home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

Loading...


Глава XLIX

СТРОИТЕЛЬСТВО ГОЛЛИВУДА

Время течет и, порождая мифы, становится историей. Период 1920–1930 годов стал новой «belle epoque», эпохой «безумных двадцатых». Он видится в образе женщины с короткой прической, в коротеньком платье с заниженной талией — она бешено отплясывает чарльстон под звуки джаз-банда в бесшабашной атмосфере «просперити». Но такое лубочное изображение будет ложным даже для Соединенных Штатов. «Twenties» (20-е годы) оказались как в кино, так и вообще в жизни периодом разнообразных и противоречащих друг другу явлений реальности — процветание коснулось далеко не всех и царило не везде.

Период «мира и процветания» наступил не 11 ноября 1918 года. И 1919 год в Соединенных Штатах отмечен не только счастьем демобилизованных «сэмми» и резким ростом спекулятивной деятельности, но и сильнейшими социальными конфликтами в горнодобывающей, угольной, металлургической отраслях промышленности (4 миллиона человек в 3600 забастовках). Смятение умов проявилось тем более сильно, что приближалась кампания по президентским выборам, а начало 20-х годов ознаменовалось жестоким экономическим кризисом в стране. Республиканцы с успехом провели кампанию против президента Вильсона и демократов. Им удалось привлечь на свою сторону общественное мнение, и их кандидат Хардинг стал в ноябре 1920 года президентом, получив большинство в 7 миллионов голосов.

Но кризис не прекратился. Европейцы, прибывшие в Голливуд в 1920–1921 годах, отмечали, как сильно затронута киноиндустрия — во время экономических затруднений легкая промышленность страдает куда сильнее, чем тяжелая. Американские рабочие могли себе позволить такую роскошь, как посещение кино, значительно реже, чем во время войны. Сотни тысяч фермеров бросали свои земли, разорения насчитывались десятками тысяч, количество полностью безработных приближалось к 5 миллионам, доходы от внешних рынков падали; Франция, Англия, Бельгия и другие страны тоже переживали кризис кинопромышленности, связанный с депрессией и безработицей.

28 декабря 1920 года американские кинофирмы уволили в один день 50 тысяч служащих; три месяца спустя количество безработных кинематографистов достигло 80 тысяч. Французский журналист Луи Тома констатировал, что «от кризиса страдали все», и следующим образом анализировал его причины: «Наблюдалось перепроизводство, поскольку снимали и слишком много, и чересчур плохо, и в основном одно и то же… По мнению Сэмюэля Ротафеля [1], публика устала от вечно юных инженю с идиотским выражением лица в обрамлении светло-русых кудряшек… Банки известили кинофирмы, что им отказано в кредитах для финансирования производства… И крупным студиям осталось одно — закрыть полностью или большую часть своих съемочных павильонов. Так они и поступили, выбросив на улицу 50 тысяч актеров и служащих»[2].

Луи Тома оценивал стоимость новых американских фильмов, не могущих найти ни залов, ни прокатчиков, в 25 миллионов долларов. Одной из крупнейших фирм пришлось «заморозить» свою продукцию, стоившую 6 миллионов долларов.

Сборы от проката в 1920 году упали на 10 миллионов долларов, а производство фильмов снизилось на 64 процента по сравнению с предыдущим годом. Кризис американской киноиндустрии продолжался дольше, чем в других отраслях промышленности. Весной 1922 года в Соединенных Штатах из 208 существующих продолжали работать только 134 студии (в Нью-Йорке — 43 из 61, в Голливуде — 91 из 147). В те времена штат Южная Калифорния еще не имел монополии на производство фильмов, но кризис во многом способствовал упадку кинопроизводства в Нью-Йорке. Однако зимой 1923/24 года несколько студий Нью-Йорка увеличили выпуск фильмов, поскольку все голливудские студии закрылись на десять недель.

Глубочайшее экономическое потрясение американского кино совпало по времени с сильнейшим моральным кризисом, вызванным яростными нападками пуритан. Последние добились в январе 1920 года принятия в Соединенных Штатах «сухого закона» — было запрещено употреблять напитки, содержащие более 0,5 процента алкоголя. Салуны (американские кафе) исчезли, но вместо них появились и стали процветать подпольные притоны, в которые спиртное доставлялось целой армией бутлегеров.

Пуритане Среднего Запада и влиятельные женские клубы обрушились на кино с яростными нападками, представляя его в качестве школы порока и преступности. Они избрали своей мишенью столицу «Филмлэнда», описанную одним из ее основателей, Адольфом Цукором, в следующих выражениях: «В преддверии 1920 года Голливуд выглядит местом кипучей и беспорядочной жизни. Большинство его обитателей — люди скромного происхождения. Они никогда не мечтали о больших деньгах и вдруг стали буквально купаться в золоте… Город заполонили легкомысленные деловые люди, которые напоминают мне спекулянтов и «доверенных» лиц в лагерях золотоискателей… Все эти нувориши любили выставлять напоказ роскошь, жили на широкую ногу, тратили деньги без счета, а остальные жители киноколонии старались им подражать во всем»[3].

Часть прессы Атлантического побережья вела злобную кампанию против города-гриба, выросшего на Тихоокеанском побережье. Она подогревала страсти рассказами о «римских оргиях», которые якобы каждую ночь происходят в Голливуде. Однако, по словам молодого французского журналиста Робера Флоре, только что прибывшего в Соединенные Штаты, в этом пригороде в начале 1922 года не существовало ни театра, ни мюзик-холла, а единственными местами развлечения были три крохотных кинотеатра, рассчитанные на 600 зрителей. Из Лос-Анджелеса в Голливуд ходил только трамвайчик. Дома и виллы кинозвезд были разбросаны по огромной территории, которую пересекали нескончаемые авеню. Но эти реалии не могли поколебать убежденности пуритан, тем более что Голливуд один за другим сотрясали скандалы.

Процветание этой «киностраны» зиждилось на «системе кинозвезд». Каждая крупная студия располагала отделом, который готовил для прессы материалы о работе кинозвезд и о малейших подробностях их личной жизни. Некоторые звезды рассылали по всему миру десятки тысяч фотографий со своими автографами. «Юнайтед артистс», к примеру, опубликовала такую победную реляцию:

«Из восьми с половиной тысяч писем от поклонников всех пяти континентов, которые почтальоны ежедневно разносят великим кинозвездам Голливуда, полторы тысячи поступают в адрес только Мэри Пикфорд».

Эту инженю с русыми кудрями называли «юной невестой Америки», забывая, что еще в 1912 году она вышла замуж за Оуэна Мура, а ныне жила отдельно от этого всеми забытого актера.

Мэри Пикфорд, первая актриса, подписавшая контракт на миллион долларов, основала в 1919 году совместно с Чаплином, Гриффитом и Дугласом Фэрбэнксом фирму «Юнайтед артистс». Фэрбэнкс и Пикфорд решили узаконить свои отношения.

Мэри Пикфорд отправилась в Рено (штат Невада), где до предела упрощенная процедура развода уже давно превратилась в прибыльную статью городских доходов. Оуэн Мур приехал туда же, и 1 марта 1920 года состоялся их официальный развод. А 28 марта в Голливуде произошло бракосочетание Мэри Пикфорд с Дугласом Фэрбэнксом. Новоиспеченная супружеская пара поселилась на вилле Беверли-хиллз, переименованной в «Пикфэр» (Пикфорд — Фэрбэнкс).

Эта свадьба превратила журналистов в разъяренную свору собак. «В этот период жизни я чувствовала себя загнанным зверем», — писала в своих мемуарах[4] Мэри Пикфорд, которую называли тогда двумужницей. Терри Рамсей писал по этому поводу: «16 апреля 1920 года Леонард Б. Фаулер, генеральный прокурор штата Невада, опротестовал законность акта о разводе, сославшись на сговор между сторонами, обман и лжесвидетельство. Инцидент раздули в национальный скандал, что обернулось крахом для местной индустрии разводов в Неваде. Множество супружеских пар, приехавших в Рено с востока, были вынуждены покинуть штат не солоно хлебавши в связи с яростной кампанией против «скоростных разводов» [5].

Всю Америку охватило чувство разочарования, когда ее «юная» (двадцатишестилетняя) невеста вышла замуж за Дугласа Фэрбэнкса, который в свои тридцать шесть лет был воплощением мужества, неутомимости, спортивности и оптимизма. Мэри Пикфорд специализировалась на съемках в пошло-сладеньких историях, где бедная, нежная девушка неожиданно получала богатство. Воскресные школы и дамы-патронессы сделали ее своим идеалом. После ее развода и повторного брака пуритане перестали ею восхищаться и начали поносить. Они вели кампанию против падения нравов и разложения Голливуда. За период между 1918 и 1920 годами многие организации страны обрушивались с критикой на содержание фильмов:

«Самую широкую и обстоятельную работу проделала по требованию Всеобщей федерации женских клубов Политическая лига равенства Чикаго. Из 1765 фильмов 20 процентов были признаны «хорошими», 21 процент — «плохими» и 59 процентов — «наихудшими»…

Всеобщая федерация женских клубов опубликовала в 1919 году свой доклад о содержании фильмов, которым открылась кампания по выработке в каждом американском штате законодательства, гарантирующего улучшение фильмов. Международная федерация реформ и Союз дня господня (пуританская организация, ратовавшая за то, чтобы объявить воскресенье обязательным днем абсолютного отдыха для всех) тут же приступили к разработке всяческих федеральных законов, ограничивающих свободу кино.

Против «ужасов» современного кино подняли голос и главы всех религиозных сообществ… Летом 1920 года конгресс «Христианских усилий» осудил присутствие в фильмах служителей культа. Ежегодный конгресс американских раввинов выступил против разрушения кинематографом моральных устоев. Столь же неблагоприятные резолюции были приняты баптистскими, методистскими и пресвитерианскими организациями.

Обвинениями против кино пестрели статьи и передовицы таких влиятельных газет и журналов, как «Литрэри дайджест», «Форум», «Уорлдс уорк», «Аутлук», «Анпартизен ревью», «Каррент опиньон» и «Харперс уикли», а также женских журналов и религиозной прессы. Среди этих полемистов больше других прославились Эллис П. Оберхольцер, цензор штата Пенсильвания, Уильям Шиф Чейз, член Комитета правления Союза дня господня, и Дж. — Дж. Фелан, служитель культа в Толедо. Нападки на кино сыпались со всех сторон. И киноиндустрии пришлось вести борьбу с этим мощнейшим реформистским движением в момент, когда ее финансовое положение было совсем никудышным…» [6]

В разгар кампании против аморальности Голливуда разразился новый скандал — «дело Фатти», которое затмило развод Мэри Пикфорд.

Толстяку Роско (Фатти) Арбэклю исполнилось в то время тридцать четыре года, и его слава комика уступала лишь славе бывшего партнера по «кистоуновским» фильмам Чарлза Чаплина. Вкратце его карьера складывалась так: «Фирма «Фэймэс плейерс-Ласки» подписала с ним контракт на десять лет. По условиям контракта Фатти гарантировали оклад не менее одного миллиона долларов в год, то есть он был в то время самым высокооплачиваемым комиком в мире. Учитывая его огромную популярность во всем мире, фирма «Парамаунт» решила использовать Фатти в более солидных и длинных фильмах, чем обычные комические ленты. Эти фильмы имели такой успех, что Фатти решил, в частности, после съемок «Миллионов Фатти» отказаться от участия в короткометражных комедиях совсем» [7].

Толстяк, живший отдельно от бывшей партнерши и жены Минты Дэрфи, любил «веселую» жизнь. В марте 1917 года, после подписания контракта с «Парамаунт» он устроил в честь нескольких крупных продюсеров праздник, который затянулся до утренней зари, в одном из массачусетских ресторанов. Счет составил более тысячи долларов, и вскоре пошли слухи, что праздник закончился «оргией» — танцами голых мужчин с полуодетыми женщинами. Откупаясь от шантажистов, участники «веселой встречи» собрали 100 тысяч долларов. И все же в июле 1921 года скандал выплыл наружу — не без содействия нового типа газет, названных «таблоидз» («листки») из-за их сокращенного формата. Грязные статьи этих газетенок во многом способствовали раздуванию пуританских кампаний.

Неосторожный Фатти пренебрег предостережением. В понедельник 5 сентября 1921 года он приехал в Сан-Франциско и остановился в гостинице «Сент-Френсис». По поводу приезда он организовал прием, на котором приглашенные выпили немалое количество алкогольных напитков. Из-за сильной жары он встречал в пижаме как близких друзей, так и малознакомых, а то и вовсе незнакомых людей. В числе гостей оказалась мелкая актриса Вирджиния Рэпп, которая всем и вся хвасталась, что обвенчана с Генри («Пате») Лерманом, снимавшим в свое время первые фильмы Чаплина, а в настоящий момент выступавшим в качестве продюсера «Кристи комидиз», комической серии с купальщицами [8].

Вирджиния Рэпп перенесла несколько операций желудка. Во время празднества она пожаловалась на сильные боли в области живота, но, поскольку веселье было в самом разгаре, никто не обратил внимания на больную женщину, которая умерла несколько часов спустя от перитонита.

«Таблоидз» во всем обвинили Фатти и заговорили о «сексуальном убийстве» — он, мол, садистски замучил до смерти чистую, юную деву. Перепуганный Роско Арбэкль скрылся. Вся пресса объявила его виновным в преступлении. 11 сентября 1921 года он сдался в руки властей. Затем начался бесконечный судебный процесс. Присяжные никак не могли прийти к общему согласию, и им пришлось собираться трижды. В апреле 1922 года Фатти был оправдан. Его признали непричастным к смерти Вирджинии Рэпп. Но, хотя его и признали невиновным, карьера комика-толстяка закончилась. Телеграмма, посланная 22 апреля 1922 года Робером Флоре из Лос-Анджелеса в «Синэ-магазин» (12 мая 1922 года), гласит: «Все женские общества и клубы крупных американских городов выступили с протестом против показа фильмов Фатти Арбэкля. «Несмотря на его оправдание, — заявили сии дамы, — Арбэкль остается зачинщиком праздника, в результате которого скончалась мисс Рэпп. Именно он закупил напитки и организовал отвратительную пьянку.

Отныне мы не желаем видеть его фильмы ни за какие блага в мире. Мы будем бойкотировать кинотеатры, где организуют их демонстрацию. <…>

И «Фэймэс плейерс-Ласки» («Парамаунт») [9] пришлось пожертвовать тысячами долларов, которые были потрачены на производство последних фильмов Фатти — «Гас с бензоколонки» (режиссер Д. Крюзе), «Подготовленный испуг», «Високосный год» («Gasoline Gus», «Prepared Fright», «Leap Year»), так и не выпущенных в прокат. Эти фильмы, снятые до трагической гулянки в Фриско, так и не дошли до американского зрителя, поскольку в «Фэймэс плейерс» не желают наживать крупных неприятностей, показывая фильмы, бойкотируемые могущественными женскими лигами».

«Парамаунт» пыталась было пересмотреть свое решение, но этому воспрепятствовала новая кампания женских лиг. Пришлось избавляться от ставшего помехой Фатти, посылая его в турне то по Японии, то по Европе. Когда он вернулся в Голливуд, ему снова запретили вернуться к актерской деятельности, но разрешили работать режиссером, сочинителем гэгов, сценаристом под псевдонимом. Он выбрал себе имя Уилл Би Гуд (что означает примерно «буду хорошим») и снял несколько лент под псевдонимом Уильям Гудрич.

Не успел затихнуть скандал Роско Арбэкля, как 2 февраля 1922 года в Голливуде, в собственном доме по Саут Альварадо Стрит, 404, обнаружили труп Уильяма Десмонда Тэйлора, одного из основных постановщиков «Парамаунт»[10]. Его соседка, миссис Дуглас Маклин, жена одного из актеров у Томаса Инса, видела убегавшего убийцу, и по ее описанию был составлен словесный портрет преступника.

Падкие на сенсации американцы следили за этим делом, которое подняло тираж газет выше, чем в 1917 году, когда было объявлено о вступлении США в войну. Уильям Десмонд Тэйлор (его подлинные имя и фамилия — Уильям Каннингхэм Дин Тэннер) был ирландцем по происхождению. Он обосновался в Соединенных Штатах в 1896 году. Вначале он был антикваром в Нью-Йорке, затем внезапно исчез, бросив жену и детей. Вместе с ним исчез его брат, и ходили слухи, что последний под именем Сэндза стал личным шофером Тэйлора в Голливуде. Доказать это оказалось невозможным, поскольку Сэндз скрылся в день убийства и его так и не удалось найти.

Еще до прихода полиции кто-то успел сжечь все бумаги режиссера, но в одном ботинке нашли спрятанные любовные письма от Мэри Майлс Минтер. Женские клубы обвинили ее во внебрачной связи, что положило конец карьере этой кинозвезды. Другую кинозвезду, Мэйбл Норман, уличили в том, что вечером того дня, когда убили Тэйлора, она приходила к нему с визитом. Ее обвинили в том, что она была его любовницей и убийцей (в мужской одежде). Ей удалось оправдаться и возобновить актерскую деятельность. Но в 1923 году она, будучи а гостях у своей подруги Эдны Первиэнс, случайно убила из револьвера мужчину. На этом ее карьера оборвалась. Она умерла в 1930 году от туберкулеза, забытая, разоренная и всеми покинутая.

Дело Тэйлора было связано с тайной торговлей спиртным и наркотиками. Среди голливудских звезд насчитывалось немало наркоманов. Мэйбл Норман была, возможно, одной из них. 10 сентября 1921 года в парижском отеле «Крийон» покончила с собой Олайв Борден. Она и ее муж Джек Пикфорд, брат «малышки Мэри», тоже были наркоманами. А 18 января 1923 года в тридцатилетием возрасте умер от злоупотребления наркотиками Уоллес Рейд, самый популярный из молодых американских актеров.

Олайв Борден, Джек Пикфорд, Уоллес Рейд, Мэйбл Норман, Мэри Майлс Минтер, Роско Арбэкль были звездами «Парамаунт», а У.-Д. Тэйлор — одним из ее ведущих режиссеров. Скандальные газетенки окарикатурили девиз фирмы и принялись на все лады повторять: «Это — скандал «Парамаунт». Могущественная фирма и весь Голливуд оказались из-за непрерывных скандалов под ударом. Но глава фирмы Адольф Цукор сумел устоять под натиском бури.

В 1918 году «Парамаунт» купил всех кинозвезд и директоров фирмы «Трайэнгл», стоящей на грани краха. А в 1919 году, как Цукор пишет в своей книге «Публика всегда права»:

«Я приступил к переговорам с Отто Куном, директором крупного банка «Кун, Лоеб энд компани», о займе суммы в 10 миллионов долларов. Мои совладельцы считали эту просьбу неприемлемой. Я убедил их в том, что стоит мне получить столь большие деньги, как все сочтут кинопромышленность важной отраслью экономики. Не говоря уже о том, что потребуй я только 5 миллионов долларов, «Кун, Лоеб энд компани» не приняли бы мою просьбу во внимание под предлогом того, что банк не занимается мелкими операциями.

Отто Кун был не только крупным финансистом, но и считался покровителем искусств, в частности в своем качестве директора «Метрополитен Опера». Вследствие этого я представил ему два основных аргумента. Прежде всего мне удалось доказать, что кино становится основным развлечением большей части населения. Наличие достаточной суммы позволило бы улучшить одновременно качество и фильмов и залов и удовлетворить запросы широкой публики. С другой стороны, мы давали ему возможность совершить неплохую финансовую операцию, поскольку представляли быстро развивающуюся передовую отрасль индустрии. Банк «Кун, Лоеб энд компани» предоставил нам помощь в размере 10 миллионов долларов» [11].

Могущественному банку, связанному с интересами Морганов, не пришлось сожалеть о сделке. Несмотря на кризис, доходы «Парамаунт» выросли с 3 132985 долларов в 1919 году до 5337 120 долларов в 1920 году. Эта прокатная фирма занималась распространением продукции фирмы «Фэймэс плейерс-Ласки» (которой руководил Цукор), Сесиля Б. де Милля, Томаса Инса, Льюиса Сэлзника, компаний «Риларт», «Арткрэфт» и т. д. Но между Цукором и Голдуином, его первым соратником, возникли разногласия, и последний, воспользовавшись поддержкой треста «Дюпон де Немур» и банка «Чейз нэйшнл бэнк», основал свою собственную фирму.

В 1919 году Дуглас Фэрбэнкс и Мэри Пикфорд, порвавшие с «Парамаунт», основали вместе с Чаплином и Гриффитом («большая четверка») фирму «Юнайтед артистс». Им оказал помощь Мак-Аду, министр финансов в правительстве Вильсона. Группа «Лоев» (сеть кинотеатров), долгое время тесно сотрудничавшая с «Парамаунт», отделилась от этой фирмы и организовала при поддержке «Дженерал моторс» и «Либерти нэйшнл бэнк» фирму по производству фильмов «Метро». Цукору удалось завладеть контрольным пакетом акций «Сэлзник пикчерс», но он долгое время конфликтовал с ее руководителями, и ему потребовалось немало времени, чтобы раздавить соперника. Но (судя по мемуарам Цукора) в 1917 году началось мощное наступление, прежде всего направленное против «Парамаунт», «со стороны группы прокатчиков под руководством Тома Тэлли из Лос-Анджелеса и моего бывшего компаньона по «Пенни аркейд» Митчелла Марка из Нью-Йорка. Их «Фёрст нэйшнл икзибиторз сэркит» была создана, дабы занять доминирующее положение в кинопромышленности. Прокатчики утверждали, что аренда фильмов с участием суперзвезд слишком высока. Я тоже считал, что звезды действительно обходятся в кругленькую сумму.

Фирма «Фёрст нэйшнл» тут же приступила к разработке тарифов, которые производили впечатление артобстрела перед наступлением на наиболее известных актеров».

«Фёрст нэйшнл», нечто вроде кооператива, основанного двадцатью шестью владельцами крупнейших сетей кинотеатров страны, контролировала к апрелю 1919 года 190 кинотеатров первого экрана и 40 кинотеатров второго экрана, а также имела монополию на составление кинопрограмм еще для 366 кинотеатров. В январе 1920 года объединение уже держало под контролем 639, а затем 3400 кинотеатров, стоимость которых оценивалась в 30 миллионов долларов.

«Фёрст нэйшнл» стремилась к тому, чтобы прокатчики снизили плату за фильмы крупным продюсерам, в частности Цукору. Фирма открыла собственное производство, подписав два контракта, каждый в миллион долларов, с Мэри Пикфорд и Чарлзом Чаплином. Она вовлекла в свою орбиту Томаса Инса, который отделился от «Парамаунт» и основал «Ассошиэйтед продьюсерс» («APR») вкупе с Кингом Видором, Джорджем Лоном Такером, Морисом Турнером, Алэном Дуэном, Маршаллом Нейланом, Джоном Паркером Ридом и Маком Сен* неттом. «Фёрст нэйшнл» во главе с Ричардом А. Роуландом привлекла к работе Сэма Голдуина, Фрэнка Ллойда, Луиса Майера и Джозефа Шенка. Некоторые из продюсеров ставили на обеих лошадок: братья Николас и Джозеф Шенк занимались прокатом фильмов Фатти через «Парамаунт», а фильмов с Нормой Толмэдж — через «Фёрст нэйшнл». С другой стороны, Мэри Пикфорд и Чарлз Чаплин, выполняя для «Фёрст нэйшнл» контракты в миллион долларов, стали независимыми и организовали «Юнайтед артистс».

Каждая из двадцати шести сетей кинотеатров, объединившихся под названием «Фёрст нэйшнл», расценивала остальные двадцать пять в качестве своих соперников и всегда была готова присоединиться к любой коалиций, если та не была связана с мощной финансовой группировкой.

Цукор объявил «Фёрст нэйшнл», врагу номер один фирмы «Парамаунт», войну за контроль над кинотеатрами. Этот контроль был совершенно необходим для создания вертикальной монополии — от студии до сейфа кассы кинотеатра. Дабы убедить банк «Кун, Лоеб энд компани» в правильности своего плана кампании, Цукор вручил его правлению доклад Конника, из которого явствовало, что «самые крупные доходы этой индустрии дает прокат фильмов, а не их производство. Коммерческие службы «Фэймэс плейерс-Ласки корпорэйшн» считают, что годовая валовая выручка 15 тысяч американских кинотеатров в 1919 году составит 800 миллионов долларов, а общая сумма, получаемая продюсерами за продажу и прокат фильмов, не превысит 90 миллионов долларов. Мистер Цукор… разработал план увеличения выручки и процентов дохода фирмы… Если удастся провести его план в жизнь, то фирма займет ведущее место по прокату фильмов в США и возглавит список фирм по производству и распространению. Он собирается построить 50 кинотеатров в удобных местах крупнейших городов страны, а также несколько кинотеатров в кварталах Нью-Йорка, где расположены основные зрелищные предприятия, с тем чтобы осуществлять прямую продажу кинопродукции публике и получать с этого доходы… Эта сеть ключевых кинотеатров позволит ему возглавить киноиндустрию в стране и одновременно увеличить процент доходов. <…>

С финансовой точки зрения не вызывает сомнений, что крупный кинотеатр с большим количеством мест выгоднее маленького. Изучение общих расходов на управление кинотеатрами доказывает, что при том же стандарте эксплуатации единственными эксплуатационными расходами, которые вырастают с увеличением кинозалов, являются расходы на уборку помещений и прием зрителей, а основные расходы — на управление, аренду фильмов и на оркестры — не меняются…» [12].

Создание ключевых кинотеатров позволяло также расширить отдел распространения фирмы «Парамаунт», навязывая свою программу второстепенным кинотеатрам, публика которых требовала фильмов, имевших успех в крупных кинотеатрах Нью-Йорка, Чикаго или Сан-Франциско.

Десять миллионов долларов, полученных от выпуска акций банком «Кун, Лоеб энд компани», «Парамаунт» использовала для приобретения сетей кинозалов «Саутерн энтерпрайзиз» (134 кинотеатра) и «Нью Ингленд энтерпрайзиз» (50 кинотеатров). Последующие покупки и строительство новых кинотеатров округлили владения Цукора. В 1921 году он контролировал 303 кинотеатра.

В 1921 году в газетах появилась информация, которая вызвала куда меньше разговоров, чем дело Фатти, но причинила много волнений Цукору:

«Крупнейшая фирма «Фэймэс плейерс-Ласки» столкнулась с некоторыми затруднениями в связи с нарушением законов. Всем известен закон Шермана, направленный против трестов. В результате следствия, длившегося восемнадцать месяцев (то есть с конца 1919 года. — Ж. С.), Федеральная торговая комиссия, следящая за выполнением этого закона, сформулировала обвинение против крупнейшей в США кинофирмы. Дело передано на рассмотрение министра юстиции»[13].

Конечно, республиканская администрация, избранная, как поговаривали, на средства трестов, не собиралась применять антитрестовское законодательство с большой строгостью. Но для обеспечения полной поддержки со стороны республиканской партии следовало взять на службу одного из ее виднейших политических деятелей. Цукор предусмотрел все возможности. В разгар «дела Фатти» газета «Нью-Йорк тайме» объявила, что министр почт Уильям Хейс ушел с согласия президента Хардинга в отставку, с тем чтобы создать и возглавить новую организацию — M.P.P.D.A. (Motion Pictures Producers and Distributors of America, Inc.) [14].

В то время Уильяму Хейсу (1879–1954) исполнился сорок один год, но выглядел он старше своих лет. То был невысокий худой человек с гладкими, прилизанными волосами, с челюстью в виде копилки и растопыренными ушами, носивший строгие темные костюмы. Уроженец Индианы, он начал свою карьеру в качестве адвоката, затем стал старейшиной пресвитерианской церкви, членом Национального комитета бойскаутов и франкмасоном 32-й степени. С момента совершеннолетия Хейс принимал активное участие в жизни республиканской партии. Он сыграл заметную роль в избирательной кампании 1916 года, во время которой обратил внимание, какую поддержку оказали демократам некоторые крупные фильмы вильсоновского периода, как, например, «Нетерпимость» Гриффита и «Цивилизация» Томаса Инса. В качестве президента Национального республиканского комитета Уильям Хейс собрал в 1919 году крупные фонды для выборной кампании республиканцев. Деньги он получал как от Меллона, Джона Рокфеллера, Дюпона де Немура, так и от менее «почтенных», а главное, менее солидных финансистов. В 1923 году разразился громкий скандал «нефтяной Панамы», и парламентская комиссия по расследованию обстоятельств дела доказала, что Хейс получил крупные средства для пропаганды в пользу республиканцев от бизнесмена Синклера в обмен на выгодную нефтяную концессию [15].

Несмотря на скандал, президент Хардинг назначил Уильяма Хейса министром почт, где новый «генеральный почтмейстер» проявил недюжинную энергию. Терри Рамсей писал, что некоторое время спустя после прихода к власти республиканцев «серьезная забастовка на железных дорогах поставила страну под угрозу сильнейшего кризиса. Легко понять, какой удар по миру деловых людей могло нанести нарушение деятельности почтовой службы. Хейс мгновенно оценил опасность ситуации и провел в жизнь план, который бы позволил в случае конфликта обеспечить доставку почтовых отправлений с помощью армии. Из непопулярного учреждения почта превратилась в весьма уважаемую службу. Даже клей на почтовых марках, казалось, приобрел лучший вкус благодаря Хейсу»[16].

С самого начала избирательной кампании Хейс вошел в контакт с «великими» Голливуда. Его соотечественник Чарлз С. Петтиджон, хотя и был секретарем демократической партии в штате Индиана, организовал для него 5 мая 1919 года в нью-йоркском отеле «Клэридж» конфиденциальный завтрак, на котором присутствовали Цукор, Артур Фрэнд из «Фэймэс плейерс», Уильям Фокс, Сэм Голдуин, адвокаты и деловые люди, а также Уильям Кларк из «Мьючуэл». После этого завтрака американские журналы киноновостей, а особенно «Сэлзник ньюс» (их распространением занималась «Парамаунт»), выступили в избирательной кампании на стороне республиканцев. Приведем слова Терри Рамсея: «Повсюду шли киножурналы новостей, где только и показывали Уоррена Дж. Хардинга. Уильям Хейс извлек пользу из прошлого урока: кинопресса имеет столь же большое значение, что и печать».

Когда основные продюсеры Голливуда закладывали основы Ассоциации продюсеров и прокатчиков Америки, в качестве ее главы были предложены две кандидатуры известных республиканцев — Хайрэма Джонстона и Герберта Гувера. Кандидатуру первого отбросили по причине его конфликта с министром финансов Меллоном. Гувер же, будущий президент США, был достаточно богат, и его не соблазнила высокая зарплата, предложенная Голливудом. Он предпочел остаться на посту министра торговли, где, занимаясь вопросами нормализации и стандартизации, открыто способствовал рационализации и введению конвейерного производства, чем помог росту сверхдоходов промышленных компаний.

Уильям Хейс, который одержал верх над этими двумя кандидатами, «получил в «крестные отцы» Адольфа Цукора, человека, понимавшего, что киноиндустрия находится под угрозой, если не будут проведены немедленные изменения»[17].

В июне 1921 года основатель «Парамаунт» встретился с «генеральным почтмейстером» и получил его принципиальное согласие. А 8 декабря этого же года Хейс принял в отеле «Уордмен парк» в Вашингтоне Сэлзника и Сола Роджерса, адвоката-советника фирмы «Фокс», Которые вручили ему коллективное письмо следующего содержания:

«Мы, нижеподписавшиеся, продюсеры и прокатчики, убеждены в необходимости прихода в кинопромышленность человека, который в состоянии поднять и поддержать высочайший уровень кинопродукции, с тем чтобы наша индустрия приобрела в стране всеобщее и заслуженное уважение и признание, а также способен выступать перед лицом нации в качестве ее полномочного представителя, уже снискавшего себе репутацию неподкупного и неуязвимого человека.

Мы понимаем, что для достижения подобной цели нам следует установить теснейший контакт с широкой публикой, завоевать ее полное доверие и добиться внутри нашей индустрии полного согласия. Для этого нам необходимо содействие выдающейся личности, уже добившейся доверия народа за свои исключительные заслуги, личности, чьи способности организатора и администратора завоевали восхищение и уважение представителей киноиндустрии. Мы думаем, что наша отрасль промышленности нуждается прежде всего в тщательной организации и проведении политики конструктивного прогресса.

Если вы считаете, что обладаете достаточной квалификацией, чтобы помочь нам в этой работе, мы расцениваем как великую честь ваше согласие принять приглашение стать главной пружиной в национальной Ассоциации продюсеров и прокатчиков, членами которой станут нижеподписавшиеся лица и которая будет открыта для других членов.

Если вы согласны принять наше предложение, сообщаем вам о назначении вам годового оклада в размере ста тысяч долларов в год сроком на три года.

Надеемся, что вы рассмотрите наше предложение с надлежащим вниманием и подскажете президенту США, что вас надлежит освободить от той высокой должности, которую вы занимаете в его кабинете.

С уважением…»

Это приглашение на службу подписала девятка «великих» Голливуда: Цукор, Фокс, Голдуин, Морис Кон из «Риларт» («Парамаунт»), П. Уотерс из «Трайэнгл» (фирмы, почти поглощенной «Парамаунтом»), У.-Э. Ходкинсон из «Метро» (купленной фирмой «Лоев»), P.-С. Коул (из «Робертсон Коул», финансируемой Рокфеллером), Карл Леммле из «Юнивэрсл», Хайрэм Эбрамс из «Юнайтед артистс». «Пате иксчейндж» и «Вайтаграф» отказались присоединиться к коалиции, созданной в основном в противовес фирме «Фёрст нэйшнл», которую в союз не пригласили.

В 1921 году 100 тысяч долларов составляли внушительную сумму. Однако Хейс попросил время на размышления и согласился принять пост, лишь окончательно осознав роль кино в современном мире. Его решимость заняться кино окрепла, когда он увидел, как его племянники играют в ковбоев, в Харта и в Дугласа Фэрбэнкса.

В начале марта 1922 года Уильям Хейс вступил во владение своей конторой на Пятой Авеню, 552 в Нью-Йорке. Киномагнаты поднесли ему громадный букет в форме лошадиной подковы. Был ли этот букет талисманом на счастье для «Парамаунт», нарушившей антитрестовский закон и запятнанной делами Фатти и Уильяма Тэйлора? Цукор имел все основания радоваться, когда экс-«генеральный почтмейстер» поступил к нему на службу, поскольку в его мемуарах можно прочесть: «Уильям Хейс пустился в плавание по исключительно бурному морю. И с самого начала он твердо держал руль в руках. Позже пресса назвала его «царем кино». Но прозвище совершенно не соответствовало истине. Он был подлинным дипломатом. Тонкость его суждений сочеталась с неустанным трудом, что оказало решающее влияние на киноиндустрию» [18].

Сей «дипломат» начал с реорганизации американской кинематографической промышленности. До его прихода в кино о нем писали: «От него ждут общего повышения производства, стабилизации кинопромышленности и концентрации всех усилий для улучшения качества фильмов, а вовсе не защиты от нападок противников кино с Помощью справедливой цензуры, покоящейся на прочном основании. И миллионы долларов, которые никто не хотел вкладывать в эту не дающую гарантий индустрию, потекут в нее, как только Хейс возьмет бразды правления в свои руки и восстановит порядок и доверие к ней».

Доверенное лицо крупнейших американских дельцов, Уильям Хейс одним своим присутствием на посту главы МППДА должен был склонить Уолл-стрит к крупным капиталовложениям в киноиндустрию. Для этого он получил широкие полномочия.

Будучи президентом и председателем административного совета и исполнительного комитета, Хейс выступал в роли глашатая Ассоциации во всех взаимоотношениях с публикой. Регламент Ассоциации предоставлял президенту право вето на любое решение административного совета, исполнительного комитета или генеральной ассамблеи. Вето могло быть отменено при голосовании большинством в две трети голосов.

Ближайшими помощниками «царя кино» стали демократ Петтиджон и республиканец Коуртлэнд Смит, президент одной из журналистских ассоциаций и его правая рука в министерстве почт. Хейс произнес программную речь, в которой, в частности, сказал: «Кино уже сейчас превратилось в любимое развлечение большинства людей. А для многих миллионов оно — единственный вид развлечения. Кино может стать национальным наставником. В нашей стране говорят на пятидесяти языках, но изображение одно и то же для всех. Возможности кино в области морального воздействия беспредельны. И мы должны защищать кинематограф, как мы защищаем наши церкви и школы. Я уверен, что наступит день, и мне доведется увидеть (мне только сорок два года), как кино будут использовать в школе наряду с букварем».

Превратить кинематограф в «наставника» благодаря его «беспредельному влиянию» была одной из задач, определенных статусом МППДА, где говорилось: «Служить общим интересам лиц, занятых в кинопромышленности, добиваясь высокого морального н художественного уровня и поддерживая его на должной высоте, развивая воспитательную ценность кино наряду с его развлекательными качествами. Всемерно помогать развитию общедоступности кино, распространяя точную и достоверную информацию об этой промышленности, борясь со злоупотреблениями в ней, защищая его свободу от нарушений справедливости и законности с помощью легальных и доступных средств» [19].

Но Хейса волновала не только моральная сторона дела. Одной из его первых забот стала разработка типовых контрактов на прокат фильмов, обязательных для всех прокатчиков. Их организация, МПТОА (Motion Picture Theatre Ovvners Association — Ассоциация вла-дельцев кинотеатров), недавно вела закончившиеся провалом переговоры с независимыми продюсерами в попытке покончить с «блок букинг» (прокатом с нагрузкой). Эта практика вынуждала их брать наряду с первокласными фильмами посредственные ленты того же продюсера. Прокатчики Нью-Йорка вышли из МПТОА — организации, которой Уильям Хейс навязал типовой договор. Вот что пишет по этому поводу Терри Рамсей: «Одной из важнейших услуг, оказанной им киноиндустрии, была разработка этих типовых контрактов, определяющих взаимоотношения поставщиков и прокатчиков. В конце концов был создан действенный документ вместо разноречивых текстов. Влиятельная арбитражная организация помогла избежать судебных процессов, которые возникли бы по причине множества разногласий, касающихся фильмов».

Эта арбитражная комиссия (Theatre Service Department) вскоре открыла 32 кинозала в ключевых американских городах и помогла некоторым членам МППДА, и прежде всего Цукору, выиграть «битву за кинотеатры».

Уильям Хейс стал также голливудским «министром иностранных дел» и создал Международный отдел. Когда он приступил к исполнению своих обязанностей, Мексика запретила импорт американских фильмов, поскольку «злодеи» в них почти всегда походили на латиноамериканцев. Один из доверенных лиц Хейса в Мехико, Вернон Вудл, разрешил конфликт после продолжительных переговоров н добился отмены бойкота, дав обещание, что отныне предатели не будут походить на мексиканцев.

Вилли Хейс сыграл незаметную, но действенную роль в изменении таможенных тарифов на импортируемые фильмы. Усиление таможенного протекционизма было одним из руководящих принципов политики республиканцев, которые вскоре проголосовали за введение «тарифа Фордни», подняв в среднем таможенные обложения с 21 до 32 процентов.

Авторы проекта предложили обложить иностранные фильмы тридцатипроцентной пошлиной. Узнав об этом, Франция и Германия сообщили, что введут соответствующее обложение на американские фильмы. А последние составляли от 50 до 90 процентов программ в Европе и Латинской Америке, в то время как фильмы из этих стран едва составляли 1 процент выручки в США. «Дипломат» Хейс мгновенно разобрался в сложившейся ситуации. Когда в сентябре 1922 года был окончательно принят «тариф Фордни» голосованием в сенате (48 голосов против 22), таможенную пошлину: ввели лишь на пленку, чтобы защитить «Кодак» от «Агфы». Ввоз отснятых позитивных и негативных лент остался свободным. Эта мера позволила МППДА, а позже и МПАА выставлять себя сторонниками «свободного обмена», провозглашая лозунг: «Разрешите свободный доступ американским фильмам на ваш рынок, поскольку мы свободно допускаем ваши фильмы на наш рынок».

А фактически, согласно данным доклада министру торговли Герберту Гуверу, импорт иностранных фильмов в США упал с 20 миллионов футов в 1914 году до 6,2 миллиона футов в 1920 году, а экспорт вырос с 32 до 175 миллионов футов. Кроме того, понятие «длины отснятой пленки», мы еще увидим это, давало нечеткое представление об истинной ситуации и завоевании экранов мира Голливудом.

Бюро Хейса занималось и вопросами рабочей силы. «Система звезд» привлекла в Голливуд тысячи молодых людей, которые надеялись стать звездами экрана. В ожидании удачи они пытали счастья в качестве статистов. И часто девушки из этой армии жаждущих славы «плохо кончали». Всеобщая федерация женских клубов была обеспокоена таким положением дел, и Бюро Хейса, якобы пытаясь помочь им, организовало Центральную корпорацию актеров, которая составила централизованную картотеку свободных статистов. Надо думать, что существовал и тайный черный список, в который вносили не только имена статистов. Черный список действовал даже в конце 20-х годов. Вот свидетельство Яна и Коры Гордон:

«Режиссер или кинозвезда, подписавшие контракт, всегда находятся под угрозой, поскольку существует статья, по которой контракт может быть автоматически разорван, если подписавшего уличат в аморальном поведении. Эта статья входит в силу, если подписавшее контракт лицо оказывается замешанным в скандале, могущем нанести ущерб студии. Жертва этой статьи может попасть в черные списки. Карьера человека, занесенного в черный список, может быть окончательно разбита, если только власти не проявят великодушие.

Но это оружие служит и другим целям. Кинозвезда, желающая использовать свою популярность и переходящая из одной студии в другую ради увеличения своих гонораров, рискует тем, что вдруг перед нею закроются двери всех студий. Властная звезда или звезда со скверным характером легко становится жертвой подобного остракизма. Актер, пытающийся занять в кадре лучшее положение и оттесняющий своих сотоварищей на худшие места, тоже может на некоторое время оказаться в черном списке, чтобы поучиться хорошим манерам. Такая же участь ждет тех женщин, которые пытаются извлечь выгоду из особенностей своего характера. <…>

В черном списке одно время находился даже Рудольфе Валентино, которого учили должной скромности» [20].

Еще одна картотека, созданная для членов МППДА, охватывала все книги, пьесы и т. д., которые можно перенести на экран, не вызывая протестов женских, церковных, пуританских и прочих организаций, а также различных стран. Здесь, по словам Рут Инглис, тоже существовал черный список:

«Чтобы избежать обвинений в незаконном бойкоте и возможного конфликта со статьями закона Шермана (антитрестовский закон), было необходимо сохранить видимость свободы решения каждой компании и избежать любой огласки по поводу списка запрещенных книг и пьес, составленного Бюро Хейса. Этот список запрещенных нроизведений составлялся только для членов ассоциации».

Компании не всегда соглашались с этим черным списком. Так, например, в 1924 году «Фэймэс плейерс-Ласки» выразила протест против навязанного ей запрета на экранизацию романа «К западу от Водяной Башни» («West of the Water Tower»).

Хейс организовал также юридический совет, а для связи с клубами, церквами и прочими организациями — отдел внешних сношений в Нью-Йорке и в Голливуде — студийный отдел, работавший под руководством Ассоциации кинопродюсеров (МПАА), образованной в 1924 году как калифорнийский отдел МППДА.

Промышленность не скупилась на капиталовложения в пользу МППДА. В 1924 году инвестиции достигли уже 500 тысяч долларов; вскоре они возросли до миллиона. Эти деньги нельзя было считать потерянными. Уильям Хейс показал себя великолепным дипломатом, который сумел избежать серьезных последствий некоторых крупных скандалов. Таинственное убийство Тэйлора не затронуло Голливуд. Смерть Уоллеса Рейда была представлена как событие, носящее чуть ли не воспитательный характер. Вдову актера, которая обрушилась на его друзей наркоманов, бутлегеров и торговцев наркотиками, пригласили сниматься вместе с Бесси Лав в «Крушении человека» («Human Wreckage»), поучительном фильме о разрушительном действии наркотиков. Ей платили за съемки по 500 долларов в неделю. Эта лента, которую снял Джон Гриффит Рэй (Wray), демонстрировалась в Европе под названием «Кокаин и морфий». После показа кинокартины в Женеве корреспондент «Синэ-магазин» (15 апреля 1927 года) написал, что фильм плохо снят (прошло уже четыре года с момента его выхода на экран), и возмущался «миссис Рейд, которая с ледяным спокойствием, словно апостол, рассуждала о смерти своего мужа и без зазрения совести гребла доходы с фильма. Пусть эта американка зарабатывает доллары, это ее право… Но торговать смертью мужа в произведении, созданном в профилактических целях… Хм!»

Возглавив МППДА в момент, когда «скандалы «Парамаунт» достигли апогея, Хейс — залог высокой морали Голливуда — не замедлил войти в контакт с самыми могущественными и «добродетельными» организациями. Он неоднократно встречался с Хэнфордом Мак-Нидером, главой «Американского легиона» (мощная реакционная организация ветеранов войны), Роем Иуэттом и Джеймсом Вестом, руководителями нью-йоркских бойскаутов, миссис Оливер Харриман, женой миллиардера и президентом организации «Девушек-скаутов» («Campfire girls»), Ли Хамнером из «Фонда Рассела Сэйджа»; различными представителями и руководителями контрреволюционного союза «Дочерей Американской революции», «Христианской ассоциации молодых людей», «Всеобщей федерации женских клубов», «Национального совета мужчин и женщин — католиков», «Центрального конгресса американских раввинов» — иными словами, с представителями двухсот религиозных, гражданских, культурных, просветительских, патриотических и прочих ассоциаций. С конца 1922 года шестьдесят из них согласились сотрудничать с комитетом, во главе которого стоял полковник Джейсон С. Джори, высокопоставленный чиновник Красного Креста, воплощавший в глазах Голливуда идеал высокой морали.

И тогда Уильям Хейс, ставший позже составителем «Кодекса добродетели», заявил через посредство киножурнала новостей «Сэлзник ньюс», что считает цензуру незаконной и противоречащей основным свободам и американской Конституции.

К 1920 году пуританам удалось установить цензуру или предложить ее введение в 32 штатах, а ведь до этого она существовала всего в 8 штатах. Пуританские организации использовали тот же момент борьбы за запрещение спиртных напитков, которое приняло силу федерального закона после введения запрета на территории большинства штатов. В целях борьбы с цензурой Хейс отправил Петтиджона в Иллинойс, где на голосование был поставлен закон о цензуре. Его отвергли большинством в 34 тысячи голосов, и корпоративные газеты с восторгом напечатали реляции о победе:

«Тщетно противники кино пытались собрать силы. Народ выразил доверие нашей промышленности и ее полководцу Вилли Хейсу. Ради победы газеты и кино боролись с завидным мужеством и единодушием. «Берегите веру в вас», — заявил Вилли Хейс продюсерам, когда результаты голосования стали известны. В Бостоне победа праздновалась при всеобщем ликовании. Поражение сторонников цензуры спасло прокатчикам тысячи долларов» [21].

«Берегите веру в вас» — фраза звучала двусмысленно. Борясь с цензурой в штатах, МППДА начала практиковать самоцензуру. Еще до прихода Хейса Цукор разработал в 1920 году обязательные рекомендации для своих продюсеров и режиссеров:

«В фильмах следует избегать: неприличных ситуаций; показа торговли женщинами;

показа внебрачных взаимоотношений, который оправдан лишь в том случае, если добродетель вознаграждена, а порок наказан;

неоправданного показа обнаженного тела, ибо он опасен;

некоторых форм танца, которые не подходят для экрана;

в обязательном конфликте между добром и злом часто приходится показывать подонков общества, но следует по возможности остерегаться использования яда;

преступления и порока, ибо это — свидетельства дурного вкуса;

в пьянстве нет ничего привлекательного, поэтому оно не должно занимать на экране заметного места;

отвратительные стороны жизни могут быть показаны время от времени, но они не могут составлять основы сюжета» [22].

Для «борьбы» с федеральной цензурой Уильям Хейс разработал политику «открытых дверей» и наладил связи с авторами и актерскими организациями («Актерский профсоюз», «Американские драматурги», «Американская федерация музыки», «Лига авторов», «Клуб Кинокамеры», «Гильдия сценаристов» и т. д.), объединившимися под эгидой Лиги по распространению и защите искусств и литературы, которая выступала за свободу выражения. Рут Инглис пишет:

«Политика «открытых дверей» преследовала две цели. Прежде всего, она служила для распространения информации и аргументов, благоприятных для кинопромышленности. Во-вторых, ее использовали для ориентации критиков киноиндустрии в пользу кинопроизводства. Во многих случаях политика «открытых дверей» стала ловушкой, которая мешала критикам идти дальше дозволенного. Но следует отметить, что конструктивней критика принималась продюсерами в расчет…»

По правде говоря, Вилли Хейс вел двойную игру. Он постепенно, исподволь и с согласия пуританских организаций расчищал путь самоцензуре, а выражаясь с надлежащей стыдливостью, — саморегулированию. Опять обратимся к свидетельству Рут Инглис:

«Члены Ассоциации взяли на вооружение политику саморегулирования. <…> Переход осуществлялся не без трудностей. Некоторые продюсеры сопротивлялись, поскольку боялись «поллианнизации» [23] своих фильмов, которые в таком случае годились лишь для воскресных школ. Более того, никто не знал, как контролировать директоров студий и создателей фильмов. <…> Саморегулирование индустрии искусства для масс стало чем-то новым под луной. Трудности оказались столь велики, что Бюро Хейса целых десять лет меняло курс под влиянием различных противоборствующих группировок, пока технику саморегулирования окончательно не отработали. Эволюция всей этой механики… проходила в несколько этапов. Первым этапом стала Формула».

Секрет Формулы остался неразглашенным, но можно думать, что в ней использовались основные положения Цукора, изложенные в документе 1920 года. Кроме того, в сентябре 1922 года представители Бюро Хейса образовали подкомитет для просмотра всех фильмов членов Ассоциации и изложения чисто консультативного мнения об их «моральном качестве». В 1927 году этот подкомитет опубликовал рекомендации под заглавием «Чего не надо делать и как быть осторожным». Они легли в основу «Кодекса Хейса», сформулированного в марте 1930 года.

Формула в какой-то мере была разработана, чтобы предупредить членов МППДА от всевозможных эксцессов, которые, если отбросить сиюминутные выгоды, могли неблагоприятно сказаться на доходах промышленности в целом. Но в основном эти правила превратились в оружие борьбы с конкуренцией; продукция независимых, «нечленов», а особенно европейские фильмы часто обвинялись близкими к Бюро Хейса группировками в аморальности. Деловая сторона в конце концов одержала верх над соображениями «морали» в той организации, на которую возложили ответственность за развитие конформизма в американском кино.

В 1920 году запреты Цукора касались только «благопристойности» и не затрагивали социальных вопросов. Но последние вытекали из неписаного закона. В фирмах, находящихся под контролем крупных финансовых монополий, не могло быть и речи, чтобы их продукция ставила под сомнение их «право» и всемогущество, отдавая симпатии забастовщикам или рабочим организациям.

Влияние Хейса и его «консулов» во многом помогло «Парамаунт» избежать предпринятого против фирмы в 1921 году судебного преследования в связи с нарушением антитрестовского закона. Расследование дела в Федеральной торговой комиссии тянулось очень долго. Терри Рамсей пишет:

«После четырех лет обсуждений, в ходе которых была разобрана вся история кино, расследование и опрос свидетелей завершились. Принятие санкций против «Фэймэс плейерс-Ласки» откладывалось на несколько десятилетий, поскольку оставались возможности апелляции к другим судебным инстанциям. Все процессы, связанные

С кино, затягиваются, вынесение окончательного приговора оттягивается до невозможности».

Цукор при поддержке Хейса имел все основания тянуть дело, поскольку, как свидетельствует историк Льюис Фрэнк, «начиная с 1924–1925 годов штаб Комиссии стал в большинстве своем республиканским и принялся следовать общим указаниям стоящей у власти администрации — он проявил невероятную робость по отношению к одному из ведущих трестов страны — «Аллюминиум компани оф Америка».

Могущественные промышленные синдикаты решили под влиянием Гувера приступить к обмену статистической информацией, созданию единой формы методов бухгалтерского учета, стандартизации продукции… Начиная с 1925 года Верховный суд, разбирая нашумевшие дела «Симент продактив ассошиэйшн» и «Мейпл флуоринг мэньюфэкчурерз ассошиэйшн», согласился с подобным обменом и разработкой общей политики в отношении цен и рынков.

Старый символ конкуренции превратился в фасад, за которым происходила крупная реорганизация промышленности, осуществлялись промышленные и коммерческие союзы».

После вступления Хардинга на пост президента республиканцы практически перестали использовать антитрестовский закон Шермана, проведенный через Сенат демократами. Некоторые из санкций Федеральной торговой комиссии против трестов были отменены Верховным судом, и началось, по словам Л. Фрэнка, «процветание таких акционерных компаний, как «ЮС Стил», «Истмэн-Кодак», «Эллайд кемикл энд дай» и т. д. Добавим к этим компаниям «Парамаунт». Цукору удалось спасти Федеральную торговую комиссию от выступления в защиту трестов, поскольку до принятия ею решения, по словам Терри Рамсея, «17 ноября 1925 года «Фэймэс плейерс-Ласки» объявила о формальном разделе на производственную и прокатную фирмы. Организовался новый концерн, объединивший около 200 кинотеатров «Парамаунт» с 500 кинотеатрами, находившимися под контролем фирмы «Балабан энд Каи». Возникла сеть из 700 или 800 кинотеатров — «Пабликс тиэтер корпорэйшн». По некоторым оценкам, новая группировка имела капитал 100–150 миллионов долларов…»

Таким образом, судебная процедура послужила лишь усилению монополии. Раздел прокатной и производственной частей носил чисто формальный характер, поскольку в апреле 1930 года «Парамаунт пабликс корпорэйшн» официально объединила обе фирмы. Политика Цукора восторжествовала на всех фронтах, и он писал в своих мемуарах: «Самым памятным событием 20-х годов стало для меня открытие в 1926 году «Парамаунт-билдинг», который занимает на Бродвее целый квартал Таймс-скуэр между 43-й и 44-й улицами, а также место, где раньше стоял ресторан «Шенли». Это тридцатитрехэтажное здание с большим кинозалом.

Это громадное здание из камня и стали, стоившее 17 миллионов долларов, как бы подводит итог политики по строительству кинотеатров…» [24].

В кинозале «Парамаунт» было 4 тысячи мест, а сам небоскреб выстроили в рекордный срок — за 340 дней. На его крыше, на высоте 130 метров над землей, установили глобус диаметром десять метров, который подсвечивался разноцветными прожекторами и был виден даже с судов, подходивших к Нью-Йорку.

В 20-х годах независимые подали на МППДА несколько жалоб о нарушении антитрестовского закона, но это последствий не имело. Ассоциация, созданная «грандами» Голливуда, занималась организацией сотрудничества между своими членами и налаживала отношения между ними и прокатчиками, другими странами, авторами, статистами и т. п. В связи с этим французский экономист и юрист Анри Мерсийон писал: «Хотя «великие» создают видимость конкуренции (курсив мой. — А. М.), на самом деле они тесно сотрудничают. И имеется агент, осуществляющий такое сотрудничество. Это — МПАА (Моушн пикчер ассошиэйшн оф Америка). МПАА занимается картелизирующей деятельностью»[25].

Это замечание относится к более позднему периоду и касается МПАА (в 1946 году Эрик Джонстон, сменивший Уильяма Хейса, ушедшего на покой после 23 лет «честной» службы, переименовал организацию).

Но и в 1923 и в 1946 годах картелизирующая деятельность Бюро обусловливалась общностью финансовых интересов Голливуда. Можно считать, что с момента своего основания МППДА выступала не в качестве картеля, а в качестве концерна, промышленной коалиции, которую экономист Лиферман охарактеризовал следующим образом: «Объединение юридически независимых предприятий, связанных общей техникой производства и администрацией, а также общностью коммерческих и особенно финансовых интересов» [26].

Образование концерна не помешало возникновению острой конкуренции между его членами, интенсивность которой менялась год от года. В 1921 году корпоративная пресса писала:

«Вайтаграф», «Пате» и «Фёрст нэйшнл» отказались вступить в организацию Хейса. В интервью Ходкинсон (основатель «Парамаунт» и противник Цукора) заявил: «Вилли Хейс желает насыщения кинематографического рынка и помешает какой бы то ни было его разгрузке».

Но уже через пять лет, в 1926 году, Терри Рамсей характеризовал Бюро Хейса как «организацию, стоящую на службе «Трех великих», то есть «Фэймэс плейерс-Ласки», «Метро — Голдуин — Майер» и «Фёрст нэйшнл».

Фирма «Фёрст нэйшнл» присоединилась к организации, вначале направленной против нее. Среди основателей по-прежнему находились «Парамаунт» («Фэймэс плейерс-Ласки»), «Фокс», «Юнивэрсл» и «Юнайтед артистс». «Сэлзник» была поглощена «Парамаунтом», «Робертсон Коул» ликвидирована, а «Метро» 17 апреля

1924 года превратилась в «Метро — Голдуин — Майер» («МГМ»). При поддержке мощной сети кинотеатров «Лоев» фирма могла выступать соперником «Парамаунт». Робер Флоре объяснил основание «МГМ» читателям «Синэ-магазин» (8 мая 1924 года, с. 248–250) следующим образом:

«Только что произошло событие, которое наложит отпечаток на всю американскую киноиндустрию. «Голдуин пикчер корпорэйшн», «Луис Б. Майер продакшн инкорпорэйтид» и «Метро пикчер корпорэйшн» слились в одну фирму.

Это общество с основным капиталом 65 миллионов долларов избрало своим президентом Маркуса Лоева, а Луиса Б. Майера — генеральным директором по производству фильмов: до этого Лоев был президентом «Метро» и владел в США 150 кинотеатрами. Под контролем «Голдуин» находится обширная сеть кинотеатров, в их числе — крупнейший кинотеатр в мире, «Капитоль» на Бродвее в Нью-Йорке».

В начале 1923 года Сэмюэль Голдуин окончательна покинул фирму, которая продолжала носить его имя. Флоре писал: «Новые руководители новой фирмы «Голдуин» пригласили множество кинозвезд и постановщиков, платя им бешеные деньги, и сделали около двадцати супербоевиков, из которых самый дешевый обошелся, в полмиллиона долларов. В один прекрасный день они обнаружили, что сейфы фирмы пусты. Им осталось лишь одно — закрыть двери студии… И необъятные студии «Голдуин» временно опустели…»

Здесь-то, в здании, роскошный фасад которого украшала коринфская колоннада, и разместился Луис Б. Майер, ушедший из «Юнивэрсл», а до этого — из «Фёрст нэйшнл». Слияние произошло под эгидой и при финансовой поддержке крупнейших магнатов с Уоллстрит— «Дюпон де Немур», «Дженерал моторс» и «Чэйз нэйшнл бэнк». Небезызвестный магнат прессы Уильям Р. Херст (1863–1951), живший тогда в Калифорнии, частенько заезжал в студию «МГМ», которая только что слилась с организованной им «Космополитэн продакшнс». Его всегда сопровождала любовница, Мэрион Дэвис, которой он устроил ангажемент. Ей платили 10 тысяч долларов в неделю. Николаса Шенка, вице-президента компании, навещал его брат Джозеф Шенк, президент-директор «Юнайтед артисте», фирмы, которая раньше передавала свои фильмы в «Парамаунт» для проката. В 1926 году фирме «Юнайтед артистс» пришлось опровергнуть слухи о ее скором слиянии с «МГМ». Слухи имели под собой основание, и переговоры продолжались несколько месяцев. Но только 23 марта 1927 года Дуглас Фэрбэнкс и Мэри Пикфорд (к которым присоединился Чарлз Чаплин) объявили, что переговоры завершились безрезультатно — они воспротивились слиянию.

«Юнайтед артистс» так и не попала в число «великих» фирм, поскольку предпринятая ею в 1926 году попытка создания собственной сети кинотеатров оказалась безуспешной. Фирма ограничилась производством десятка супербоевиков в год. Робер Флоре познакомил читателей «Синэ-магазин» (2 июля 1925 года) с кинорынком США: «Общая организация кинодела в крупном американском городе выглядит так: пятнадцать первоклассных кинотеатров, тридцать маленьких, второразрядных. Пять крупных кинотеатров принадлежат «Парамаунт», 3 — «МГМ», 2 — «Юнивэрсл», 1— «Фокс», 2 — «Фёрст нэйшнл», 1 — независимому продюсеру и 1 — новой фирме «Уорнер бразерс — Вайтаграф». Половина из трех десятков мелких кинотеатров принадлежит этим же компаниям — «Фокс», «Юнивэрсл», «Парамаунт» и т. д., — которые составляют для них программы из своих собственных фильмов.

А где же идут фильмы «Юнайтед артистс», «ФБИ», «Пате», «Кристи» и сотен мелких независимых продюсеров Голливуда, не имеющих собственных кинотеатров в данном городе?.. «Юнайтед артистс» договорится с Лоевом («МГМ») или Цукором («Парамаунт») и получит кинотеатр «Лирик» или «Импириэл» на несколько недель в году, где покажет фильмы с участием Мэри Пикфорд и Дугласа Фэрбэнкса… Мелкие продюсеры попытаются продать свои фильмы на тех же условиях…»

«Юнайтед артистс» с ее супербоевиками, где были заняты крупные кинозвезды», могла продавать свои фильмы в «Парамаунт» или «МГМ» за хорошую цену. А американскому независимому продюсеру было трудно сделать то же самое. И почти невозможно было включить в программу этих киносетей французский или европейский фильм, что достаточно ясно проанализировал Робер Флоре:

«Такая фирма, как «МГМ», выпускает в среднем 52 фильма в год, используя для этого свои капиталы. Кроме того, она же показывает множество других фильмов. Из них и составляются кинопрограммы для зрелищных предприятий м-ра Маркуса Лоева. Предположим, «МГМ» покупает большой французский фильм — деньги на эту покупку будут взяты из капитала, предназначенного для производства. Поэтому на следующий год «МГМ» снимет всего 51 фильм[27] вместо 52-х, а это влечет за собой уменьшение занятости служащих компании и утечку американских денег за границу. <…>

А ведь киноиндустрия в Соединенных Штатах рассматривается как национальная отрасль промышленности…»

«Блок-букинг» относился в принципе к незаконным мероприятиям, поскольку противоречил антитрестовскому закону. Но благодаря контрактам, разработанным Бюро Хейса, он широко практиковался и ставил «независимых» под контроль «великих» Голливуда. Флоре объяснял механизм этой операции следующим образом.

Предположим, некто Уильямс, независимый прокатчик, решил показать в своем кинотеатре фильмы с участием известного боксера Демпси, ставшего кинозвездой после подписания выгодного контракта с «Юнивэрсл» Карла Леммле. Ему бы ответили:

«Прекрасно, мы дадим вам все фильмы Демпси для показа их первым экраном, но при обязательном условии взять всю продукцию «Юнивэрсл» за этот год, то есть фильмы с участием Хута Гибсона, Джека Хокси, Арта Аккерда, Уильяма Дункана, Реджинальда Денни, Лауры Ла Плант и т. д.».

Уильямс подписывает контракт и на некоторый период оказывается перед необходимостью демонстрировать лишь программу фирмы «Юнивэрсл», которая поставляет комические ленты, новости дня и т. д.

Если позже тот же прокатчик попросит «Бена Гура» у «Метро — Голдуин — Майер», ему придется взять годовую программу «МГМ». Все повторяется при подписании контракта с «Фёрст нэйшнл», «Фокс», «Парамаунт»…».

«Юнивэрсл» присоединилась к «великим», приобретя несколько сетей кинотеатров. А дни «Фёрст нэйшнл» были сочтены. В 1925 году братья Уорнер, уже десяток лет выступавшие в роли продюсеров и прокатчиков, купили вместе с акциями «Фёрст нэйшнл» и «Вайтаграф» 13 крупных кинотеатров. А когда они приступили к производству звуковых фильмов, то сразу оказались среди «великих», поскольку их фирма к тому времени контролировала 200 кинотеатров.

С другой стороны, если вслед за «Мыочуэл» и «Трайэнгл» прекратила свою деятельность фирма «Робертсон Коул», то некий бостонский капиталист Джозеф Кеннеди (отец будущего президента США), который заинтересовался в 1926 году прокатной фирмой «ФБО» («Филм букинг оффис»), вступил в контакт с мощной сетью кинотеатров «Кейт — Олби — Орфэум». Все вышеуказанные фирмы слились в 1928 году под эгидой рокфеллеровской державы и ее «Рэдио корпорэйшн оф Америка» («RCA») и образовали общество «RKO» («Рэдио — Кейт — Орфэум»). Джозеф Кеннеди был избран президентом новой компании, в которую в 1929 году влилась «Пате иксчейндж».

Таким образом, к моменту появления звукового кино множество фирм, бывших крупными в 1921 году и основавшими МППДА, либо стали мелкими, либо вовсе исчезли, а могущественная «Парамаунт», лидер киноиндустрии, оказалась перед лицом четырех «великих» — «МГМ», «Уорнер», «RKO» и «Юнивэрсл». Наверное, поэтому ощущается некоторая горечь в высказываниях Цукора, который писал в своих мемуарах: «Читая старый номер «Фотоплея» [28], я наткнулся на статью, в которой содержатся обвинения против фирмы Адольфа Цукора «в зловещих намерениях уничтожить кинематографическую промышленность». Характерные слова. Если меня не обвиняли в попытках уничтожить кино, то обвиняли в желании проглотить его. По всей видимости, на обед мне подавали в качестве закуски один-два кинотеатра, на горячее я съедал какую-нибудь производственную фирму, а на десерт — несколько приправленных сливками и сахаром кинозвезд, которых я, конечно, переманил из других компаний. Это выглядит комично, если вспомнить, что киноиндустрия была и есть (в 1953 г. — Ж. С.) отраслью, где дух конкуренции развит выше всего»[29].

«Компании пожирают друг друга» — этот лозунг 1920 года не потерял своей актуальности. В узком кругу МППДА как в США, так и во всем мире крупные хищники кино насмерть сражались друг с другом «в борьбе за выживание» и за руководство кинопромышленностью. И если Цукор, основатель этой организации, не смог сожрать всех, то отнюдь не по причине отсутствия аппетита. Просто другие акулы отхватывали у него многие лакомые куски. Образование «концерна» МППДА не воспрепятствовало жесточайшей конкуренции между ее членами. Анри Мерсийон, говоря о МПАА, пришедшей на смену МППДА и продолжающей под руководством Эрика Джонстона политику Уильяма Хейса, считает, однако, что в подобной коалиции «существующие элементы конкуренции поверхностны и не оказывают заметного воздействия на структуру индустрии. Они выглядят следствием прошлой независимости и служат катализатором созидательной деятельности крупных предприятий. Они поддерживают определенный дух соревнования, который, в конце концов, содействует процветанию всей группировки» [30].

Это замечание относится к Голливуду 1945–1950 годов, куда более централизованной державе, чем в 1925 году. Но мы считаем, что картель, концерн или монополия не может покончить в рамках подобной финансовой коалиции с истинной конкуренцией.

Напомним в порядке анекдота, что в конце 50-х годов разгорелась яростная конкурентная война между марками двух стиральных порошков под броскими рекламными лозунгами: «От «Персиля» белье белей» и «Белье, выстиранное с «Омо», — самое чистое в мире!». В одном утверждалось, что при стирке с «Омо» белье оставалось сероватым, а при стирке с «Персилем» не удалялась вся грязь. На борьбу гигантов были истрачены невероятные суммы. «Омо» в конце концов одержал верх. Но ведь обе марки порошка выпускались одной и той же американо-голландской сверхмонополией «Юнилевер». И подлинная конкуренция (а вовсе не видимая, стимулирующая и остаточная) тем более может существовать внутри такого концерна, как МППДА. И это доказано всей историей и МППДА и МПАА после 1945 года.

Ни Англии в начале века, ни США после 1920 года не удалось добиться гармонии финансовых и промышленных интересов во имя создания «суперимпериализма». Точно так же Ассоциации МППДА, которая объединяла крупнейших магнатов американского кино, не удалось устранить антагонизм между ее членами, но она очень помогла им в захвате иностранных рынков.

Организация Уильяма Хейса, доверенного человека крупнейших финансистов, послужила в конце концов общим интересам фирм-антагонисток при одновременном усилении влияния на них Уолл-стрит. Время пионеров прошло, американское кино стало мощной отраслью промышленности с высокоразвитой структурой организации. Ее продукция подверглась рационализации и стандартизации ради удовлетворения нужд публики, которая «всегда права», но чьи вкусы формируются большой прессой, «массовой литературой», а с недавнего времени радио, поскольку все «культурные» средства пропаганды находятся под контролем тех же лиц, что и кино.

Как и прочие отрасли американской промышленности, киноиндустрия преодолела глубокий, но короткий кризис 1920–1921 годов. В 1924 году Голливуд пережил новый спад, вызванный однообразием его продукции, но и здесь тревожное положение дел продолжалось недолго.

Просперити 20-х годов в Америке выразилось и в росте посещений кинотеатров. Согласно статистическим данным (можно ли им безоговорочно доверять?) МППДА, в 1922 году в США было продано 40 билетов на душу населения. Эта средняя цифра выросла до 46 в 1924 году, 57 — в 1927 и 90 — в 1930 году, когда появились звуковые фильмы [31]. «Филм дейли йир бук» за 1927 год так рисовал (с. 3) «удивительную картину величия кинопромышленности» в 1926 году: «Полтора миллиарда долларов инвестиций, 7 миллионов зрителей ежедневно, ежедневная продажа билетов в кино на сумму 2 миллиона долларов, 20500 кинотеатров на 18,5 миллиона мест, 300 тысяч человек, занятых производством, продажей и прокатом фильмов, 750 полнометражных картин в год».

В том же 1926 году Министерство торговли США создало отдел кино («Моушн пикчер секшн»). Согласно его первым статистическим данным, опубликованным в «Филм дейли йир бук» за 1927 год, Соединенные Штаты имели больше кинотеатров, чем весь остальной мир, где насчитывалось 18 тысяч кинотеатров, из которых 12 тысяч приходилось на Европу.

Эти цифры выглядели слишком оптимистичными либо основывались на устаревших данных. Их исправили в 1927 году, когда количество кинотеатров в мире оценили в 29600 против 22 519 в Соединенных Штатах и Канаде (большая часть их — 1100 кинотеатров — контролировалась Голливудом). Возможно, что с их 18,5 миллионами мест и 2,5 миллиардами проданных в год билетов США имели столько же мест и зрителей, сколько и весь остальной мир[32].

Доход от экспорта фильмов в 1926 году может быть оценен в 75 миллионов долларов (из них 38 миллионов поступило из Великобритании). Общая стоимость производства за 1925 год составляла 93 миллиона долларов. Амортизация продукции происходила в основном на внутреннем рынке. А экспорт представлял собой чистый доход.

Основным рынком оставалась Европа — 70 процентов экспорта. Великобритания выступала в роли главного клиента: в 1926–1927 годах в Англии демонстрировался 591 американский фильм против 23 английских. Затем шла Германия (286 немецких фильмов против 204 американских) и Франция. В 1913 году Соединенные Штаты экспортировали во Францию 275 тысяч футов негативной и позитивной пленки стоимостью 81 тысячу долларов. В 1925 году экспорт уже составлял 12,5 миллиона футов пленки стоимостью 14,5 миллиона долларов. В это же время, если в 1913 году Соединенные Штаты импортировали 6,8 миллиона футов французских фильмов стоимостью 420 тысяч долларов, то в 1926 году импорт составил всего десятую часть прежнего количества (680 тысяч футов, 40 тысяч долларов).

Эти статистические данные по «отснятой пленке» совершенно не отражают истинную картину американского владычества на экранах мира. Франция, к примеру, экспортировала к 1925 году только прокатную позитивную пленку, если она находила сбыт в некоторых маленьких кинотеатрах. Голливуд же посылал в Париж дубль-негативы, с которых американские компании печатали десятки прокатных копий в метрополии и ее колониях. Среди этих фильмов имелись супербоевики, которые с успехом конкурировали со скромной французской продукцией и служили к тому же «локомотивами», тянущими за собой кинопрограммы благодаря все той же системе «блок-букинг». С помощью подобного демпинга «Парамаунт» или «МГМ» получали такие доходы, что могли покупать во Франции кинотеатры или производить дорогостоящие фильмы. И становится понятным, почему в Зале Наций, гордости небоскреба «Парамаунт» в Нью-Йорке, стены, по словам «Синэ-магазин» (17 сентября 1926 года), были облицованы «…камнями из руин памятников старины каждой нации… вделанными в кладку… с медной табличкой — указателем места происхождения. Камень, присланный французским отделом «Парамаунт» в Нью-Йорк, относится к одним из самых славных, поскольку это фрагмент стрелки свода Рейм-ского собора».

Империя «Парамаунт» распространялась на многие страны. Ее французский филиал, где к 1930 году работали 500 служащих, купил в 1926 году в центре Парижа «Театр дю водевиль» и построил вместо него самый роскошный во Франции кинодворец «Парамаунт». Одновременно американская фирма контролировала 28 крупных кинотеатров в основных французских городах.

В других главах мы узнаем, как Америка колонизировала большую часть английских и немецких кинотеатров. В европейских странах с их слабенькой продукцией доля Голливуда в кинопрограммах составляла 70–90 процентов, и только остаток приходился на долю немецких и французских соперников. Такой же процесс наблюдался и в Латинской Америке и в остальном мире, кроме Японии, где американские фильмы составляли всего 22 процента кинопрограмм.

Американская киноиндустрия выпустила 796 полнометражных фильмов в 1920 году, 854 — в 1921, 579 — в 1925, 740 — в 1926 году. Из этих последних 477 кинокартин были выпущены членами МППДА, а остальные 263 — независимыми продюсерами с ограниченным бюджетом. Если согласиться с данными Департамента торговли, что в среднем Америка производила 750 фильмов в год за период 1920–1927 годов, то эта цифра превосходит количество лент, снятых всей Европой в 1926 году, которое едва ли превысило 350 полнометражных картин. В Латинской Америке производилось не больше дюжины фильмов в год. Лишь Япония выпускала столько же, что и США (если не больше), картин в год, но все они шли только на внутренний рынок.

В 1925–1926 годах Голливуд достиг вершины мирового владычества, которое немного ослабло с появлением звукового кино, совпавшим по времени с введением политики «сдерживания», или «квоты», принятой некоторыми крупнейшими государствами Европы.


Georges Sadoul HISTOIRE G \EN\ERALE DU CIN\EMA TOME 4 2.  HOLLYWOOD. LA FIN DU MUET 1919-1929 DENO "EL | Всеобщая история кино. Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929 | Глава L ГОЛЛИВУД







Loading...