возникло подозрение, что сопротивлялась не только материя…

Собственно говоря, вначале мы заметили лишь какие-то смутные признаки противодействия, и только повторные явления того же рода показались нам действительно странными.

В моей записной книжке эти события отмечены лаконичными записями:


27 июня. — Необъяснимый обвал. Деревянные крепи явно повреждены, как будто кто-то действовал пилой.

28 июня. — Бригада проходчиков потребовала вернуться наверх до окончания смены. Они утверждают, что работа никогда еще не была такой утомительной, что они никак не могут продвинуться вперед и что им кажется, словно кто-то по ночам уничтожает все сделанное ими днем…

29 июня. — Саботаж на перфораторе. Аппарат вышел из строя. Фортис деятельно занимается ремонтом. Мастер говорит, что уверен в своих людях и никто из них не виновен. Так ли это?


Упомянутые события, да и некоторые другие, заставили проходчиков так нервничать, что Фортис решил сократить время пребывания рабочих под землей и менять их каждые сорок восемь часов, а не раз в четыре дня, как раньше.

Поскольку по уже прорытой галерее можно было добраться на автомашине почти до самого участка работ, потеря времени при частой смене бригад была минимальной.

Я начал, однако, опасаться, что самое сложное впереди и что преодоленные трудности покажутся нам ничтожными по сравнению с теми, что ждут нас в будущем.

Хотя я уже некоторое время считал, что наше безрассудное предприятие таит еще много непредсказуемых сюрпризов, только 15 июля мы получили внезапное и драматическое доказательство — какие-то таинственные злоумышленники и впрямь намеренно препятствовали нашей работе.

Накануне Фортис объявил день отдыха в честь Национального праздника[2]. Все рабочие поднялись на поверхность, Риккарди выписал им щедрые премии, и они радостно отметили годовщину падения Бастилии.

Риккарди пребывал в самом благодушном настроении. Его старый приятель Мартен-Дюпон, тот самый ученый-филолог, рекомендовавший меня миллиардеру, приехал к нам на несколько дней. Я мог видеть, что двух бывших одноклассников, несмотря на огромные различия в характерах, в самом деле объединяет теснейшая дружба.

Всегдашнее напряжение оставило и Фортиса. Он наконец заговорил о чем-то, кроме работы, и показал себя вполне светским, остроумным и даже — честное слово! — почти галантным собеседником. Полетт порозовела от изумления, и ее неожиданное и плохо скрытое смятение подсказало мне, что инженеру, при желании, ничего не стоит сделаться зятем кожаного короля. Но Фортис ничего не заметил. Несравненный математик, ведавший все тайны интегрального исчисления и проникший во все секреты прикладной алгебры, он оказался очень слабым психологом, и проблемы сентиментального свойства его вовсе не занимали…

В этой непринужденной обстановке, подобно внезапному удару молнии, и разыгралась драма.

Мы еще сидели за столом, но обед подходил к концу. Наступил нежный и тихий предвечерний час. Нашим глазам открывалась синяя гладь широкого залива. В зале веял прохладный ветерок. Отлично вышколенный дворецкий расхаживал между нами неслышными шагами. На столе будто по волшебству не иссякали ледяные коктейли и вазы с чудесными фруктами. Бесконечный покой и изысканная безмятежность царили на «Вилле Полетт».

И вдруг… в зал без доклада ворвался бледный, растрепанный человек. По его щекам струился пот. Глаза были широко раскрыты и словно хранили в себе видение ужаса.

Стоило нам увидеть его, как гармония нарушилась, нега исчезла, мирная безмятежность обернулась кошмаром.

Это был заместитель директора проекта, правая рука Фортиса — человек солидный, здравомыслящий и пунктуальный. Возможно, он и не отличался широтой идей и смелостью инициатив, но безусловно был прекрасным исполнителем и отличным работником.

Пораженный таким волнением своего обычно невозмутимого и всегда спокойного заместителя, Фортис вздрогнул.

— Что случилось, Грандье? — спросил он чуть хриплым голосом.

— Ах! Месье Фортис! — воскликнул Грандье. — Я только что обнаружил нечто невероятное, необъяснимое, прямо-таки сверхъестественное! Как вы знаете, перфоратор сегодня утром натолкнулся на особо твердую породу. Мне стало любопытно поближе взглянуть на скалу, так мешавшую нам продвигаться вперед. Вне всякого сомнения, это стена — очень толстая, но имеющая искусственное происхождение и выстроенная совсем недавно. Раствор еще не полностью высох!

Мы онемели. Мы еще не могли осознать все значение открытия Грандье, но понимали, что столкнулись с чем-то грандиозным.

— Что вы имеете в виду? — вновь спросил Фортис.

— Погодите… Это еще не все, — ответил заместитель. — Я не поделился своими наблюдениями с рабочими, которые и без того нервничали. Скоро должен был начаться положенный перерыв, и я решил продолжить осмотр, когда они отправятся на отдых. И тогда, проделав и перепроверив все обмеры и расчеты, я безошибочно убедился, что длина туннеля с позавчерашнего дня сократилась!

Две тысячи лет под водой

— Как? — воскликнул Фортис.

— Вчера, пока мы праздновали, — продолжал Грандье, — чьи-то таинственные руки отодвинули назад оборудование и построили на нашем пути этот каменный барьер!

— Таинственные руки?… — пробормотал Риккарди.

Но Грандье стоял на своем:

— А самое необычайное, самое невероятное в том, что стена была построена непосредственно перед перфоратором… Иначе говоря, те, кто ее построили — если только они не умеют проходить сквозь стены — находятся за ней… в глубинах земли.

На сей раз мы все содрогнулись.

Все строили самые бессмысленные предположения, но никто не осмеливался высказать их вслух.

Первым пришел в себя Риккарди и с привычным апломбом проговорил:

— Грандье, друг мой, сейчас вы выпьете с нами чашечку кофе, выкурите сигару, а после покажете мне и Фортису, что там внизу происходит…

— А я? — спросила Полетт.

— А я? — прошептал я.

— Прекрасно! — сказал Риккарди. — Мы все поедем. Вы с нами, Мартен-Дюпон?

— Еще бы! — вскричал ученый.

Кожаный король поднял трубку стоявшего рядом со столом телефонного аппарата и распорядился:

— Скажите Этьену, пусть приготовит большой лимузин…

А затем, повернувшись к нам, он спокойно спросил:

— Кофе будем пить здесь или в курительной?


II ЧТО ИМЕННО «СЧИТАЕТСЯ НЕВЫПОЛНИМЫМ» | Две тысячи лет под водой | IV ПОРАЗИТЕЛЬНАЯ НАДПИСЬ